Глава 5

Честно говоря, уже дважды за этот день я думал, что сдохну. Сначала в центре деревни, а потом когда полыхнуло так, что даже сквозь закрытые веки я увидел собственные кости. Но нет, я всё еще топтал землю, хотя ноги казались чужими, а во рту стоял стойкий привкус горелого металла.

Мы отошли от Ружовки на приличное расстояние, но «приличное» — понятие относительное, когда речь шла о лейтенанте Линберг. Деревня позади превратилась в черное «озеро», но огонь не останавливался на достигнутом. Лес вокруг Ружовки радостно подхватил пламя. Вековые сосны вспыхивали как спички, а жар вокруг всё еще пытался поджарить нам ноги. Хорошо хоть благодаря духу ветра одного из инквизиторов, Грэгора, мы не задыхались от дыма.

София шла впереди, и вид у неё был, мягко говоря, скверный. Одежда превратилась в лохмотьях, кожа на плечах в саже, из-под которой проглядывали те самые татуировки, которые теперь медленно тускнели, превращаясь в некрасивые серые шрамы. Но больше всего меня поразила не её вид, а то, чем она занималась сейчас.

Лейтенант короткими яростными жестами вскидывала руки, и в сторону лесного пожара срывались волны ледяного тумана. Огонь шипел, огрызался, но гас, оставляя после себя обледенелые черные стволы деревьев. София явно была не в духе. Каждый взмах сопровождался тихим, но отчетливым рычанием, от которого хотелось вжаться в землю.

— Госпожа лейтенант, — раздался за её спиной педантичный голос Ди.

Инквизитор шел следом, прижимая к груди свой изрядно потрепанный блокнот. Он даже не смотрел под ноги, его взгляд был прикован к кромке леса.

— Что еще? — София обернулась, и я увидел, как у неё мелко дернулся левый глаз.

— Вон там, — Ди указал пальцем в сторону старого дуба, нижние ветви которого всё еще подозрительно дымились. — И на три часа от нас, за тем валуном. Вы пропустили очаг возгорания. Если не потушить сейчас, через час нам придется снова возвращаться и тушить, а мои ноги, боюсь, этого не переживут.

София замерла. Она медленно перевела взгляд на дуб, потом на Ди. В воздухе отчетливо запахло морозом, таким сильным, что у меня иней на бровях выступил. Ди встретил её взгляд с абсолютным, почти издевательским спокойствием. Он не произнес ни слова, но в его позе читался такой немой упрек, что я на секунду даже посочувствовал лейтенанту.

Линберг развернулась и с такой силой ударила холодом по дубу, что тот превратился в ледяную скульптуру за долю секунды.

— Доволен? — прошипела она.

— Вполне, — кивнул Ди. — Но там, за валуном, всё еще дымит.

София издала звук, средний между стоном и рыком, и пошла дальше. А я услышал тихое бормотание Грэгора, который шел левее нас.

— … бесчувственная глыба льда, — бубнил он себе под нос, поправляя сумку. — Ей-то что, она в «слиянии» искупалась и пошла, а нам — щиты держи, легкие выплевывай. Плевать ей на жизни подчиненных, честное слово. Взрывает деревни как петарды, а мы потом крайние…

— Грэгор! — София резко остановилась, не оборачиваясь. — Ты что-то хочешь мне сказать?

Инквизитор мгновенно вытянулся в струнку. Лицо его приняло выражение такой святой невинности, что даже церковники могли обзавидоваться.

— Что вы, госпожа лейтенант! — бодро отозвался он. — Я как раз говорил ребятам, как филигранно вы уложили тех троих! Истинное мастерство! Я просто восхищен вашей заботой о сохранении лесного массива и наших жизней!

София подозрительно прищурилась, глядя на него через плечо, но промолчала и двинулась дальше. Как только она отвернулась, Грэгор закатил глаза и снова начал беззвучно шептать, активно жестикулируя.

