Мой самый страшный кошмар сбывается.

Они наконец-то нашли его. Ту самую комнату, в которую я боялась заходить больше всего. Первую процедуру, которую я увидела, когда меня привели на собеседование в «Изумрудное озеро».

— Заприте их, — командует Белинда санитарам, подталкивая меня к огромной ванне, наполненной ледяной водой. — Наш дорогой Отец проведёт сегодняшний сеанс.

Имитация утопления. Теперь по обеим сторонам ванны установлены специальные устройства. Дессин уже зафиксирован одним из них. Металлические зажимы охватывают его голову, шею и верхнюю часть тела, склонённую над холодной водой.

Они заставят нас бороться за воздух одновременно.

Я ловлю взгляд Дессина. И в одном этом взгляде читаю, что он знает, как мне страшно. Мы много говорили об этом во время наших путешествий. О том, как травмировало меня зрелище утопающего Чекисса, его судороги, его хрипы. О том, как больше всего пациентов погибло именно от этой процедуры.

Я сглатываю, когда меня опускают напротив него. Ноги подкашиваются, колени ударяются о пол. Холодный палец с длинным неровным ногтем скребёт по моему позвоночнику, наполняя живот ужасом и горечью.

Я шепчу ему, губы беззвучно формируют слова. Дессин кивает один раз.

Но я не успеваю сказать, что это бесполезно. За ним следят, как за добычей ястреба. Я ничего не смогу вытянуть из него, пока мы здесь. Мне нужен его совет, его ум, его способность находить лазейки.

Вместо этого мои лоб и шея оказываются зажаты в металлическом ошейнике, словно в железной петле. Стальная рука принудительно наклоняет меня к воде, сжимая талию, чтобы я не дёргалась, пока моё тело сотрясается от паники, судорог и спазмов.

Всё ради глотка воздуха.

Как же это жестоко.

— Мне сказали, что вы питаете друг к другу нежные чувства. Это меня обеспокоило. Но также открыло глаза на ваши недуги. Дьявол использует ваше влечение, чтобы затянуть вас в свои сети. — Священник обходит ванну, чтобы видеть нас обоих. — Но я не позволю этому случиться. Я стану вашим мечом в борьбе с ним. Бог сильнее, Бог могущественнее. И я точно знаю, как изгнать его из ваших душ.

Дессин вздыхает рядом со мной — это код для «лучше бы я утонул, чем слушал его».

Мои губы дёргаются, но я не смею улыбнуться, чтобы не усугубить наше положение.

Священник опускается на колени у изголовья ванны.

— Я освятил эту воду. И это крещение не только изгонит дьявола, но и уничтожит ваши чувства друг к другу.

Дессин кивает.

— Эффективно.

Умник.

— А теперь вспомните момент, когда вы впервые встретились. Когда пожали руки или хотя бы осознали существование друг друга.

Меня накрывает воспоминание: коридор, тринадцатая комната, я стою за спиной Дессина, а Сьюзиас шепчет мне не говорить ни слова. Его рукопожатие. Взгляд, полный ожидания. Ты действительно не торопилась, да?

Это как быть сброшенным со скалы. Как остаться на тонущем корабле.

Металлические устройства со скрипом опускают нас в воду — скрипят, потому что проржавели и изношены. Паника сжимает горло, впивается когтями в грудь, вытягивает из лёгких последние капли храбрости.

Я не выдержу. Я утону.

— Спокойно, — шепчет Дессин, прежде чем наши головы, шеи и плечи погружаются в ледяную воду.

Он прав, конечно. Я видела эту процедуру много раз. Чекисс всегда оставался спокойным, берег силы. Если я начну бороться, мне потребуется ещё больше воздуха.

Но Боже, как же холодно! Ледяная вода разметала мои волосы, они раскинулись золотой паутиной по поверхности. Дессин, наверное, чувствует, как они щекочут его щёки.

Спокойно.

Я следую его совету. Закрываю глаза, задерживаю дыхание и притворяюсь, что сплю. Представляю, что купаюсь в лагуне. Что лежу в своей ванне. Тишина. Даже покой. Лишь звук смерти, ждущей в тени, чтобы вырвать мою жизнь.

