Холодная вода скользнула вверх по икрам ног, когда Александра ступила на дно мелководья. В свое время, чтобы укрепить ее душевные силы, Николас приучил ее к холодным ваннам, и теперь ей даже нравился ледяной холод, коснувшийся кожи. Гораздо комфортнее огня войны.
– Я замерзаю! – пожаловалась Триш.
– Представь себе, что ты ловишь крабов, – сказала Миоко. Эта девушка была самой спокойной. Со временем Богиня выдвинет ее на высокую должность. Спокойные, послушные – таких она ценила.
– Осторожно! Здесь скользко! – проговорила Оранж, светя фонариком на воду для тех, кто тащился следом. – Двигайтесь быстрее, и быстрее выберемся!
Александра была спокойна. Ее не пугал холод – женщины-ученые на Вилле разведут для них огонь и, наверняка, у них есть чай. И, наконец, они закончат работы по созданию средства для Исцеления! Все это было так близко, что казалось безумным.
С каждым шагом им становилось все холоднее, потому что вода в центре фьорда поднялась выше еще на несколько дюймов, но Александра шла и шла вперед. До торжества Эволюции было рукой подать! Свидетельством тому был даже доносившийся до нее запах сосен. Позади была война, впереди – Эволюция! Близко, почти рядом!
– А числа не могут меня согреть? – саркастически спросила идущая сзади Садина.
Как многому придется научить эту девчонку, и, прежде всего – тому, как следует разговаривать с Богиней. Она не для того избавилась от Николаса и Михаила, чтобы ей выказывали неуважение. Она была последней из оставшихся Ипостасей Божества и хранительницей Эволюции.
– От чисел – никакой пользы! – заявил Минхо, который, идя вслед за Александрой, высоко поднимал ноги и, плюхая их в воду, забрызгивал Богине мантию.
Александра медленно вдохнула, после чего задержала дыхание и так же медленно выдохнула. Если ей удалось заставить кланяться себе даже такого Пилигрима, как Маннус, с Минхо она тоже справится. Со временем он станет ее самым верным стражем.
– Все, что ты пожелаешь увидеть, почувствовать или найти, все, чем ты захочешь стать, ты можешь оформить посредством чисел, – сказала Александра, остановившись и пропуская Минхо вперед. После этого она обратилась к идущей следом Садине:
– Милая Садина! Если мы хотим придать силу числам, их следует декламировать громко.
Александра протянула Садине руку, и они вместе пошли по неглубокой темной воде.
– Но как? – спросила Садина.
Нужно начинать обучение с самого начала. Числовые последовательности есть основание всего и вся. С другой стороны, нет ничего более сложного, чем они.
– Если декламировать числовые цепочки, одновременно думая о чем-то, то мысль становится такой же влиятельной, как и сами числа. В числовые последовательности встроены воля и желание.
Да… Александра не знала, как все это объяснить попроще.
– И поэтому числа, обведенные в «Книге Ньюта», то есть 1, 2, 3…
– Нет! Нет! Нет!
И скорость, с которой Богиня произнесла это, выдала ее раздражение. Садина хотела освободить свою руку, но Богина не отпускала. Кровь крови Ньюта! Ей нужна была эта девушка, а потому следует быть терпеливой как никогда.
– Я имею в виду, милая Садина, – сказала Александра, пожимая руку Садины, – что перед этим идет последовательность из двух чисел…
Нет, она будет обучать ее в другой обстановке, возле камина, в тепле, с чашкой чая в руках.
– Давай-ка лучше выбираться отсюда. Впереди у нас много времени для уроков, – сказала Александра, отпустив руку Садины. Так им будет проще выбраться на берег.
– Миоко! Руку давай! – крикнул Доминик, помогая девушкам выбираться на берег.
Александра стояла по колено в воде, глядя назад, на Рокси и оранжеволосую девушку, которые несколько отстали от остальных.
Из темноты раздался голос Рокси:
– Идите вперед, госпожа Богиня! Мы догоним!
– Богиня!
Минхо, уже стоящий на берегу, протянул Александре руку. Наконец-то должная мера почтительности! Она вложила свою руку в ладонь Минхо и поставила ногу на илистый откос. Если бы ноги ее не замерзли, она уперлась бы в берег получше, но не успел Минхо потянуть Александру вверх, как нога ее заскользила и она, нелепо перевернувшись, упала спиной в ил, подняв ногами сноп ледяных брызг.
– Минхо! – закричала Садина.