Этот короткий диалог подействовал на нас странно. Тот парализующий ужас, который сковал нас после взрыва Ружовки, начал понемногу отпускать. Мы увидели, что эти «монстры из инквизиции» — тоже люди. У них дергались глаза, они ворчали на начальство и боялись пожаров. Ингрид, которая до этого шла бледная как смерть, вдруг выпрямилась и ускорила шаг, пристраиваясь рядом с Грэгором.

— Господин инквизитор, — тихо позвала она. Грэгор покосился на неё, всё еще продолжая бурчать о «недоплате за вредность». — Можно вопрос?

— Валяй, — Грэгор вздохнул. — Пока лейтенант не решила заморозить и нас для симметрии.

— Тот демон… маг… Чем он принципиально отличается от нас? Я видела, как он менял реальность, но София… она ведь тоже это делает?

Грэгор хмыкнул и на ходу выудил из сумки полоску вяленого мяса.

— Магия, девочка, штука сложная. Маг как строитель: ему нужны чертежи, время и куча материалов из эфира. Если магу дать время, он из этой поляны сделает филиал ада. Но у него есть слабость, он относительно медленный. Чтобы сплести что-то серьезное, ему нужно замереть и сосредоточиться.

Откусив кусок мяса, он кивнул в сторону идущей впереди Софии и, приглушив голос, добавил.

— И если бы кое-кто не стал тянуть время, красуясь и размахивая зубочистками, а сразу активировал свое слияние, то все три демона сдохли бы еще до того, как этот рогатый успел бы свою шпагу из ножен вытащить. Но нет, нам же нужно показать класс, подержать интригу… А в итоге Ди чуть не сдох, а вы чуть не стали кормом. Маг силен, пока его не трогают. Ударь его в момент плетения — и он схлопнется. Но для этого нужно думать головой, а не только снежками кидаться.

— Кто там и чем кидается⁈ — резко обернулась в его сторону София с яростным блеском в глазах.

— Я, мой командир! — бодро воскликнул Грэгор. — Всякими глупостями и камнями под ногами.

— Ах ты ж… — кажется, ее взгляд прямо здесь и сейчас сотрет беднягу в порошок. — Ты что, меня за дуру держишь⁈

— Никак нет, мой командир, — застыв по стойке смирно, рявкнул Грэгор. — Нет никого умнее и прекраснее нашего командира, госпожа!

— Ну все…- закатывая остатки рукавов, с предвкушением протянула София.

— Госпожа лейтенант! — раздался педантичный, сухой, но настойчивый голос Ди. — Если вы будете отвлекаться, то мы и до вечера не потушим пожар.

— Уууу, как ты меня достал, — остывая и гневно разворачиваясь, обреченно выдохнула София.

— Госпожа лейтенант не хочет тушить пожар? — не меняясь в лице даже на мгновение, спокойно спросил Ди.

— Ррррр… — обреченно рыкнула она, но все же вернулась к тушению пожара, ускорив при этом шаг.

Я слушал их и удивлялся, как быстро менялась картина мира. Для нас недавно была битва не на жизнь, а на смерть. А для Грэгора и Ди — досадная ошибка из-за самовлюбленности командира. Из-за которой они чуть не сдохли вместе с нами.

Мы потратили еще часа два, чтобы София вместе с нами обошла деревню вокруг и затушила все очаги лестного пожара. Ну а потом еще около трех часов шагали от деревни на север. Лес постепенно менялся. Опаленные деревья остались позади, но то, что началось дальше, было не лучше. Пыль. Серая густая пыль покрывала всё вокруг. Она не пахла гарью. Она не пахла ничем.

— Пришли, — София остановилась на гребне холма.

Внизу лежала деревня Чегузка. Она выглядела… идеально. Никаких разрушений. Никаких следов боя. На веревках сохло белье, в огородах я рассмотрел ведра и лопаты. Но тишина была такой, что я слышал, как кровь шумела в моих ушах. Ни мух, ни птиц, ни ветра. Будто кто-то нажал на паузу во всем мире.

