— И всё это ради ебаного камня.

Можно с уверенностью сказать, что Дессин всё ещё в плохом настроении, даже теперь, когда мы снова в пути.

— И ебаной карты, — добавляю я.

Он зажмуривается, и всё его тело сотрясается от смеха. Смотрит на меня, я прижимаю карту к груди, самодовольно улыбаясь.

Снова смеётся, обнажая ямочки на щеках и великолепные зубы. Я вздыхаю, стараясь запомнить этот момент, сохранить его в надёжном месте.

— Ты перенимаешь солдатский лексикон, чтобы сбить меня с толку.

— Или ты плохо на меня влияешь.

— В этом я точно виноват, — говорит он, ямочки чётко видны в тенях Вечнозелёного Тёмного Леса. — Сделай мне одолжение? Когда увидишь Кейна, кинь ему в лицо парочку крепких словечек. Хотел бы я увидеть его реакцию.

Я фыркаю.

— Я бы никогда не ругалась при нём. Он добрый!

— А я нет? — Он притворно оскорблён, прижимая руку к груди.

— Ты терпимый.

Дессин снова смеётся. Его бровь приподнимается при мысли.

— Руна была доброй, да?

Мои плечи напрягаются. О, он балансирует на тонкой грани.

— Ты думаешь, она была доброй? — спрашиваю я, не отрывая глаз от тропы.

— Конечно. А ты нет?

Я кривлюсь.

— Не особенно. Но, мальчик, как же ты ей понравился. Смеялась над твоими шутками, намекала, что хотела бы… кое-чем заняться с тобой.

— Кое-чем?

— Да. Кое-чем. Побыть с тобой наедине. Заменить меня у тебя на коленях.

Жар того тлеющего раздражения возвращается при воспоминании. Она смотрела на него, как на сочный стейк. Меня сейчас вырвет.

— Ты, должно быть, очень внимательно за ней наблюдала, — замечает он. Его эмоции не читаются.

Я пожимаю плечами, но движение резкое, вымученное, механическое.

— Она могла бы просто крикнуть об этом с крыши.

Дессин на секунду задумывается.

— Ты представляла нас вместе? Поэтому так завелась? — Коварная улыбка звучит в его низком голосе. — Ты воображала, как она сидит у меня на коленях, как ты в таверне?

Я резко оборачиваюсь и сверлю его взглядом.

— Ты… — я фыркаю, стискивая зубы. — Ты ничего не понимаешь!

Я бью ногой по земле, поднимая облако пыли.

Дессин ухмыляется.

— Тебе стало легче?

— И ещё кое-что, — тычу в него пальцем, как наседка. — Мне всё равно, кто будет у тебя на коленях. Лишь бы мне не пришлось делать это снова.

— Вот как? — Он улыбается ещё шире.

— Да.

— Так что, мысль обо мне с другой женщиной тебя не бесит? — Он делает шаг ближе.

Я отталкиваю этот гневный пузырь, но его настойчивость подавляет. Он хочет, чтобы я взорвалась. Мои руки сжимаются в кулаки. Почему это меня так задевает?

— Нет. Потому что в таверне это была всего лишь игра. Ничего не значило.

Зачем я это говорю? Я умираю от желания узнать, чувствовал ли он то же самое. Были ли в его груди те же трепетания, что и в моей.

Но он дразнит меня. Он размахивает передо мной идеей себя с другой женщиной, и я не собираюсь это поощрять. Я не буду первой, кто признается в своих чувствах.

— Вот как? — Он наклоняет голову. — Ни одна часть тебя не наслаждалась моими пальцами во рту?

Я заметно вздрагиваю.

— Нет.

Да. Мне этого было мало.

Дессин усмехается, будто очевидно, что я попала в ловушку лжи. Но звук быстро растворяется в воздухе, как снежинка, упавшая на землю. Он останавливается, и через несколько мгновений начинает часто моргать, кажется дезориентированным.

Я терпеливо дышу. Интересно, кого я увижу на этот раз. Не Грейстоуна.

Мужчина поднимает на меня взгляд, затем быстро осматривает лес, привыкая к новому окружению.

— Где мы?

Ревнивый гнев испаряется из моей нервной системы. Пока что.

— Всё ещё в Вечнозелёном Тёмном Лесу. Но мы уходим, направляемся, — поднимаю карту, — в Северный Сафириновый Лес.

Я подглядываю за ним поверх карты, надеясь уловить деталь до того, как он представится. Вижу, как он делает успокаивающий вдох, его мягкие, тёплые глаза скользят по деревьям. Его осанка расслабленная, но уверенная, но брови сведены — он обеспокоен. Может, из-за потерянного времени?