– Она поскользнулась, это не моя вина! – ответил тот и, склонившись к Александре, произнес:
– Давайте, я вас держу…
Потянув ее за локоть и запястье, он вытащил Богиню из воды. Она нащупала ногами твердую землю и, наконец, встала.
– Спасибо, солдат!
Александра попыталась оправить мантию и стряхнуть с нее мокрую грязь, но Минхо не отпускал ее руку.
– Эти знаки! – проговорил он, глядя на запястье Александры. Поднеся руку Александры к глазам, он принялся вглядываться в имеющуюся там татуировку.
– Отпусти! – приказала Богиня. – Ты делаешь мне больно!
Она попыталась вырвать руку, но у нее ничего не получилось – Минхо был сильнее.
– Отпусти! – потребовала она твердым голосом.
– Эта татуировка! – проговорил Минхо. – Точно такая же, как у Великого Магистра!
Наконец, он посмотрел на Александру, и в глазах его отразился страх – с таким выражением верующие смотрят на своих богов. Он не знал, что Великий Магистр не был ни великим, ни магистром, а что был он простым безумным шизом. Но Александра не собиралась просвещать этого солдата. Символ последовательностей был священным знаком, и Богиня не собиралась никому ничего объяснять.
Она вырвала руку из ладони Минхо и поспешно спрятала ее в складках своей желтой мантии.
У Сироты нет имени.
Нет друзей, нет семьи.
Но кое-что они все-таки имели – там, где они жили, в крепости Остатков Нации.
Это были символы.
Знаки.
Минхо не мог знать значения всех символов, которые видел, а потому многим символам приписал свои значения. Большинство из них имели отношение к смерти. Убить Божество и что-то тому подобное. Но, несмотря на то, что смысл татуировки на запястье Александры был ему незнаком, то, с какой поспешностью она скрыла ее под мантией, открыло Минхо то, что он хотел знать. У нее больше секретов, чем он думал.
– У нее на руке символ Остатков Нации, – сказал он, показывая Оранж на Богиню. Все солдаты-Сироты всю свою жизнь смотрели на одни и те же стены. Сам Минхо выучил все щербины, все царапины на стенах коридоров, по которым они передвигались. Эти стены он видел даже тогда, когда засыпал.
– Это символ Остатков Нации, – повторил он, на этот раз громче.
– Где? – спросила Оранж.
– У нее на запястье, – ответил Минхо и, обратившись к Доминику, поинтересовался:
– А ты видел?
Тот покачал головой:
– Да не то чтобы…
– Садина! Триш!
Минхо посмотрел на остальных островитян. Кто-то из них просто обязан был увидеть то, что видел он.
– У нее на руке татуировка – точно такая же, как у Великого Магистра Остатков Нации. Даю вам слово. Никаких сомнений!
Садина попыталась его перебить:
– Давай найдем Виллу, попадем внутрь, и там…
– Я никуда не пойду, пока она не покажет нам свое запястье!
Широко расставив ноги, Минхо сложил руки на груди, ожидая, что сейчас Александра выдаст свою очередную ложь.
– Мы можем пройти на Виллу, согреться, и после этого обсудить татуировки Богов, – сказала Александра, повернувшись спиной к Минхо, но перед ней, со скрещенными на груди руками, вырос Доминик, закрывший ей путь.
– Если вам нечего скрывать, почему бы вам не показать свои запястья, Богиня? – проговорил он.
Александра повернулась к группе. Девушки не ругали Доминика так, как ругали Минхо. Ну что ж, пусть будет так! Александра с самым глубокомысленным видом молчала, дожидаясь, пока все взгляды окажутся обращены к ней. Наконец, она вздохнула и закатила рукав мантии. Даже при свете полной луны Минхо смог увидеть, что запястье у Александры было совершенно чистое и гладкое. Никаких татуировок!
– А на другом? – спросил Минхо. – Покажите другое запястье!
Александра так быстро взмахнула руками, что Минхо увидел подкладку мантии, сделанную из тонкой сияющей ткани, которую легко рассечет любой нож. Она закатала рукав, и Минхо подумал, что целью этих быстрых движений было испугать его. Александра развернула свое обнаженное запястье так, чтобы увидели все. Но и там ничего не оказалось!
Но Минхо привык верить своим глазам. Подойдя к Александре, он принялся рассматривать ее запястья и, наконец, увидел слабые следы. Когда же он отпустил руки Александры, она сама принялась растирать их, и растирала до тех пор, пока на коже не проявилась спираль, исполненная черными чернилами. Рокси, Оранж и все остальные подошли, чтобы посмотреть.
– Действительно, татуировка! – произнесла Садина. – Вы участвовали в каком-то ритуале?