— Странно, — пробормотал Ди, подходя к Софии. — Чисто. Слишком чисто.

Лейтенант промолчала. Она просто шагнула вниз, к первому дому, и мы, переглянувшись, последовали за ней, чувствуя, как безмолвие деревни начало давить на плечи сильнее, чем духовная мощь демонов.

Мы шли по деревне, и звук моих шагов по утоптанной пыли казался мне грохотом лавины. Тишина здесь была не просто отсутствием звука, она была осязаемой, как тяжелое ватное одеяло, которое набросили на голову.

— Первый дом, — коротко бросила София.

Она не стала выбивать дверь. Просто толкнула её, и та бесшумно открылась, впуская нас в прохладный сумрак сеней. Мы вошли цепочкой: впереди София, за ней мы с Ингрид, следом — помятые жизнью аристократы и церковники. Грэгор и Ди замыкали шествие, их мечи были наполовину вытащены из ножен, а взгляды метались по углам.

Внутри избы царил пугающий стерильный порядок. На массивном дубовом столе стояли три глубокие миски с кашей. Возле каждой аккуратно лежала ложка. Каша давно остыла, покрывшись серой коркой, но я невольно замер, приглядываясь.

— Смотрите, — я указал пальцем на стол. — Еда открыта уже давно. А мух нет. Ни одной.

Ингрид подошла ближе, брезгливо сморщив нос.

— Здесь вообще нет насекомых, Акиро. Я не слышала ни одного кузнечика, пока мы шли по улице. Даже паутины в углах нет.

Это было правдой. Дом выглядел так, будто хозяева вышли на минуту, но при этом всё живое — от людей до последнего таракана — покинуло это место навсегда.

Я прошел вглубь комнаты, к большому шкафу и тут же наткнулся на странную деталь. На стене висело зеркало, но оно было плотно завешано тяжелым холстом, завязанным сверху бечевкой. Я обернулся: небольшое зеркальце в простенке между окнами было грубо замазано густой черной краской.

— Эй, — позвал я, указывая на холст. — У них тут что, затянувшийся траур?

София подошла к зеркалу, но не прикоснулась к нему. Ингрид тем временем заглянула на кухню и издала тихий возглас недоумения.

— Здесь то же самое. Медный таз в углу… он закрашен изнутри. И начищенная посуда на полках развернута дном к стене. Они прятали всё, в чем можно увидеть себя.

Я заметил, как изменился Ди. Наш педантичный инквизитор, который еще час назад сурово отчитывал лейтенанта за каждый непотушенный уголёк, сейчас побледнел так, что стал цветом под стать своей бумаге. Он судорожно перелистывал блокнот, его пальцы заметно дрожали.

— Лейтенант… — он подошел к Софии и прошептал так тихо, что я едва расслышал. — Это не одержимые. И это не демоны. Это стая диких призраков.

София резко обернулась к нему. Её синие глаза, еще сохранившие отблеск недавнего «слияния», опасно сузились.

— Призраки? В таком масштабе? Ди, ты бредишь от истощения.

— Нет, — инквизитор покачал головой, косясь на закрашенное зеркало. — Посмотрите на порядок. Диким призракам все равно на вещи, им важна суть людей. Если в деревне не осталось ни одного отражения — значит, их кто-то сюда призвал и перекрыл выходы.

В этот момент один из церковников, парень по имени Стефан, который до этого исступленно шептал молитвы, отошел к старой печи. Там, за занавеской, стоял небольшой туалетный столик. На нем маленькое овальное зеркало, прикрытое лишь тонким платком.

Ветер, влетевший в открытую дверь, колыхнул тканью. Краем глаза я увидел, как платок соскользнул на пол. Стефан непроизвольно взглянул прямо в зеркало.