Кейн.

Его не было с тех пор, как Руна нашла нас.

— Эй, — делаю шаг ближе. — Что не так?

Взгляд Кейна на секунду останавливается на мне, прежде чем он снова оглядывает лес с тревогой.

— Что случилось? Как долго меня не было?

— Около полутора дней. Мы завели новых друзей!

Ещё шаг. Как будто подкрадываюсь к испуганному зверю.

Кейн касается левой руки, чувствуя боль от шипов клетки. Он морщится от боли, проводя пальцами по окровавленным бинтам.

— Что случилось? — снова спрашивает он, на этот раз с оттенком обиды.

— Это длинная исто...

Но он не слушает меня. Он спрашивает Дессина. Его мягкие карие глаза опускаются, внимая объяснению, которое Дессину, вероятно, проще дать, чем мне.

Кейн кивает один раз. Смотрит на меня. Тяжело вздыхает.

— Ты не должна позволять ему выводить тебя из себя, когда он так дразнит тебя.

И с этими словами Кейн начинает идти.

Я фыркаю.

— Как мне не поддаваться? Он умеет находить слабости.

— Он любит свои игры. — Он кивает и оглядывается на меня. — Как ты со всем этим справляешься? Ты приняла на себя многое с тех пор, как мы покинули дурдом.

— Я чувствую себя лучше, чем когда работала в психбольнице. — Ответ вырывается быстро. Без колебаний. Эта жизнь мне куда больше подходит.

Мы коротаем время, поднимаясь в гору, рассказами старых преданий. Кейн делится историями, которые агрономы и сторожа рассказывали у костра. Он говорит о путешественниках во времени в лесах. Некоторые утверждали, что видели людей, бродящих по лесам, спрашивающих у детей агрономов, какое сегодня число.

Также были легенды, что один Ротвейлен всё ещё жив, бродит по семи лесам и иногда пробирается в город. Говорили, что этот зверь может нести на спине тонну веса, убивает животных выше себя в пищевой цепи и ест младенцев.

— Младенцев, да? — смеюсь я.

— И выживает после сотни выпущенных в него стрел. Хотя эта часть, вероятно, правда.

Мы оба смеёмся.

— Где, кстати, Дайшек?

Кейн отбрасывает ветки с тропы.

— Он патрулирует территорию в нескольких милях вокруг нас. Он не любит неожиданностей.

Я наклоняюсь, чтобы завязать ботинки. Племя Ночных великодушно снабдило нас рюкзаками с припасами и одеждой. Куртки, ботинки, шапки, перчатки, оружие.

— Ты когда-нибудь видел его в деле? В настоящей схватке?

— Видел. — Он оборачивается, скрещивая руки. — И ты тоже, насколько я помню.

— Да. — Я встаю, глядя на ноги, вспоминая. — Аурик пытался застрелить его. Он думал, что Дайшек напал на меня. Но он спас меня от ночного хищника.

Кейн фыркает.

— Аурику очень повезло, что он сохранил свои гениталии той ночью.

Я морщусь и ускоряю шаг. Толкаю его по руке, пробегая мимо.

— Ты такой медленный, мы бы уже были там, если бы не тащились, как улитки!

— О, так это я нас задерживал, да?

Я уже запыхалась, убегая вперёд.

— Да! Тебе нужно привести себя в форму! Ты что, растерял все свои большие мышцы?

Он начинает бежать, чтобы догнать меня.

— О, так ты думаешь, что у меня большие мышцы?

Я задыхаюсь от неожиданного смеха, но звук обрывается.

Земля исчезает у меня из-под ног. Даже не успеваю осознать, что происходит, как уже лечу в воздухе, пахнущий горячим дождём и влажной землёй.

Я вскрикиваю, приземляясь на мягкий грунт, прямо на грудь и живот. Воздух вырывается из лёгких, как лопнувший шарик.

Суставы взрываются болью. Мышцы вялые и ноющие. Но лодыжка горит. Острая белая агония тянется вверх по икре, будто я попала в колючую проволоку.

— Скайленна!

Его голос наконец доносится до моих ушей. Глухой, хриплый звук, эхом раздающийся в этой яме.

Я снова слышу своё имя, на этот раз приближающееся, пока не чувствую, как земля содрогается под моим телом. Облако пыли окутывает меня.

— Где болит? — спрашивает он, с трудом сохраняя спокойный тон.

Теперь он в яме со мной, стоя на коленях где-то рядом. Левая сторона моего лица вжата в землю. О боже, я сломала лицо.

