Кейн покинул меня. Ушел. Исчез. Лишь память о нем утешает меня в присутствии этого… незнакомца.

Я встретила третью личность.

Грейстоуна.

Но Дессин всегда давал мне понять, что их всего двое. Разве возможно, чтобы в одном сознании жили несколько личностей? Теперь у меня еще больше вопросов.

Грейстоун склоняет голову, ожидая, когда я отреагирую на только что сброшенную им бомбу.

— Дессин не говорил мне, что вас больше, — выдыхаю я, отступая назад, пока не упираюсь спиной в деревянную панель дверного проема домика на дереве.

Он облизывает губы, ухмыляясь сверху вниз, будто я — блюдо, которое он давно мечтал попробовать.

— Ну, этот притворщик не из тех, кто любит делиться секретами, верно? — Его акцент изыскан, словно завиток каллиграфии на свежем пергаменте.

Я качаю головой.

Между нами пробегает ветерок, несущий аромат сосны и лаванды. Мне не удается сдержать дрожь.

— Ты боишься меня? — спрашивает он.

Я изучаю его выражение лица, позу, язык тела. На лице Грейстоуна — удовольствие и озорство. Он приподнимает бровь, опускает темные ресницы и носит чувственную усмешку. Уже по этим деталям ясно: он совершенно не похож ни на Кейна, ни на Дессина. Его поза расслаблена и самоуверенна. И, кажется, он любит размахивать двумя пальцами, когда говорит.

Я сглатываю.

— Ну, я тебя не знаю. Должна ли я бояться?

Грейстоун делает шаг назад.

— Если тебя не пугал манипулятивный убийца с дурным характером, то со мной ты будешь в безопасности. — Он смеется, не разжимая губ, и даже звук его смеха отличается от Дессина.

Я киваю про себя. В его словах есть смысл.

— Среди наших личностей нет ни одной, которая могла бы причинить тебе вред. — На его лице мелькает тень серьезности. Меня окутывает облегчение. — А вот насчет того, чтобы раздражать тебя — это уже совсем другой разговор.

Мои щеки расслабляются в улыбке. Ох, в психушке бы устроили праздник, узнав, сколько людей живет у него в голове.

— Сколько тебе лет, Грейстоун? — решаю я начать с вопросов о личностях, которых встречаю. Возможно, они воспринимают себя старше, моложе или выглядят совсем иначе.

— Тридцать один, — протягивает он голосом, похожим на роскошное постельное белье и теплый мед. — Немалый разрыв между нами, а?

Я игнорирую этот намек.

— Сколько всего личностей?

Он закатывает глаза.

— Я не веду подсчетов.

— А что ты учитываешь? — спрашиваю я.

Его темные глаза фокусируются на мне, цепляясь за мой взгляд, как мышеловка. Медленная, леденящая улыбка расползается по его губам.

— Ты уверена, что хочешь услышать ответ? — дразнит он, жадно следя за моими губами.

Я замираю на полуслове. Хочу ли? Да, чем больше я о нем узнаю, тем лучше.

— Сексуальные потребности этого тела. И кто их вызывает. — Его слова обволакивают меня, как полчище ползающих насекомых.

— О… — выдавливаю я. — Почему?

Он на мгновение замолкает, будто сомневается, знаю ли я ответ.

— Разум расщепляется по определенным причинам, связанным с травмой. Уверен, ты уже это поняла.

Так и есть. История о том, почему Дессин раскололся в детстве, рассказала мне достаточно. Но я думала, что такое может произойти лишь однажды. Значит ли это, что каждый раз, переживая травму, он создавал новую личность?

— Тебя раскололи из-за другого вида травмы, — произношу я. Сексуальные потребности. О Боже. Неужели…

— Сексуальное насилие, — отвечает он на вопрос, который я даже не успела до конца сформулировать. Но он невозмутим. Эти два слова слетают с его губ, будто ничего не значат. — Думаю, я отделился, когда телу было лет шесть или семь. Дессину было несложно справляться с тренировками Демехнефа. А вот тридцатилетняя санитарка, навещавшая его по ночам… для этого он создан не был.

Мое сердце падает в пятки, сжимаясь в болезненный узел отчаяния. Его растлили.

Мысль возвращает меня из шока.

— А тебе тридцать один. Ты всегда был в этом возрасте?

— Очень хорошо, — одобрительно кивает он. — Мне всегда было тридцать один. Взрослый мужчина, который получал бы удовольствие от такого внимания.

Меня сейчас вырвет. Желчь подкатывает к горлу, обжигая язык. Сколько же страданий выпало на его долю? Покалывание в глазах предупреждает: я вот-вот потеряю самообладание.

— Лучше не показывай мне сочувствия, — говорит он, делая шаг к моей поникшей фигуре. — У каждой личности есть триггер, заставляющий нас заново переживать травму. Мой — когда я начинаю ненавидеть себя за сексуальное возбуждение.

Я глотаю отчаяние, сжимая кулаки. Хорошо. Значит, нужно злиться. Не дам ему увидеть мои слезы.

— И чтобы было ясно… согласие для меня важно. Полагаю, ты могла испугаться, думая, что я… из-за своей травмы… не понимаю его ценности. Но я понимаю. Для остальных личностей это принципиально.

Я выпрямляюсь, заставляя себя показать ему силу.

— А… другие знают о том, что с тобой произошло? — «Другие» — те, кто еще живет в его сознании.

Грейстоун пожимает плечами, делая скучающий вид.

— Некоторые знают. Но другим это недоступно. В этом ведь смысл расщепления, верно? Оградить от травмы тех, кто не сможет ее вынести.

Я уже столько узнала.

— Можно задать еще один вопрос?

— Можешь спрашивать все, что пожелаешь. Мне нравится слушать твой голос. — Но его взгляд сосредоточен не на моем лице. Он скользит по моему телу с диким интересом.

— Ты встречал меня раньше? Ты знаешь, кто я? — Дессин и Кейн до сих пор хранят секреты о моем прошлом. Но Грейстоун может стать лазейкой, через которую я вытяну их тайны.

Он качает головой.

— Нет, я появляюсь только рядом со взрослыми женщинами, — говорит он. — Но о тебе я знаю, да.

— Сколько мне было лет, когда ты впервые услышал обо мне? — спрашиваю я как можно непринужденнее, вставляя вопрос, который может рассказать мне все. Или хотя бы натолкнуть на новые догадки.

— Тебе было… — Он медленно моргает, словно вот-вот заснет. Его темные глаза теряют фокус. Он усмехается. — Уверен, мы скоро увидимся, моя прелестная Скайленна.

Эти слова растворяются, как капли чернил в ведре воды.

Его грудь поднимается — медленный вдох. Темные глаза теперь кажутся светлее, с проблеском рыжевато-коричневого в утреннем свете.

Он снова переключается. Надеюсь, это Кейн или Дессин. Не знаю, хватит ли у меня сил знакомиться с кем-то новым.

Мужчина издает раздраженный стон.

— Я надеялся, что тебе не придется с ним встретиться.

Я ухмыляюсь.

— Грейстоун очарователен.

— У Грейстоуна слишком длинный язык, — говорит он, глядя на меня теплыми, шоколадными глазами.

Я изучаю его черты. Вряд ли передо мной Дессин. Его поза обычно шире, демонстрируя власть и силу. Нет, этот человек спокоен, с добрыми глазами.

— Кейн?

Его губы расплываются в удивленной улыбке.

— Ты даже не представляешь, как меня это радует.

— Что? — я улыбаюсь в ответ.

— Ты узнала меня.