Когда за капитаном закрылась дверь, Ливси опустился в кресло и закрыл лицо ладонями. Слова Эрни зацепили его неожиданно глубоко, одной мысли о том, что Аннабель может попасть во власть деятелей из Ордена, хватило, чтобы вывести его из равновесия.
Нет, никаких экспериментов. Не с ней.
И эти янтарные глаза. Боги, как же она похожа на ту, чье имя он уже много лет не произносил вслух!
Повинуясь безотчетному желанию, доктор сделал медленный вдох, и слово, тихое и нежное, как аромат жасминового цветка на рассвете, сорвалось с сухих губ:
— Ясмин…
Будто не было этих двадцати восьми лет без нее. Доктор помнил каждую мелочь, порой, в редкие минуты отчаянья, проклиная феноменальную драконью память.
Его родители были богатыми торговцами, поставщиками манчестерского хлопка. Их корабли курсировали, словно трудолюбивые муравьи, от Англии до Касабланки и переправляли грузы в Фес, где прошло детство Арчибальда. Родину он почти не помнил, берега туманного Альбиона он покинул в возрасте трех лет, здесь даже драконья память не сильно помогла бы. Марокко стало его вторым домом. Он учился в медресе Бу-Инания, постигал науки, в отсутствие Чарльза Ливси — отца, уже мог управлять некоторыми делами, его готовили в преемники семейного дела. Единственный сын, наследник, надежда родителей. Его ждало перспективное будущее.
Пока он не встретил ее — дочь местного кожевенного короля, уважаемого дракона. Смуглокожая, черноволосая с яркими нереальными глазами цвета янтаря с зеленым ободком, утренняя звезда над пустыней — Ясмин.
Он прибыл вместе с отцом с деловым визитом к Маулай аль-Хасану, договориться о поставках кож из Феса в Англию, где и встретил ее. Им было по восемь лет.
Аль-Хасан не был обычным мусульманином, его откровенно недолюбливали за пренебрежение традициями, что не удивительно — они не знали, что Маулай дракон, а драконам людские религии безразличны. Они могли представиться кем угодно, веками жить среди людей и не перенимать правил, даже откровенно их презирать. Зато нетипичный мусульманин легко находил и заводил знакомства в Америке и Европе. В доме кожевенного короля проходили светские приемы, а его жены не прятали лиц, не были покорными. Арчибальд с отцом смотрели на всех четырех с благоговением. Женщина, способная выносить дракона, неприкосновенная и почитаемая — одна из них, но какая, не знал никто. Детей у кожевенного короля было много и все девочки: от новорожденной до почти взрослой, двенадцатилетней. Чарльз Ливси однажды обмолвился, дескать Аль-Хасан очень добр к человеческим детям и по настроению удочеряет сирот. При этом подчеркивает, что ему все дети родные. Тон, которым он это говорит не подразумевает возражений, если только вы не хотите попасть на зуб к пещерному дракону.
Семейство Ливси зачастило в гости, и дружба между Арчибальдом и Ясмин крепла. Они играли, он рассказывал ей о том, что узнавал в школе. Девочки учились дома, и не имели доступа к тому пласту знаний, что давался мальчикам в школе. Ясмин впитывала информацию о географии, теоремах, астрономии, мореплавании с благодарностью и жадно требовала еще. В итоге Арчибальду разрешили приходить просто так, без приемов и деловых визитов. Так прошло несколько лет. Они незаметно превращались в подростков.
Однажды Ливси стал свидетелем странного разговора между сестрами Аль-Хасан.
— Ясмин, что значит «одна из нас — та самая»? — осторожно спросил он чуть позже. Янтарные глаза девочки лукаво блеснули:
— Это секрет. Я не могу тебе всего рассказать, но нас готовят к важной роли.
— Зачем всех, если только одна важна?
— Никто не знает, кто из нас станет… — она наклонилась к нему и тихо шепнула: — Драконицей.
Ливси смотрел в это еще совсем детское лицо, в такие яркие на смуглой коже глаза, и не мог поверить в то, что услышал.
— Но… Ты что-нибудь чувствуешь? Что можешь обращаться?
Новость не обрадовала, а совершенно огорчила его. Он не все знал о взрослой жизни драконов, но рождение драконицы — это такая редкость… И такая ноша для самой женщины, что судьбе не позавидуешь. Вся ее жизнь будет подчинена другим. Золотая клетка с драгоценными камнями — вот что ее ждет.
— Нет, не думаю, что я способна, — она перекинула через плечо толстую косу. — Ерунда все это, я не верю. И вообще, давай повторим вальс, мне нравится, но я сбиваюсь.
— Только не оттопчи мне ноги, — подмигул мальчик.
Разговор почти забылся. Только иногда Арчибальд смотрел на нее со смутной тревогой, но гнал от себя прочь неприятные мысли. Этого не может случиться с ними.
Не с ней.