И вдруг тишина исчезает.

Сквозь стены моего нового капкана доносится топот ног по коридорам больницы, дрожит пол под моими коленями. Священник бормочет «Отче наш», нараспев, словно заклинание. И наконец — звук моего тела, бьющегося в железных тисках, удерживающих меня под водой. Сердце колотится о рёбра, будто хочет вырваться, сбежать из тела, лишённого кислорода.

И в тот момент, когда я готова перейти от тихих страданий к полной истерике, устройство поднимает нас. Вода ручьями стекает с моего лица. Я делаю глубокий, контролируемый вдох. Нельзя начинать задыхаться так рано. Нужно эффективно заменить старый воздух новым.

Но едва я поднимаю взгляд на Дессина, понимаю — это уже не он.

Спокойные, мудрые глаза, как линия океанского горизонта. Он даже не открывает рта, чтобы вдохнуть — лишь медленные, поверхностные вдохи через нос.

Акуарус. Бог морей. Альтер, созданный, чтобы выдерживать имитацию утопления.

Пока священник бормочет, я улыбаюсь ему.

— Я Скайленна.

— Я знаю, — беззвучно отвечает он. — Акуарус.

— Взгляни на него, дитя! — кричит священник в порыве страсти. — Думай о своём влечении к этому человеку. Визуализируй его. Почувствуй!

И нас снова опускают. Это какой-то тренированный рефлекс. Каждый раз, когда я думаю о Дессине или другом альтере, он хочет, чтобы я ассоциировала это чувство с утоплением. Под водой я морщусь.

Кто-то должен сказать этому священнику, что он не спасает наши души.

Мы уже в аду.

Проходит ещё пять кругов, пока я не начинаю хрипеть, биться в судорогах и булькать, как умирающая. Потому что так оно и есть. Мои лёгкие горят, грудь будто избита кастетом, глаза готовы вылезти из орбит.

Я свешиваюсь над ванной, слюна струится изо рта. А Акуарус лишь слегка тяжело дышит. Мне грустно и завидно — он пережил так много, что обзавёлся целым арсеналом защитных механизмов.

Перед глазами пляшут пятна, комната качается, как лодка в шторм. Боже, только бы не блевать в этой ванне. Только бы не осквернить воду, в которую нам снова придётся погружаться.

Удивительно, но, несмотря на внутреннюю пытку, я не плачу. Была слишком занята борьбой за воздух, судорогами, криками, мольбами.

Скрип механизма — и я издаю хриплый стон, наблюдая, как вода приближается.

— Нет, — произносит Акуарус. — Остановитесь.

Его устройство больше не опускается. Теперь они заставят его смотреть, как я тону одна. Эти мерзкие, подлые, бесчеловечные твари.

— Я ничего к ней не чувствую! Ваше лечение подействовало, Отец! — Голос Акуаруса гремит, отражаясь от стен, с лёгким северным акцентом.

— Неужели?

Кончик моего носа первым касается воды.

— Да. Но я не хочу смотреть, как вы убиваете человека! — возражает он.

— Она не умрёт.

Моё лицо погружается под воду.

— Да? Её губы посинели, глаза запали. Это признаки кислородного голодания мозга. Опустите её ещё раз — и вы вынесете её в мешке для трупов.

Звуки становятся приглушёнными, искажёнными, когда меня полностью погружают в воду. В этот раз мне не хватает воздуха, чтобы оставаться спокойной. Я не успела как следует вдохнуть. Рыдала, задыхалась, но не смогла набрать достаточно воздуха. И теперь я уверена — на этот раз я утону.

Скарлетт, я скучаю по тебе каждый день. Я представляю её рядом, она гладит меня по спине, пока я умираю. Прости, что не спасла тебя. Прости, что тебе пришлось переживать травму снова, работая в этом аду. Прости, что не была с тобой в твои последние мгновения.

Мои лёгкие в ярости. Горло разодрано в кровь. Тело бьётся, как загнанный бык.

Я выпускаю последний воздух из груди, крича под водой. Больше ничего не осталось.

И вдруг меня выдёргивают наверх, как рыбу на крючке. И я плачу. Шиплю, визжу, рыдаю, как младенец.