Сжатие в груди ослабевает, и я жадно глотаю воздух, кашляя и давясь собственной слюной и частицами грязи. Его руки на моей спине, ощупывают кости.

— Ничего не сломано, — слышу я его шёпот. Он замолкает. Лёгкое прикосновение к пылающей лодыжке. — Скайленна? Ты чувствуешь лодыжку?

Наконец в мозг поступает достаточно кислорода, чтобы я издала хриплый стон.

— Дорогая, ты можешь говорить? — снова спрашивает он, более настойчиво.

— Да, я чувствую её. Сделай одолжение, отрежь её, — стону я, обращаясь к своему новому другу — земле.

— Вижу, твоё чувство юмора не пострадало при падении.

Даже с острой болью, впивающейся в моё жалкое тело, я улыбаюсь нашей дружбе. Мы всё ещё смеёмся друг над другом в трудные времена.

Пытаюсь подняться с этого адского ложа, но ладони всё ещё увязли в «месте преступления». Падаю обратно со стоном.

Ну что ж, счастливого пути, Кейн. Пришли открытку, когда доберёшься до следующей колонии.

— Скайленна, пожалуйста, не двигайся, — инструктирует он.

Струйка страха стекает по спине, как первые капли перед грозой.

— Почему ты звучишь так осторожно? — спрашиваю я на три октавы выше обычного.

Он нависает над моими ногами, не касаясь лодыжки. О боже, мне действительно отрезало ногу?

— Твоя нога попала в капкан, предназначенный для крупных животных. Твоя лодыжка маленькая, так что нам повезло, что её не отрезало. Она просто проколота. Но она застряла, мне нужно её вытащить.

— Я лучше умру, — говорю я, пытаясь разглядеть его. Резкое движение посылает волну огня по икре. — А-а-а! — падаю на спину, шлёпая рукой по земле.

— Не двигайся, пока я не скажу. Мне нужно открыть капкан, и когда я это сделаю, ты должна вытащить ногу как можно быстрее, поняла?

Я стону в знак согласия и готовлюсь. Слышу, как он напрягается за моей спиной, капкан начинает подниматься, выходя из моей кожи.

Это как вытащить кнопку из пятки, только в миллион раз хуже.

Его движения заставляют капкан впиваться глубже в разорванную кожу. Я взвизгиваю и сжимаюсь в ожидании.

— СЕЙЧАС!

Я дёргаю ногой и подтягиваю колено к груди. Алая кровь стекает по стопе, пропитывая землю.

Мой стон не дамский. Не красивый. Звук неузнаваем, вырываясь из груди.

— Я знаю, знаю, — успокаивает Кейн. — Сейчас я переверну тебя на спину.

Он хватает меня за талию, и я вою, когда он переворачивает меня, и я наконец могу посмотреть на него.

Он убирает волосы с моего лица двумя пальцами.

В этот момент я забываю о пульсирующей боли в лодыжке. Живот кувыркается, глубина его взгляда проникает в душу, согревая изнутри.

И он не отводит взгляд.

Тихий ветерок дежа вю пролетает над сердцем. Мгновение узнавания.

— Скайленна… — тон Кейна не рассчитан, не дразнящий. Он тяжёл от воспоминаний. Заботливый. Добрый. Храбрый. — Не слишком ли рано сказать, что это тебе за то, что сказала, будто я не в форме?

Мы смеёмся в унисон.

— Ты такой вес...

Низкое рычание пугает нас. Звук медведя. Как в те ранние утра, когда отец наблюдал за ними из окна нашего дома.

Кейн медленно поворачивается, и мы одновременно приходим к выводу.

Эта яма больше, чем мы думали.

И мы здесь не одни.

За Кейном стоит массивная тень, как башня за хижиной. У неё густая коричневая шерсть, тело гризли, а морда… кота?

Да, огромного уродливого горного кота.

— Сафириновый горный надаскар. — Хрипло, уверенно, альфа.

Я знаю, что переключение было неизбежно.

Теперь Дессин стоит надо мной, и я лихорадочно соображаю, как он может нас вытащить. Мы в яме глубиной метров пять, и даже если бы мы могли выбраться, мы не сделали бы это достаточно быстро.

Насколько я помню, надаскар обладает силой медведя и ловкостью горного кота. Нечестный бой.

— Дессин, — шёпотом зову я, не скрывая ужаса, сдавливающего голос.

Он остаётся совершенно неподвижным, и я без вопросов копирую его.

Дессин планирует многое, но не это.

Мы умрём здесь, да?