Александра рассмеялась:
– Я Божество, а не Бог вечный и бесконечный. Ритуалы закончились задолго до того, как я родилась, дитя мое!
– И для чего ее нанесли? – спросила Триш.
– Татуировку? – вторглась в разговор Миоко. – У Старины…
Миоко не договорила, потому что Доминик локтем заехал ей в бок.
– Что за Старина? – спросила Александра, но Минхо не хотел, чтобы фальшивое Божество узнало что-либо о Старине Фрайпане.
– Ничего, – обрезал он опасный разговор и задал очередной вопрос:
– И что означает ваша татуировка?
– Это символ Последовательности Чисел. Часть моего знания. Напоминание, что я являюсь частью целого, а целое является частью меня. Это именно то, что означают сами числа, помимо всего прочего. Числа священны! Даже больше, чем священны…
Как и всегда, Александра болтала ерунду.
– Все понятно, – сказал Минхо, глядя на нее безразличным, бесстрастным взором. Этот взгляд он усвоил под руководством Несущих Скорбь, и взгляд этот, конечно же, лишит Александру покоя!
– Мы видели татуировки только на Старых Глэйдерах, – сказала Триш.
– А еще на полушизах, – добавила Рокси. – Лично я видела немало полушизов с татуировками.
Может быть, это все и объясняло? Может быть, Александра – полушиз?
– Перестаньте! – покачала головой Александра, прикрывая свою татуировку рукавом мантии. – Многие люди делают татуировки на память о чем-то. И не только на своем теле, но и на теле других людей.
Она кивнула головой в сторону виднеющейся среди деревьев тропинки.
– Ну что, пойдем в теплое место?
Доминик посмотрел на Минхо и сказал:
– Было бы неплохо. А то замерзнем насмерть.
Но Минхо не мог упустить такой шанс.
– Пойдем, но чуть попозже, – произнес он и, обращаясь к Александре, заявил:
– Символ на вашей руке идентичен символу Остатков Нации. А это значит, что вы не Богиня, а, допустим, Несущая Скорбь. Может быть, вы вообще принадлежите другой нации. Ясно одно – вы не являетесь Богиней Аляски.
Все в группе как один издали стон разочарования. Да, он решил использовать свой шанс не вовремя.
– Может быть, мы продолжим этот спор, когда войдем в тепло? Я замерзла.
И Садина принялась дрожать, показывая, насколько ей холодно.
Минхо пожал плечами и обратился к оранжеволосой девушке:
– Оранж?
Ему нужна была ее поддержка, но она только покачала головой, демонстрируя сожаление.
Минхо всем сердцем хотел бы забыть все, что связывало его с Остатками Нации, как, вероятно, и Оранж, но сделать этого он был не в силах, и помнил – на уровне какого-то глубокого внутреннего чувства – запах коридора, ведущего в Ад. Запах черной плесени и канализации. Запах страданий и смерти.
– Разве ты не помнишь этот символ? – спросил он Оранж. – На стенах. Он обозначал направление.
Лицо Оранж ничего не выразило.
– Один был на стене перед комнатой, где давали еду, – не унимался Минхо. – Не помнишь? Иногда после дежурства я изо всех сил бил по нему кулаком, а вы со Скелетом надо мной смеялись.
Оранж глубоко вздохнула и криво усмехнулась:
– Помню. Именно поэтому тебя и называли Счастливчиком.
– Похоже на правду, – сказал Доминик.
– Подожди! – сказала Оранж, остановившись. – А ты уверен, что это тот же самый знак?
Остальные тем временем, ведомые Александрой, уже ушли вперед.
– Абсолютно уверен, – ответил Минхо. Как бы ему хотелось, как и тогда, врезать кулаком по этому знаку, но уже на руке Александры!
Садина, идущая позади группы, спросила:
– Каким образом Божество Аляски может иметь какое-то отношение к Остаткам Нации?
Но Александра, которая либо не слышала вопроса, либо не захотела на него ответить, продолжала идти по тропе сквозь деревья.
Минхо догнал ее, остальные присоединились.
И он поделился своими соображениями, добившись того, чтобы все, включая Александру, слышали его слова.
– Она не Бог и не Богиня, и, вообще, она не имеет никакого отношения к Божеству Аляски. Она – рожденная в ничтожестве Сирота, которая, прежде чем попасть на Аляску, сбежала из крепости Остатков Нации, когда Несущие Скорбь, отправляя ее в сорокадневное странствие, сбросили со скалы.
Александра, рассмеявшись, упорно продолжала двигаться вперед.
Никто не сказал ни единого слова.