Я даже не слышу, что говорят вокруг. Не различаю звуков, слов, эмоций. Только хрипы собственной агонии. Жгучую боль в горле. Синяки на коленях от ударов о ванну.

Это так ужасно, так страшно. А Чекисс проходил через это каждый день.

Внезапно зажимы разжимаются, меня освобождают и бросают на холодный кафельный пол — мокрую, жалкую, рыдающую от отчаяния.

И теперь я чувствую запах собственной слюны, пота и… рвоты. Потому что да, я сгибаюсь пополам, изрыгая остатки обеда. Но спасибо Господу за то, что меня не вырвало в воду, где мы с Акуарусом были.

Пара тёплых, грубых рук берёт меня за плечи, поднимает с пола, уводит от последствий моего кошмара.

И когда я поднимаю взгляд, сквозь слёзы различаю яростный блеск в его тёмно-карих глазах — понимаю, это уже не Акуарус.

Это Дессин.

И он расправляет крылья убийственной ярости, планируя смерть каждого в этой комнате — кроме меня.

— Руки прочь от неё! — бросается к Дессину санитар.

Но Дессин поднимает палец, указывая на него, будто это ядовитое оружие. Будто никто не посмеет переступить эту черту.

— Ещё шаг — и я вырежу твою печень и скормлю её священнику.

Никаких вопросов. Никаких сомнений в серьёзности угрозы. Комната затихает, покорная, болезненно наблюдательная.

— Я отнесу Скайленну в её комнату. Если хотите проследить — пожалуйста. Но если к ней прикоснутся, причинят вред или потревожат — я узнаю.

Тысяча мурашек покрывает моё измождённое тело. Для него это зрелище должно было быть пыткой. И я знаю — он наблюдал, пусть даже из-за спины Акуаруса.

Меня поднимают с пола, вода всё ещё капает между нами. Голова падает на его мокрую грудь. И я снова плачу. От облегчения, благодарности и нежности к человеку, который сжёг бы ради меня весь мир.

Прежде чем уложить меня в кровать, он отворачивается, снимая с меня мокрую больничную рубашку и швыряя её в ванную. Пока я дрожу, он заворачивает меня в простыню, вытирая, как ребёнка после купания.

— Принеси ей толстое одеяло, — бросает он санитару. — Не эту жалкую тряпку, а что-то тёплое. Иначе у неё будет гипотермия.

Санитар застывает в дверях, поражённый наглостью Дессина. Но тот чувствует его колебания, рычит и резко поворачивается к нему.

— Ты действительно хочешь злить меня в такой момент? Думаешь, я не могу отсюда выбраться? Думаешь, твоя жена Беверли не станет первой, кого я найду, когда это сделаю?

Он в лице мужчины, готовый разорвать кого угодно. Живая бомба замедленного действия.

Санитар не раздумывает. Он бежит по коридору, его пухлое тело трясётся, пока он ищет то, что потребовал Дессин.

Тот снова поворачивается ко мне, берёт моё лицо в руки и прижимает губы ко лбу.

Ещё слёзы, но я сдерживаю рыдания.

— Ложись, — приказывает он. — Я вернусь ночью.

— Но… как ты пройдёшь мимо охраны?

— К чёрту охрану.

Я качаю головой, чувствуя, как сон тянет меня вниз.

— Ты не можешь рисковать планом…

Но бесполезно. Он уже ушёл.

— Ты выглядишь, как мокрая кошка, детка.

Его голос опускается на дно моего живота, как якорь, возвращая меня в реальность. Не знаю, сколько я проспала, но кажется, никогда в жизни мне не было так комфортно. Я укутана в несколько толстых одеял, тепло, уютно.

Но я всё ещё в лечебнице.

Меня чуть не утопили. Много раз.

Глаза резко открываются, веки слипаются, будто высохли. Дессин сидит на коленях рядом, гладит мои волосы, погружённый в мысли.

— Мокрая кошка? — ворчу я, поворачиваясь к нему. — У тебя талант радовать женщин.

Он усмехается.

— Как ты?

— Как мокрая кошка.