— Скайленна, — бормочет он, медленно протягивая руку к чему-то слева. — По моей команде я хочу, чтобы ты закричала изо всех сил. Как если бы от этого зависела твоя жизнь. Потому что так оно и есть.

Я уже собираюсь возразить, но вижу, что он тянется к ветке, толщиной с его бедро.

Не могу сомневаться в нём сейчас. Это один из тех моментов, когда мне нужно полностью довериться Дессину.

Рычание усиливается, и теперь я понимаю, почему этот массивный зверь ещё не напал.

У него нет одной лапы. Должно быть, он попал в капкан и вырвался.

Внезапно рычание сменяется кошачьим шипением, и я понимаю, что это значит.

Он собирается атаковать.

Бежать или драться.

Пожалуйста, пусть это значит «бежать».

— Кричи, Скайленна!

Я подчиняюсь. Этим криком можно было разбить стёкла, уничтожить барабанные перепонки. Он пронзительный, сухой, улетает далеко за пределы ямы.

Надаскар бросается на Дессина на одной лапе, и Дессин бьёт его веткой прямо в морду.

Зверь визжит, но это только злит его. Он снова бросается на нас, и на этот раз я уверена, что Дессин не сможет остановить его от того, чтобы раздавить нас.

Быстрее, чем я успеваю моргнуть, чёрный дым проносится перед глазами и сбивает надаскара на землю.

Другое животное. Адский пёс.

И они — спутанный клубок щелкающих зубов, крови и яростного рычания, достигшего нового уровня дикости.

Но я узнаю рыжие пятна на шерсти.

Ротвейлен, который снова пришёл за мной.

Только на этот раз он знал, что нужно атаковать.

ДАЙШЕК! ЭТО ДАЙШЕК! ОН СПАСАЕТ НАС!

Яма теперь пахнет смертью, вырезавшей стадо коров. Кишки растекаются по грязному полу. Хруст костей.

Я поднимаю взгляд на Дессина, который сейчас поднимает меня с земли.

— Обхвати меня за шею и не расслабляйся, — приказывает он.

Я подчиняюсь, всё ещё не в силах оторвать глаз от массы тёмной шерсти. Слышу, как надаскар кричит, и ещё один звук — рвущейся плоти.

Дессин подхватывает меня под колени и начинает карабкаться из ямы. К счастью, из стен торчат большие корни, за которые можно ухватиться.

Каждое его движение кажется без усилий — нести другого человека для него так же легко, как пройти на кухню.

Я прислоняю голову к его виску.

Когда мы выбираемся наверх, он позволяет мне выскользнуть из его рук на поверхность.

Я сажусь, держась за лодыжку. Кровотечение замедлилось, но клочья кожи свисают, и мне кажется, что меня сейчас вырвет.

Дессин смотрит на меня, снимает рубашку и обматывает её вокруг лодыжки.

— Просто не смотри на это. Я перевяжу, когда мы уйдём отсюда.

Но я не сосредоточена на этом.

Впервые вижу его без рубашки, и это… великолепно.

Его грудные мышцы — два твёрдых холма. Чёткие линии шести кубиков пресса.

Его глаза на мне, и, о боже, я уставилась.

Визг прерывает момент, прежде чем он становится неловким.

Мы оба смотрим в яму, но там тишина.

— Дайшек! — кричу я. — О, Дессин! Он в порядке?

Дессин наклоняется над ямой, чтобы заглянуть вниз, и тогда я вижу его спину.

Спину без рубашки.

Я на секунду в ужасе.

Ожоги на лопатках, размером и формой напоминающие штакетины забора.

Я наклоняюсь, чтобы рассмотреть лучше.

Но Дайшек выпрыгивает из ямы, грациозный, как олень, перепрыгивающий лужу.

Кровь покрывает его морду. Я вскрикиваю.

— Он ранен?! — трогаю его морду.

Он просто тяжело дышит, будто только что гонялся за белкой.

Дессин ощупывает его всего, затем шлёпает по заднице.

— Кто научил тебя так драться, убийца надаскаров?

Он сияет, глядя на Дайшека.

Ладно, никаких травм.

Дайшек виляет задом, польщённый одобрением Дессина.

— Ну, я бы, наверное, и сам справился, но вау, ты там реально постарался!

Он снова заглядывает в яму, где, вероятно, теперь месиво из крови, шерсти и частей тела.

— Так… он не ранен? — спрашиваю я.

Он качает головой.

— Нет, для него это было легко.

Смотрит на Дайшека, который теперь сидит гордо.

Я киваю.

— Хорошо. Хорошо.

Затем наклоняюсь над краем ямы и обильно блюю.