Виктор Зарен вошел в кабинет, даже не сняв пальто. Слуга, попытавшийся помочь, был остановлен одним движением руки — коротким, резким, не терпящим возражений. Дверь захлопнулась с глухим стуком.

— Я слышу твои шаги за три комнаты, — раздался голос из глубины кабинета. — Ты зол. Это хорошо. Злость — это топливо.

Григорий Черный сидел в кресле у камина, как всегда, развалившись с видом хозяина положения. В его руках дымилась трубка — длинная, старинная, с вычурным серебряным набалдашником. Где он ее вообще взял? И кто ему разрешил курить в комнате⁈

Черный даже не обернулся на вошедшего.

Зарен сбросил пальто прямо на пол, подошел к бару, налил себе коньяку. Залпом выпил.

— Отклонили, — сказал он глухо. — Во второй раз.

Григорий медленно повернул голову.

— Конкретнее. Ты же ведь знаешь — я не могу читать мысли.

Он повернулся к вошедшему:

— Пока не могу.

Зарен прошелся по кабинету, сжимая пустой бокал.

— Сегодня было второе заседание Императорского Совета. Я думал, после первого они поймут… Но нет. Эти старые маразматики во главе с Безобразовым решили, что я слишком много власти хочу. — Он усмехнулся, но усмешка вышла злой. — Слишком много власти! Я, который десятилетиями эту Империю прикрывал!

— Кого назначили? — перебил его Григорий, все быстро поняв.

Зарен остановился, посмотрел на него. Глаза его горели холодной яростью.

— Московского. Главного инспектора магического надзора Первопрестольной. Аркадия Венедиктовича Соболева. Слышал о таком?

Григорий приподнял бровь.

— Соболев? — переспросил он. — Тот самый, который в Твери всю магическую академию разогнал?

— Тот самый. Мразь, подлиза, карьерист. Но главное — он человек Безобразова. Старый лис протащил свою кандидатуру, а остальные проголосовали, потому что… — Зарен сжал бокал так, что стекло жалобно скрипнуло. — Потому что Тайная канцелярия слово сказала.

— Тайная канцелярия? — теперь в голосе Григория появился интерес.

— Да. Строганов лично выступил против меня. Сказал, что моя кандидатура «вызывает вопросы». Вопросы! — Зарен рассмеялся, но смех вышел невеселым. — Этот старый хрыч с седыми усами сделал все, чтобы я не получил этот пост.

Григорий медленно поднялся из кресла. Подошел к Зарену, встал напротив.

— Ты понимаешь, что это значит? — спросил он тихо.

— Что у меня есть враги.

— Что у тебя есть враги, — эхом повторил Григорий. — Которые становятся сильнее. Которые умеют играть в эти ваши светские игры. Которые, — он сделал паузу, — возможно, знают о нас больше, чем мы думаем.

Зарен посмотрел на него.

— Думаешь, они знают про тебя?

— Вряд ли, — ответил Григорий. — Но если Тайная канцелярия вдруг заинтересовалась Архивом, а теперь блокирует твое назначение… Это неспроста, Виктор. Это система. Кто-то там, наверху, решил, что ты слишком опасен.

Зарен молчал. В камине трещали дрова, бросая на лица обоих пляшущие тени.

— Что будем делать? — спросил он наконец.

Григорий не ответил. Он вдруг замер. Его ноздри раздулись, словно он принюхивался.

— Что это? Где ты был сейчас? — резко спросил он, поворачиваясь к Зарену.

— Что?

— Где ты был сейчас? — чеканя слова, повторил Черный. — Отвечай! Живо!

— На Императорском Совете.

— Нет, еще одно место.

— После Совета в Архив заходил, — ответил Зарен, все еще держа в руке пустой бокал. — А что случилось?

Григорий подошел к окну, вглядываясь куда-то вдаль. Его глаза горели багровым.

— Я чувствую эманации, — сказал он тихо, вновь принюхиваясь. — Своей книги. Той самой, что была в Заболотье.

Зарен замер.

— Как это… Ты уверен?

— Абсолютно.

— Но ведь все сгорело…

— Книга, самая могущественная, не сгорела! Я чувствую ее эманации. Ни с чем не перепутаю. Ощущаю ее след. Ты был рядом с ней. Не знаю, либо стоял где-то поблизости стеллажей с ней, либо мимо проходил… — Григорий обернулся, и на его лице появилась жадная, хищная улыбка. — Она в Архиве, Виктор. Целая. Не знаю как, но она цела! Нетронутая. Это значит… это значит, что я смогу получить силы! Много сил! Столько, сколько нужно.