Грубый смех в его груди. Но он хмурится, пристально глядя на меня.

— Я говорил, что не хочу этого.

— Но я справилась. Я выжила.

Его челюсть сжимается, и он прекрасен. Левая часть лица подсвечена тусклым светом свечи. Большая рука медленно расчёсывает мои волосы.

— Фокус со священником сработал. Он привёл ко мне Иуду.

— Что случилось?

— С ним был Сьюзиас, так что он не мог говорить открыто. Это была пустая трата времени. За ним следят, потому что подозревают, что он помог нам сбежать — пропал его ключ. — Я тру глаза и стону. — Не думаю, что смогу вытянуть из него правду.

Нам придётся оставаться здесь месяцами… И я не готова к этому. Не после сегодняшнего.

— Он что-то сказал?

— Ну, да, но…

Дессин перестаёт гладить мои волосы.

— Повтори его слова. Как можно точнее.

Я вздыхаю, потягиваюсь под одеялами.

— Он говорил о пропаже своего ключа. О расследовании, потому что мы украли его для побега. Вроде всё.

Но Дессин не удовлетворён.

— Как он ушёл? Попробуй вспомнить точнее.

— Ничего важного… — Но стоп. Что-то было. Я закрываю глаза, вспоминая его уход.

— Перед тем как уйти, он сказал: «Через шесть месяцев ты, возможно, поймёшь тяжесть своих действий. Может, тогда ты последуешь за барабанами жизни и обнажишь свою гордость».

Дессин отводит взгляд, повторяя слова про себя, пока вдруг не вскакивает, смотря на меня с внезапным возбуждением. Я стону, приподнимаюсь на локтях.

— Что?

— «Последовать за барабанами жизни и обнажить свою гордость», — повторяет он. — Это не так. Должно быть: «последовать за барабанами смерти и обнажить свою честь».

— Я не понимаю! — Ему стоит объяснять свои мысли вслух.

— Это цитата из войны в Алкадоне четыреста лет назад. Одно из самых разрушительных событий в истории. Они победили соседнюю страну, но потеряли треть населения, потом был голод, чума, коррупция…

Я молча смотрю на него.

— Иуда намеренно изменил слова, зная, что я замечу. Но зачем?

— Ты теряешь меня.

— Подожди… — Он останавливается. — Он сказал «шесть месяцев»? Точно?

Я киваю.

Его глаза расширяются.

— Это предупреждение. Через шесть месяцев будет новая война. Возможно, такая же разрушительная.

— Но откуда он знает?

Дессин молчит.

— Нам нужно больше информации. Сможешь ты вызвать его снова?

Я закатываю глаза, скуля при мысли о продолжении этого спектакля. Игры для садистов, как марионетка в цирке для безумных.

— Да.

— Я не заставлю тебя. Мы можем уйти по твоему слову. — Он замолкает, губы сжаты, ярость вспыхивает в нём. — Или по моему, если я снова увижу, как ты через это проходишь.

— Я справлюсь. — Слабо улыбаюсь, касаюсь его лица. Он будто теряет ход мыслей, глядя на мою руку.

Он хватает её, рассматривает, словно впервые видит.

— Ты так холодна, Скайленна.

И целует мои пальцы один за другим, затем костяшки, ладонь, запястье. Я мурлычу от удовольствия, но он вдруг останавливается, встречая мой взгляд.

И без предупреждения… Он стремителен, как молния.

Его губы на моих, язык скользит внутрь, заполняя рот, я чувствую его вкус, его дыхание. Он пахнет кедром и сандалом, и я вдыхаю этот дикий, сладкий аромат.

Жар разливается между ног. Его язык, наглый и властный, заставляет тело дрожать от желания. Оно помнит, как его рот ласкал меня. Как он закинул мои ноги на плечи. Оно жаждет его, как новый наркотик, которого лишь попробовало.

— Скайленна… — Он прерывает поцелуй, тяжело дыша. — Я не должен этого делать.

Я издаю жалобный стон.

— Ты прошла через ад сегодня. Я не могу…

— Отведи меня в свою комнату. Я не хочу быть здесь. Не в этой кровати.

Я хочу быть в его кровати.

В тринадцатой комнате.