Я увидел, как его лицо исказилось. Это не был страх. Это было недоумение. А потом он открыл рот, чтобы закричать.

Он кричал. Я видел, как напряглись жилы на его шее, как широко распахнулся рот, как затряслись его плечи от истошного вопля… Но в комнате стояла всё та же гробовая тишина. Зеркало будто всасывало его крик, пожирая звук раньше, чем он успевал сорваться с губ.

Стефан начал медленно оседать, а из его глазниц прямо в зеркало потянулись тонкие дымчатые нити.

— Назад! — рявкнула София.

Она среагировала мгновенно. Не раздумывая, лейтенант вскинула руку, и мощный импульс духовной силы — чистая нефильтрованная энергия — ударил прямо в зеркало.

Стекло не просто разлетелось. Оно взорвалось снопом искр, и в тот же миг тишина деревни лопнула.

Чегузка взорвалась диким нечеловеческим воем боли. Это не был крик одного человека. Казалось, закричали все дома, все деревья, сама земля под нашими ногами. Тысячи голосов слились в один чудовищный ультразвук, от которого у меня из ушей брызнула кровь, а сознание едва не погасло.

— Вон! Все на улицу! — перекрывая вой, проорал Грэгор, хватая нас за шивороты и буквально вышвыривая из избы.

Мы вылетели на пыльную дорогу, спотыкаясь и падая. Я обернулся. В дверном проеме дома осталась только София. Она стояла неподвижно, её фигура была окутана тусклым синим сиянием, а дом вокруг неё вибрировал так, что с крыши сыпалась черепица.

Вой оборвался так же резко, как и начался. Снова наступила тишина, но теперь она была другой — рваной, колючей, будто раненый зверь затаился в кустах.

Наконец лейтенант тоже покинула дом. Она медленно стерла кровь с губ, её взгляд был тяжелым и мрачным. Она обвела нас взором, задержавшись на Стефане, который лежал на земле, тупо глядя в небо. Он был жив, но его взгляд казался выцветшим.

— Мне это не нравится, — София сплюнула на землю густую красную слюну. — Сильно не нравится.

Она обернулась к Ди, который с напряжением смотрел на нее.

— Ты был прав, Ди. Это дикие. И это ловушка. И кажется, мы в нее попали.

Я смотрел на нее и понимал: если даже София Линберг признала, что ей «сильно не нравится», то нам всем пора готовить себе погребальные костры. Дух в моей голове молчал, но я чувствовал, как он ворочался, будто почуяв запах чего-то такого, что даже ему не по вкусу.

Чегузка продолжала молчать, но теперь я знал: за каждым закрашенным стеклом, в каждой тени здесь притаилось нечто, что очень хотело увидеть наше отражение. И не просто увидеть, а сожрать наш разум.

— На площадь! Живо! — скомандовала София.

Её голос звенел, но в нём не было привычного превосходства. Она оглядывалась на дом так, будто ожидала, что он сейчас пустится за нами в погоню. Мы не спорили. Грэгор и один из церковников тащили Стефана под руки. Парень не сопротивлялся, но и не помогал, он переставлял ноги как заведенная кукла, глядя перед собой остекленевшим взором.

Центральная площадь Чегузки была просторным вымощенным камнем пятачком. Здесь не было деревьев, не было зеркал, только колодец в центре и пустые фасады домов по периметру. Мы сгрудились у колодца, с тревогой осматриваясь. Солнце стояло высоко, заливая деревню ровным безжизненным светом, но тепла от него я не чувствовал.

Я опустил взгляд на землю, пытаясь унять дрожь в руках, и похолодел.

На сером камне четко рисовались наши тени. Длинная изломанная тень Грэгора, тонкая тень Ингрид, моя собственная… И пустота там, где стоял Стефан.

Между церковником и Грэгором был кусок залитого светом камня. Стефан стоял под палящими лучами, но под его сапогами не было ни пятнышка тени. Словно свет просто проходил сквозь него, не встречая препятствий.

