Пока Кейн проверяет, не осталось ли поблизости незваных гостей, я провожу пальцами по губам.
Закрываю глаза.
Прокручиваю это снова и снова.
Как мы могли ждать так долго? Его губы.
Казалось бы, это напряжение, эта постоянная жажда его прикосновений должны были исчезнуть после того поцелуя. Раствориться. Как капля дождя на фитиле свечи. Исчезнуть.
Но я провожу рукой по щеке, шее, талии. Я горю. Вечный огонь пульсирует в венах, разливаясь по тем местам, где его прикосновения оставили след. Я храню это воспоминание, прижимаю его к груди, глотаю, как таблетку, которая растворится во мне и никогда не покинет мое тело.
Я пыталась скрыть чувства, которые рвались из сердца наружу. Пыталась притвориться просто заботливой подругой, которая хочет помочь. Но они встали передо мной на колени и умоляли сказать правду.
У меня глубокие, интимные чувства к Кейну. К Дессину.
Ветер усиливается, подхватывает опавшие красные листья и кружит их вокруг меня, словно в причудливом танце. Я всё ещё мокрая, но почти не чувствую дискомфорта. Теперь у меня целая новая банка вопросов. Поцелует ли он меня снова? Одинаковы ли наши чувства? Что будет дальше? И не только с планом, но и с тем, как мы будем вести себя друг с другом.
По крайней мере, теперь я точно знаю: каждый раз, когда он смотрел на меня, в его взгляде было что-то большее. Не просто физическое влечение. Не просто сексуальная энергия.
Мне просто хочется услышать, как он скажет это. Прямо сейчас мне нужны его слова. Они станут подтверждением.
Хотя бы раз.
Из-за холма, поросшего кривыми красными дубами, ко мне возвращается Кейн. Он идёт, опустив голову, выжимая подол мокрой рубашки.
Стая электрических светлячков вспыхивает в моих нервах, и меня внезапно охватывает беспричинная тревога. Но это же просто Кейн. Тот, с кем я спала бок о бок почти каждую ночь. Тот, кому доверила все свои секреты.
— Они ушли, — коротко бросает он. — Переоденься, и двинемся дальше.
Холодно. Ни капли тепла. Только лёд.
— Кейн? — Его имя едва вырывается у меня из горла. Он не смотрит на меня. — Кейн…
— Нам нужно идти.
Я цепенею. Что это? Цунами страсти только что накрыло нас обоих, а теперь он отстраняется? Может, это не Кейн?
Я делаю шаг вперёд и приподнимаю его подбородок костяшкой указательного пальца. Он смотрит на меня. Мягко. Нежно.
Это Кейн.
— Я просто… должна кое-что сказать, прежде чем мы пойдём. — Мой голос едва слышен. Кажется, я никогда в жизни не говорила так тихо. — Нам нужно обсудить то, что только что произошло.
Он напрягается. Его тёмные, как орех, глаза смотрят сверху вниз.
— То, что произошло между нами, было ошибкой.
Дыхание застревает у меня в горле. Я моргаю. Раз. Два. Несколько раз, будто это может стереть последние три секунды.
— Ошибкой?
Он кивает.
— Это был момент слабости. Мы близкие друзья. Иногда такое случается.
Мне хочется заткнуть уши. Пожалуйста, хватит. Каждый слог, срывающийся с его пухлых губ, откалывает кусок моего сердца, словно лёд, трескающийся под ногами.
Как для него это могло не значить ничего? Его поцелуй был для меня всем.
Я изо всех сил стараюсь сохранить лицо. Спрятать боль.
— То есть… ты ничего не почувствовал? — запинаюсь я.
Он остаётся бесстрастным.
— У меня нет к тебе таких чувств. — Я смотрю на него. Хочу отвернуться, но не могу. Сама не осознавая, поднимаю руки к груди, словно пытаюсь вдавить сердце обратно. — А тебя? — спрашивает он.
— Нет… я… конечно, нет. — Голос предательски дрожит. — Это было импульсивно. Ошибка. Неправильно. У меня нет…
Но больше слов нет.
У. Меня. Нет. Чувств.
— Что ж, прости, что повёл себя необдуманно. Переоденься, и мы двинемся дальше.
Он оставляет мне сухую одежду и исчезает среди деревьев.
Я хватаюсь за ближайший ствол, держусь несколько секунд, а затем сползаю по нему вниз, умоляя эти чувства уйти. Я сама во всём виновата. Сама распахнула ту тринадцатую дверь и впустила эти эмоции, как ядовитый туман.
Глаза больше не могут сдерживать слёз, и они свободно текут по щекам.
Я едва могу дышать, пока его слова впиваются в плоть, словно вновь заточенные клыки.
Отчаяние слишком знакомое.
Это момент, когда ты видишь, как твоя сестра погружается в суицидальную депрессию.
Это ощущение отцовского сапога на спине, сбрасывающего тебя в подвал.
Это море мужчин и женщин, одетых, как куклы, и среди них — ты.
Стоишь одна. Голодная. Испуганная. Не принадлежащая никому.
Всё это вместе. И сразу.