Зарен промолчал. Сделав вид, что ставит бокал на стол, он вдруг резко шагнул в сторону. К своему письменному столу. К маленькому, почти незаметному ящику, где всегда лежал серебряный нож для вскрытия конвертов.

— Даст мне силы! — повторил Черный.

— Тебе? — улыбнулся Зарен, подходя к магу. — Это вряд ли.

Нож блеснул в воздухе и вошел точно в шею старика.

— Нет, сил книга тебе уже не даст.

Он выдернул нож. Григорий покачнулся, рухнул на колени. Из раны хлынула черная, густая жижа — не кровь, а та самая некротическая субстанция, что держала его в этом мире.

— А вот мне — даст, — закончил Зарен и взмахнул рукой, складывая пальцы в сложный магический жест.

Из тела Григория вырвалась тьма. Багровая, плотная, она взметнулась к потолку, пытаясь уйти, раствориться, сбежать. Но Зарен был готов. Нет, старый хрыч. Уйти как прошлый раз тебе не удастся. И найти новую человеческую оболочку ты не сможешь. Заклятие — выученное когда-то давно, у того же учителя, но никогда не примененное — сработало идеально.

Тьма завизжала. Забилась в невидимых оковах, сжимаясь, уменьшаясь, теряя форму.

Последний визг — и тьма втянулась в небольшой черный камень, который Зарен держал в левой руке. Камень нагрелся, полыхнул багровым и погас.

— Прости, старик, — сказал Зарен, глядя на труп. — Ты был хорошим учителем. Но я предпочитаю учиться на чужих ошибках, а не на своих.

Он подошел к шкафу, открыл потайную дверцу и спрятал камень внутрь, запер на ключ. Потом вернулся к телу, наклонился, закрыл Петровичу глаза.

— Спи спокойно. Ты свое отслужил.

* * *

Я бежал, петляя по дворам, пока легкие не начали гореть огнем. Только зайдя в какой-то подворотне за мусорные баки, я позволил себе остановиться и перевести дух. Сердце колотилось, руки дрожали. Вот ведь черт! Попал!

Надо думать. Спокойно, черт возьми, думать.

В больницу нельзя. Там меня будут искать в первую очередь. Домой тоже нельзя. Федор Ильич… черт, Федор Ильич остался в больнице. Надеюсь, его не тронут.

Я сунул руку в карман и нащупал там клочок бумаги. Номер Мышкина. Тот самый, который он сунул мне вчера перед уходом, бросив: «Если будут проблемы — звони».

Проблемы? О да. Они были.

Я набрал номер.

— Слушаю, — раздался спокойный голос виконта.

— Это Алексей, — выдохнул я. — Мне нужно встретиться. Срочно.

Пауза. Потом короткое:

— Через полчаса. Кафе «Уголек» на Садовой. Знаешь?

— Найду.

— Жду.

Трубка щелкнула.

Кафе оказалось маленьким, прокуренным, с липкими столиками и дешевым кофе. Именно такое место, где можно спрятаться от чужих глаз. Владимир сидел в углу, в темных очках и с газетой в руках — будто репетировал роль шпиона.

Увидев меня, он отложил газету.

— Ну? — спросил без предисловий. — Что случилось?

Я рухнул на стул, заказал двойной кофе и только после этого заговорил. Рассказал все — как пришел к Оболенскому, как разговаривали, как князь повернулся к окну, как замертво упал с дырой в животе. Как я прыгал с второго этажа и бежал через дворы.

Мышкин слушал, и его лицо постепенно вытягивалось.

— Оболенский мертв? — переспросил он, когда я закончил. — Убит?

— Магическим заклятием. Через окно.

Виконт откинулся на спинку стула, снял очки. Глаза его были растерянными.

— Это катастрофа, — сказал он. — Если тебя поймают…

— Знаю. Потому и позвонил. — Я сделал глоток кофе. — Ты сказал, что в случае чего…

— Да-да, конечно. Я не отказываюсь от своих слов. Но чем именно я могу помочь?

— Нужно понять, кто это сделал. Может быть, у тебя есть идеи?

Владимир задумался, постукивая пальцами по столу.

— Ну… — протянул он. — Вариантов несколько. У Оболенского было много врагов. Карточные долги, женщины, политика… — Он покачал головой. — Но чтобы так — профессиональное убийство магией…

— А если это месть? — спросил я.