— У него… у него нет тени, — выдохнул я, указывая пальцем.

Ингрид вскрикнула и отшатнулась. Ди, стоявший рядом с Софией, хмуро кивнул, даже не взглянув в ту сторону.

— «Дикие» забрали его суть, — глухо произнес Ди. — Тень — это не просто отсутствие света, Акиро. Это отпечаток души на реальности. Сейчас Стефан — просто пустая оболочка. Если мы не вернем то, что ушло в зеркало, они скоро сами его заполнят. И тогда это будет уже не Стефан.

— Почему мы не можем просто уйти? — Ингрид вцепилась в рукоять меча так, что побелели костяшки. — Мы можем просто выскочить из этой низины и…

— Не сможем, — София обернулась к ней. Её лицо в ярком свете казалось маской, высеченной из льда. — Во-первых, нас не выпустят. Мы-то прорвемся, но вы — нет. «Дикие» уже пометили ваши тени. Стоит вам пересечь черту деревни, и они вырвут остатки вашей сути.

Она сделала паузу, глядя на безжизненного Стефана.

— Во-вторых, зачистить это место всё равно надо. Это приказ. И в-третьих… отец этого идиота — архиепископ. Если я вернусь в Гадар с новостью, что его сына «выпили» в первой же командировке, он сделает мою жизнь очень неприятной. Мне лишние проблемы с Церковью не нужны.

Я хотел было возразить, но замер. Моя тень. Она… шевельнулась.

Я стоял неподвижно, но темный силуэт у моих ног медленно, на долю секунды позже меня, качнул головой. Я резко дернул рукой — тень повторила движение с едва заметной задержкой. Словно я был актером, а она — ленивым дублером, который не успевал за сценарием.

— Смотрите! — крикнул Бестужев. Его голос сорвался на фальцет. — Тени опаздывают!

Мы начали метаться, дергаться, проверять свои отражения на камнях. У всех было одно и то же: тени жили своей замедленной жизнью. Когда я остановился, моя тень сделала еще один четкий шаг, прежде чем замереть. Это было тошнотворно. Это пугало сильнее, чем взрыв Ружовки, сильнее, чем высшие демоны. Те демоны были видимы и реальны. «Дикие» же будто лезли прямо под кожу, воруя саму сущность.

— Началось, — Грэгор сплюнул, выхватывая меч.

Из длинных густых теней, что отбрасывали дома, начало «вытекать» нечто черное. Это не был дым или туман. Это были плотные угольно-черные силуэты, напоминающие человеческие, но лишенные лиц и деталей. Они медленно скользили по земле, отделяясь от стен. Они не рычали, не нападали. Они просто… смотрели. У них не было глаз, но я каждой клеткой своего тела чувствовал этот липкий голодный взгляд, пытающийся поймать мой взор.

— Всем закрыть глаза! — рявкнула София. — Быстро! Завязать, если не уверены в себе! Ориентируйтесь только на мой голос и духовное чутье. Если посмотрите на них — прощайтесь с разумом.

Я сорвал с шеи платок и намотал на глаза. Мир погрузился во тьму, и чувства мгновенно обострились. Я слышал частое дыхание Анри, скрип зубов Ингрид и странный шелестящий звук, доносившийся со всех сторон. Словно тысячи бумажных лент терлись друг о друга.

Как сражаться с тем, на что нельзя смотреть? Мой меч казался бесполезной железкой. Я чувствовал присутствие Духа, тот ворочался, раздраженный этой тишиной, но даже он, кажется, не понимал, как укусить пустоту.

София тяжело вздохнула. В этом вздохе было столько усталости и затаенного раздражения, что я невольно прислушался.

— Как же мне не нравится эта часть… — пробормотала она. — Терпеть не могу официоз. Ладно. Грэгор, твоя очередь.