Время шло, детская дружба незаметно становилась крепче и переросла во влюбленность. К тринадцати годам Ясмин превратилась в редкую красавицу, совсем не по детски оформилась и смотрела на долговязого нескладного Ливси из-под пушистых ресниц немного снисходительно, как смотрят на мальчишек все девчонки в этом возрасте. Будто знают больше, будто совсем с другой планеты и принадлежат к разным видам.
Арчибальд метался, не находил себе места, стал совсем неуклюжим, говорил невпопад. Ясмин, казалось, все понимала, но немного отдалилась. А однажды он вдруг сказал прямо посреди дискуссии о преимуществах паровозов перед дирижаблями:
— Я люблю тебя, звезда пустыни! — а потом густо покраснел и сбежал, не прощаясь.
— Арчи! — донеслось вслед, но он не мог остановиться и две недели не появлялся совсем.
Она присылала записки, он не отзывался. Ему необходимо было собраться с силами, со всей своей храбростью, чтобы снова встретиться с ней.
Внутренний сад дома Аль-Хасан полнился пением птиц и ароматом цветов, таким сочным и густым, что голова шла кругом. Они встретились на узкой дорожке, в благодатной тени оливковых деревьев, под мерное журчание фонтанчиков.
— Давно не виделись, Арчибальд, — тихо произнесла она. Полупрозрачный платок закрывал ее лицо, искажая те эмоции, которые можно было бы прочесть. Раньше она его не носила.
— Салам аллейкум, Ясмин, — голос мальчика ломался, приветствие вышло немного агрессивным и разнотональным, но он этого не хотел.
— Ты… — немного отшатнулась девочка, — Изменился. Почему не отвечал на письма?
— Ты тоже. Я…
Он снова запнулся, глядя куда угодно, только не на нее.
— Поверь мне, это было невольно... я не мог удержаться… — он делал паузы, она теребила рукава платья.
Арчибальд пытался как мог рассказать ей о тех новых чувствах, что лишают сна, о том щемящем ощущении в груди, не дающем нормально вдохнуть. Он стоял перед ней, сбивчиво говорил, совсем не зная, что ожидать от самой Ясмин: ласкового слова, от которого сердце забьется радостно, а не испугано, или колкости, а быть может и снисхождения, которого он, пожалуй, вынести бы не смог. А она сорвала розу с куста и медленно отрывала лепестки, один за другим они беззвучно падали на дорожку у ее ног.
— Я нечаянно сказал, — оправдывался Ливси.
Ясмин резко вскинула на него взгляд, даже через ткань платка янтарные глаза горели углями.
— Так ты забираешь свои слова назад? — тихо произнесла она и повернулась, чтобы уйти.
— Не уходи так, — с отчаяньем вскрикнул бедный Арчибальд, — Твой уход будто камень на душу.
— Я ждала от тебя другого, — не поворачиваясь сказала она, но замерла. — А ты стыдишься.
— Мне не стыдно, я не знаю, что в твоей душе, звездочка, — Арчибальд склонил голову и ждал приговора.
Ясмин подошла и молча взяла его подрагивающие руки в свои.
— Ана Омри ма банЭм мен гир ма факар фик.
Больше ничего не нужно было говорить. Слова из египетской песни «я никогда не засыпаю без мыслей о тебе» сказали все, что он хотел слышать.
Ливси не забывал, что одна из дочерей Аль-Хасана возможная драконица. Старшие сестры Ясмин приближались к возрасту обращения. Он надеялся, что это одна из них, только не его звездочка, не она. В доме ее отца стали появляться новые люди, это настораживало. Ясмин сказала, что они «о-о-о-очень важные и влиятельные». Один выделялся особо длинными светлыми волосами, ястребиным профилем и пронзительностью в меняющих цвет глазах. Он узнал, что это ректор Академии из Драконвилля. Родители очень его не любили, они были против специального обучения, которое проводил болотный дракон в стенах своего учебного заведения. Отец говорил, что природе дракона помощь не нужна и первое обращение случится само, как и должно. А еще этот лорд-ректор, по слухам, слишком привечал людей. В общем, Ливси был нелестного мнения об этом драконе, тем больше его волновало присутствие подобного типа рядом с любимой.
Арчибальд ждал, когда сможет сделать предложение, посвататься к Ясмин. Его семья тоже богата, и ему совсем не важно, способна ли она выносить дитя дракона. Они бы жили счастливо. Даже вообще без детей. В конце концов, не всем драконам дается указ на размножение. Арчибальд не питал иллюзий.
Но случилось непредвиденное. Отец принял решение отправить его в Драконвиль, в Академию, очень срочно, так что не было времени даже попрощаться. Ливси был в шоке. Рушился его мир, все его представления о жизни, о родителях. Так резко они сменили свое мнение об обучении, просто уму непостижимо. Он кричал и рвался ехать к Ясмин, но отец был непреклонен и слово свое подкрепил кулаком.