— Месть? А кому бы понадобилось мстить таким изощренным способом? Ну да, карточные долги… Но не припомню, чтобы он кого-то недавно сильно разорил, чтобы его убивать.

— Постой… — я задумался. — А дуэль?

— Алексей, ну мы же решили этот вопрос, — вздохнул Владимир, закатив глаза. — Да, был пьян я, да, вел себя неправильно. Но конфликт исчерпан. Да и не дуэль это вовсе была. Так, потасовка.

— Я не про это. Ты вчера говорил, что Оболенский был обессилен. Помнишь? Что именно поэтому мне и удалось его обыграть — он не использовал магические уловки.

— Ну.

— А обессилен он был из-за…

— Дуэли с Рогачевым, — за меня договорил Мышкин. — Оболенский убил его. Постой, получается…

Виконт замолчал.

— Род Рогачевых остался без главы, — подсказал ему я мотив.

— Старший брат, — произнес Владимир. — Дмитрий Рогачев. Он тоже маг. Сильный. Очень сильный. Огненный…

— Вот и ответ, — сказал я.

— Это многое объясняет. Рогачев отомстил за брата. Профессиональный бросок, точное заклятие, знание, где Оболенский будет в это время…

— Что мне делать? — спросил я.

Виконт задумчиво постучал пальцами по столу, глядя куда-то в сторону. Кофе в его чашке давно остыл, но он этого не замечал.

— Рогачев может публично признать месть за брата, — сказал он наконец. — По кодексу чести это… ну, не законно, конечно, но в глазах общества — почти оправдано. Убили его брата на дуэли — он убил убийцу. Круг замкнулся.

— Подожди, — остановил я собеседника. — Разве дуэль — это уже не решение конфликта? По идее, после нее все должно быть кончено. Все вопросы и претензии исчерпаны.

Мышкин усмехнулся — горько, устало.

— Ты действительно веришь в этот благородный кодекс? — спросил он. — В то, что люди могут просто взять и забыть смерть близкого?

— Ну… — я замялся. — В теории же для этого дуэли и существуют. Чтобы решать споры без кровной мести.

— В теории, — кивнул Владимир. — В теории у нас все люди братья и магия служит добру. А на практике… — Он покачал головой. — На практике дуэль — это часто только начало.

— Начало чего?

Виконт откинулся на спинку стула.

— Смотри, — начал он. — Рогачев-младший вызвал Оболенского на дуэль. Проиграл. Умер. По кодексу — все честно. Оболенский имел право защищаться. Инцидент исчерпан.

— Но?

— Но у Рогачева-старшего теперь нет брата. И ему плевать на кодекс. Ему нужна кровь. И он пойдет на все, чтобы ее получить. Дуэлью тут уже не отделаться. Это война родов.

— Война?

— А ты думал, в высшем свете только чаи гоняют? — усмехнулся Владимир. — Рогачевы и Оболенские враждуют уже лет сто. То землю не поделят, то невест, то влияние при дворе. Каждое поколение — новая стычка. Иногда тихая, иногда громкая. А тут — смерть. Да еще какая — на дуэли, честно, но все равно смерть.

— И что теперь будет?

— Теперь Оболенские будут мстить за своего князя. А Рогачевы — защищаться и нападать в ответ. — Мышкин развел руками. — Это снежный ком, Алексей. Он будет расти, пока не раздавит всех, кто рядом.

— И я в этом коме, — тихо сказал я.

— Ты в самом центре, — кивнул Владимир. — Поэтому если повезет, то дом Рогачевых признает месть за своего члена семьи.

— И это снимет с меня подозрения?

— Теоретически — да. Если он сознается, полиция перестанет искать убийцу.

— Это если он сознается, — сказал я. — А если нет? Или если он решит молчать?

— Ну тогда… — протянул виконт поднял на меня глаза. — Ничего хорошего, конечно, не будет. Тебя рано или поздно найдут Оболенские. И убьют. Я не хочу тебя напугать, но это действительно будет так.

— Ждать признания Рогачева я не намерен. К тому же у меня нет столько времени.

— Ты уже что-то придумал?

— Да. Ускорю события, — кивнул я. И глянул на стол, где лежала газета, которую притащил Владимир. — Это что у тебя за пресса?

— «Санкт-Петербургские ведомости», — ответил виконт. — А что?

— Письмо одно хочу написать, — ответил я. — В редакцию.

И хитро улыбнулся.

* * *

САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЕ ВЕДОМОСТИ

Ежедневное издание. Четверг, 15 июня.