И тут случилось то, что окончательно выбило почву у меня из-под ног. София Линберг — женщина, которая только что стерла с лица земли деревню и ругалась как грузчик на базаре — начала молиться.

Сначала её голос был тихим, почти шепотом, но к ней тут же присоединились Ди и Грэгор.

— Свет предвечный, в бездне сияющий… — зазвучал слаженный монотонный репертуар.

Я стоял в ступоре под повязкой. Образ ледяного демона войны и смиренная молитва никак не вязались в моей голове. Это было сюрреалистично. Но вместе с их словами воздух вокруг нас начал меняться. Он перестал быть вязким и холодным. Стало… жарко. Но не от огня, а от внутренней густой силы, которая начала пульсировать в такт их словам.

— Да не узрит тьма отражения своего в нас, да пребудет воля твоя в клинках наших…

Я почувствовал, как мой меч в руке начал нагреваться. Но это была не ярость моего Духа. Это было что-то другое. Инквизиция, которую я считал просто сборищем карателей с духами внутри, сейчас открывалась с новой, пугающей стороны. И «Диким», кажется, этот хор очень не понравился, шелест вокруг нас сменился злобным шипением.

Я стоял с повязкой на глазах, погруженный в вязкую тьму, и ждал удара. Но вместо него пришло нечто иное. Мои губы, сухие, потрескавшиеся от жара Ружовки и страха Чегузки, вдруг шевельнулись сами по себе.

— Свет изначальный, во тьме не гаснущий… — вырвался из моего горла тихий надтреснутый шепот.

Я вздрогнул. Я никогда не слышал этой молитвы. Я не знал этих слов. Они не были моими, но они лились из меня, будто кто-то дергал за невидимые нити в самой моей груди. Рядом зазвучали другие голоса. Анри, Бестужев, Ингрид — все мы вдруг запели в унисон, сливаясь в пугающе слаженный хор.

И тут реальность под повязкой изменилась.

Я перестал чувствовать землю под ногами. Моё зрение, лишенное привычных образов, вдруг раскрылось внутрь, в астральный слой, который инквизиторы видели постоянно.

Я увидел себя. Но не как человека, а как небольшой дрожащий пузырь духовной силы. Он переливался тусклым стальным цветом, а в самом его центре пульсировала, как сердце, черная жемчужина моего духа. Она казалась крохотной, но от неё исходила такая концентрированная плотность, что пространство вокруг неё подрагивало.

Сбоку ко мне прижался изумрудно-зеленый пузырь — Ингрид. Её сила была яркой, колючей, но чистой. Следом начали присоединяться другие: золотистый всполох Бестужева, тяжелый синий Анри, блеклые огоньки остальных ребят. Мы сбились в кучу, жалкая горстка искр в бескрайней пустоте.

И тут нас накрыло.

Сверху, словно с небес, обрушилась спокойная кристально чистая водная гладь. Это было небольшое озеро, прохладное и неподвижное. Мы будто растворились в нём, почувствовав невероятную защиту. Это был Ди. Я замер в благоговении: его контроль силы был настолько филигранным, настолько точным, что он удерживал структуру каждого из нас, не давая нам «рассыпаться» от давления Диких. Это была не просто сила, это была высшая математика оперирования духом.

Затем наше озеро столкнулось с другим — таким же по размеру, но бурлящим и агрессивным. Грэгор. Его сила влилась в общую массу, и наше озеро моментально ощетинилось тысячами стальных шипов, направленных вовне.

Теперь мы были единым целым. Мощным, ощетинившимся ежом из энергии. Но стоило мне «посмотреть» дальше, как страх снова сжал моё несуществующее горло.

Вокруг нашего озера клубились черные тучи. Их было не просто много, их было бесчисленное множество. Дикие призраки плавали в пустоте как хищные рыбы, их блики переплетались, создавая живой шевелящийся кокон тьмы. На фоне этого бесконечного черного роя наше общее озеро выглядело блеклым пятнышком. Нас было слишком мало. Врагов было слишком много. Они давили со всех сторон, пытаясь нащупать брешь в защите, чтобы выпить нас до дна.