Впервые в жизни.
Ливси видел, в каком отчаянии отец, будто ему отдали приказ отправить сына подальше любой ценой. И ему пришлось подчиниться.
— Пап, я не попрощался с Ясмин, — все же сказал он, стоя на трапе корабля в Америку, и протянул письмо. Отец оставался в Касабланке и мог передать. Чарльз Ливси опустил глаза и взял конверт:
— Сынок… Ты прости, если сможешь. Ее увезли, вчера еще. Я не знаю куда. Я передам ее отцу, это все что я могу сделать.
Мир остановился. Затем перевернулся. Затем закрутился гигантским смерчем. Кажется, он кричал.
— Что ты здесь делаешь, студент Ливси? — лорд Элессар, ректор Академии волшебных искусств, подкрался незаметно и напугал ученика.
Арчибальд с маниакальным упорством изучал книги, историю драконов и совершенно не слышал, как за ним наблюдают. Глухая ночь, все должны спать, но у него — высшая цель. Он резко обернулся и в досаде заскрипел зубами: длинные, практически белые волосы ректора сияли в свете нескольких газовых ламп, а глаза меняли цвет с зеленого на желтый. Арчибальд знал, что ректор — один из самых старших и уважаемых драконов. Сколько ему — двести лет? Триста? Такие, как он, решают судьбу всех…
— Я задал прямой вопрос и хочу услышать на него такой же прямой ответ.
— Я изучаю историю нашего вида.
— В такое время?
— Это время ничуть не хуже остальных часов.
— Что же ты ищешь? Быть может, я помогу тебе угомониться, ответив на вопрос, и пойдем спать?
Ливси не растерялся и начал расспрашивать, а ректор спокойно отвечал на вопросы, волновавшие студента. Оказывается, у дракона могут быть дочери, стерильные для своего вида, но способные размножаться с людьми. Про них не говорят, их словно не существует в записях и летописях драконов. Слабое звено — но за ними все равно следят. Их выдают замуж за титулованных особ, чтобы проще отследить и проверяют потомство. Очень редко, через поколения, может проявиться спящий ген, и тогда в обычной человеческой семье рождается девочка, способная выносить дитя дракона. Ее определяют магическим путем и ставят метку, а потом сводят с драконом, из тех счастливчиков, что должны пополнять генофонд.
Однако мальчики, рожденные в таких семьях, с поколениями становятся слабее, в итоге их потомки становятся людьми. Впрочем, у них тоже могут внезапно рождаться сильные девочки.
— Почему так? — заинтересовался Ливси.
— Все очень сложно, — вздохнул Элессар. — Мир людей — не наш родной. Возможно, поэтому у нас трудности. Воздух не тот, вода. Кто знает.
— А как насчет «той самой»? — Ливси исподлобья смотрел на ректора.
— Той, что может обернуться драконом?
— Да.
— У нее будет жизнь на благо драконьего народа. Самая почетная. Ей будут поклоняться, словно богине и она сможет сама выбирать отцов детям. — Лорд Элессар мечтательно улыбнулся. — Танец драконов в поднебесье — завораживающее зрелище. Я тоже попытаю счастья.
— Это… — Арчибальд вдохнул поглубже, что-то темное поднималось в его душе, электрические разряды кололи кончики пальцев. — Ясмин?
Долгий взгляд в глаза. Тишина, в которой биение собственного сердца кажется грохотом пушечной канонады. Дышать тяжело, воздух кажется густым и вязким, и почему, почему он молчит?!
Элессар жестко усмехнулся и сказал одно лишь слово.
— Да.
Карандаш с громким треском сломался в руках Ливси, а дальше он плохо помнил. Его тело вдруг перестало ощущаться, Элессар стал маленьким, а он — Арчибальд Ливси, большим. И большими были руки и голова, а еще зубы, он чувствовал свои зубы, огромные, и они ныли, требуя что-то пожевать. Он смутно помнил, как разлеталась мебель, книги, рушились полки, вылетали оконные рамы… Треск и грохот разрушений терялись в раскатах электричества. А еще он помнил открытый рот Элессара и страх в его глазах.
Тварь! Тварь должна сдохнуть! Ясмин — моя! Так кричала человеческая душа внутри дракона, и он все рос и рос…
А потом — темнота.
Арчибальда Ливси исключили из Академии за попытку убийства ректора. Могли казнить, но списали на обращение в состоянии аффекта, да еще и первое в его жизни. Этот инцидент сильно ударил по бизнесу родителей и они едва не разорились. Ливси ушел учиться к людям и началась совсем другая история. История, которую тайком пишет Орден Белого Гребня.
Доктор моргнул и захлопнул ящик с воспоминаниями в своей голове. Твердая рука погладила голову Элизабет.
Он должен работать, чтобы вызволить свою звездочку. Даже если для этого придется разрушить этот чертов мир и выстроить его заново — он это сделает.
Пусть даже ценой своей жизни.