Кейн и я устраиваемся у древнего ангельского дуба, сидя по разные стороны его мощного ствола. Я вытягиваю ноги, держа на коленях деревянную шкатулку и проводя большими пальцами по её шероховатым краям.

Шкатулка тяжёлая, словно её главное предназначение — быть роскошным пресс-папье.

Я постукиваю по золотому замку, скрепляющему её крышку.

— Она заперта, — кричу через плечо.

Слышу, как он копается в кармане. Он протягивает мне маленький золотой ключ, обхватывая рукой дерево, чтобы передать его. А что, если и мне достанется письмо? Что, если он объяснит свою болезнь?

Я открываю шкатулку, кладу замок на левое бедро и приподнимаю крышку, обнаруживая груду сверкающих предметов. Наклоняюсь и щурюсь, чтобы разглядеть их лучше. Столько цветов — красный, зелёный, золотой, серебряный. Они переливаются под солнцем, сверкают и словно машут привет своему новому владельцу.

Некоторые камни я узнаю. Рубины и изумруды. Бриллианты. Золото и серебро. Он оставил мне ценности. Но зачем? Что я должна с ними делать? Найти ювелира и превратить их в серьги и браслеты, чтобы наконец выглядеть как респектабельная женщина в нашем обществе? Но нам с Кейном не нужны бриллианты там, куда мы направляемся.

Я вздыхаю, отодвигая указательным пальцем несколько бриллиантов, смешивая их с зелёными бликами изумрудов. Затем цепляю палец за цепочку. Золотую цепочку. К ней прикреплено что-то более массивное, чем груда камней. Круглый золотой предмет. Два кольца висят по бокам от толстого медальона. О, это ожерелье.

Я держу медальон в руках. На кольце справа красуется бриллиант огранки «маркиз». Это что, обручальные кольца? Замечаю линию, обозначающую открывающуюся сторону медальона. Вцепляюсь ногтями, чтобы раскрыть его.

Щёлк.

Открыто.

Внутри — овальная фотография. Лицо моего отца. Лицо Вайолет. Младенцы. Двое. Это наша семейная фотография. Губы сами размыкаются, я ловлю ртом воздух.

Фотография чёрно-белая. Но эти скулы, эти тёмные волосы — я их узнаю. Он целует Вайолет в щёку. Её рот приоткрыт, будто она смеётся. На ней белое платье, и она лежит в постели. Это было сразу после наших родов? Каждый из них держит младенца. Двое самых счастливых людей на земле.

Что, чёрт возьми, с ними случилось? Я знала их только как самых холодных и жестоких людей. Как одна фотография, спрятанная в медальоне, может говорить об обратном?

Я провожу пальцем по обратной стороне медальона, пытаясь представить, насколько другой была их жизнь до нашего рождения. Как долго они были вместе? Мы разрушили их брак? Их рассудок?

На ощупь обратная сторона шероховатая, и я переворачиваю медальон. На ней выгравированы слова, которых я никак не ожидала увидеть:

«Ты всегда будешь

обладать

нашей любовью

и нашими сердцами»

Я в шоке смотрю на их послание. Любовь? Любовь?! Этот мужчина запирал меня в подвале на дни напролёт. Он чуть не забил меня до смерти. Вайолет продавала тело собственной дочери за деньги. Позволяла странным мужчинам приходить в наш дом и насиловать её. Как они смеют говорить, что мы обладали их любовью и сердцами? Её хватило на медальон, но не хватило, чтобы дать нам достойное детство?

Я швыряю шкатулку и медальон перед собой и скрещиваю руки.

Кейн опускается на колени рядом со мной. Конверт торчит у него из кармана. Я наклоняюсь, вытаскиваю медальон из разбросанного содержимого шкатулки и вкладываю его в ладонь Кейна.

— Вот, — говорю я. — Узри любящих родителей, воспитавших меня и Скарлетт.

Он изучает медальон: открывает его, рассматривает фотографию, переворачивает и читает тёплые слова, которые они нам оставили. Берёт кольца между большим и указательным пальцами.

Его взгляд медленно, как ледник, поднимается, чтобы встретиться с моим. Он хочет что-то сказать. Пожалуйста, Кейн, просто скажи. Он сжимает губы. Сдерживается. Его глаза перебегают между моими.

— Тебе стоит оставить это, — он протягивает медальон. Я качаю головой. — Думаю, это важно.

— Ты же помнишь, как умерла моя сестра, да? — я резко вдыхаю. — Вайолет, женщина на этой фотографии, сделала это с ней. Она убила мою сестру. — Я отталкиваю его руку. — Я никогда не надену это на шею.

Он смотрит на меня, сдерживаясь, на грани совета, который хочет дать. Его рука тянется к драгоценностям, теперь покрытым землёй и травой.

— Похоже, Джек оставил тебе трастовый фонд, — меняет тему он.

— Он мне не нужен.

— Думаю, это был его способ позаботиться о тебе. — Он делает паузу, неуверенно наблюдая за мной. — Он оставил это в подвале, чтобы ты нашла.

Тут я не могу сдержать смешок.

— В подвале, да? Он и из могилы умудряется надо мной посмеяться.

Это одновременно иронично и отвратительно. Единственное место, куда я никогда не ступила бы снова, — именно там он оставил мне ценности для новой жизни. Если бы Кейн не спустился туда, я бы прожила всю жизнь, так и не узнав об этом.

Конечно, он знал. Конечно, он догадывался, что подвал не был для меня добрым местом в детстве. Он не был добр ко мне в детстве.

— Я положу это обратно, где нашёл, — тихо говорит он. — Пока ты не будешь готова открыть снова.