И тут в самом центре нашего озера возник сгусток.

Он не был пузырем или волной. Это была плотная непроницаемая клякса силы, от которой веяло таким холодом и такой затаенной угрозой, что даже моя черная жемчужина внутри сжалась. София.

Слова молитвы стали громче. Мы уже не шептали, мы кричали их, и каждый слог вибрировал в резонансе с кляксой в центре.

Когда молитва дошла до своего пика, когда напряжение стало почти физически невыносимым, клякса Софии исчезла. Вместо неё в центре озера разверзлись исполинские Врата.

Я испытал трепет, граничащий с безумием. То, что я видел раньше, те битвы, те удары — всё это было ничем. Ибо в это мгновение наше «приличное озеро» просто перестало существовать. Его не стало. Мы все буквально на мгновение оказались под волнами ОКЕАНА.

Я читал об океане в старых книгах, видел выцветшие картинки в заброшенных домах Гадара, но теперь я понял, что это значило. Это была бескрайняя бездонная мощь, у которой не было берегов. Сила Софии Линберг хлынула сквозь Врата таким потоком, что сама реальность Чегузки застонала.

Эта волна сметала всё на своем пути. Черные тучи Диких, которые только что казались нам непобедимыми, верещали и выли, но что толку? Они были лишь букашками, песчинками, которые гасила всепоглощающая стихия. Океан силы Софии прошел сквозь деревню, выжигая само присутствие призраков в каждом доме, в каждом зеркале, в каждом вздохе.

Всё было кончено в один миг. Дикие сдохли, не успев даже осознать, что их уничтожило.

Давление начало спадать. Океан отступил, вернувшись во Врата, и тут я увидел Ди. Даже в этом хаосе он не терял концентрации. Его сила, тонкая и уверенная, словно сетью «поймала» небольшую полупрозрачную кляксу, которая едва не уплыла вместе с волнами океана Софии.

Я интуитивно понял: это личность Стефана. Его тень, его суть, которую Дикие почти успели утащить в небытие. Инквизитор аккуратно, с хирургической точностью, направил этот сгусток обратно, в пустую оболочку церковника.

— Всё, — раздался резкий сухой голос Софии. — Можете открывать глаза и снимать повязки.

Я сорвал ткань с лица. Солнце всё так же ярко заливало площадь, но мир вокруг стал другим.

Сначала я не понял, что изменилось. А потом прямо мимо моего носа, деловито жужжа, пролетела обычная жирная муха. На окраине залаяла собака, ветер донес скрип калитки, а в траве застрекотал кузнечик. Деревня ожила. Она наполнилась звуками, запахами и жизнью, которая была поставлена на паузу.

Я посмотрел на свою тень. Она стояла ровно под моими ногами, повторяя каждое моё микродвижение без малейшей задержки.

Стефан сидел на камнях, прижимая руки к лицу. Его тень тоже была на месте — густая и черная. Парень всхлипывал, и теперь его плач был слышен всем.

Я перевел взгляд на Софию. Она стояла у колодца, выглядя донельзя измотанной. Её татуировки на плечах стали совсем бледными, почти невидимыми. Она тяжело дышала, но её взгляд оставался таким же колючим.

Деревня Чегузка стала свободна. Звуки вернулись, но жителей как не было, так и нет.

— Жаль, что нельзя вернуть таким образом людей, — Ди словно прочитал мои мысли. Он утёр пот со лба, его руки всё еще мелко дрожали. — Демоны забрали всех задолго до нашего прихода. Мы лишь очистили место от заразы и спасли одного дурака.

— Хватит лирики, — оборвала его София. Она вскинула голову, вглядываясь в северный горизонт. — У нас осталась последнее место. И если там будет так же «весело», как здесь, то я начну думать, что мне явно недоплачивают за работу.