ЗАГАДОЧНОЕ УБИЙСТВО КНЯЗЯ ОБОЛЕНСКОГО: НОВЫЕ ПОДРОБНОСТИ

Загадочное убийство князя Оболенского обрастает новыми тайнами. Напомним, что вчера ближе к вечеру, 14 июня, в собственном особняке на Английской набережной был обнаружен мертвым князь Петр Ильич Оболенский. Тело погибшего нашли слуги, привлеченные шумом в кабинете. По заключению экспертов, смерть наступила в результате мощного магического удара — заклятие огня прожгло живот насквозь, не оставив жертве ни малейшего шанса на спасение.

Следствие рассматривало различные версии: от ограбления до политического заговора. Однако ни одна из них не находила убедительных подтверждений. Князь не был замешан в темных делах, врагов имел не больше, чем любой другой представитель высшего света, а ценные вещи в кабинете остались нетронутыми.

Ситуация изменилась, когда в нашу редакцию сегодня утром поступило анонимное письмо, проливающее свет на некоторые обстоятельства гибели князя Оболенского. Публикуем текст письма полностью, с сохранением авторской орфографии и стиля:

'14 июня свершилось то, что должно было свершиться. Честь, поруганная одной стороной, восстановлена другой. Вопрос решен. Ответ дан. Брат за брата. Пусть все это знают.

Князь Оболенский более не осквернит своим присутствием ни одного бала, ни одного собрания, ни одной гостиной. Огонь, поразивший его, был огнем справедливости.

Мы не ищем оправданий. Мы не просим прощения. Мы лишь заявляем: кровь брата оплачена кровью врага. Все прочее оставляем на суд Божий и государев.

Если кто-то желает продолжить сие противостояние — мы готовы. До последнего вздоха. До последней капли крови.

Честь имеем'.

Разумеется, что полученное данное анонимное сообщение не может считаться официальным посланием и тем более стать причиной для обвинений кого бы то ни было. Однако, наша редакция выяснила, что за день до своей гибели князь Оболенский убил на дуэли младшего Рогачева. Дуэль была честной, по всем правилам, но кровь осталась кровью.

Что касается деталей убийства — характер раны, магическое воздействие и время смерти, — они совпадают с теми, что ранее не разглашались публично. Это позволяет предположить, что автор письма либо был очевидцем, либо сам совершил преступление, либо обладает достоверной информацией из первых рук.

Редакция будет следить за развитием событий и готова предоставить страницы для официальных заявлений всех заинтересованных сторон.

* * *

Хитрость моя сработала и письмо подействовало как детонатор. Город загудел.

В аристократических салонах начали говорить о «вендетте по-петербургски». Кто-то осуждал Рогачевых за самосуд, кто-то пожимал плечами — мол, кровь за кровь, старые законы еще никто не отменял. Третьи требовали официального расследования и наказания виновных. Но главное было сделано — общественное мнение почти единогласно считало, что убийца — Рогачев.

Сам Дмитрий Рогачев хранил молчание. Ни подтверждения, ни опровержения. Ни вызова в свет, ни попытки оправдаться. Он просто исчез из поля зрения, и это молчание многие восприняли как признание.

Полиция, разумеется, не могла игнорировать такую версию. Мне рассказывали, что в особняк Рогачевых наведались с обыском, но тот был пуст — хозяин исчез, слуги ничего не знали, документы вывезены. Это стало последней каплей.

Дело об убийстве князя Оболенского официально переквалифицировали. Теперь главным подозреваемым числился Дмитрий Рогачев, скрывшийся от следствия. А это позволяло мне выдохнуть.

Впрочем, радоваться особо было нечему. Со смертью Оболенского была и упущена единственная ниточка, которая могла соединить меня с Собакевичем. Князь, конечно, говорил про камердинера Собакевича, старика Игнатия. Но без князя я едва ли смогу подобраться к нему.

Утром следующего дня я вернулся в больницу. Осторожно, через черный ход, стараясь не попадаться на глаза никому из персонала. Федор Ильич уже ждал меня в палате, сидел на кровати и читал свежий номер «Ведомостей».

— Натворил дел, — сказал он вместо приветствия, потрясая газетой. — Я уж думал, ты действительно решил стать преступником.

— Пришлось, — ответил я, падая на койку. — Другого выхода не было.

— Знаю. — Он отложил газету. — Кстати, тут доктор заходил на вечерний обход заходил…

Я напрягся.

— Не переживай. Твоей пропажи не обнаружил — я создал фантом твой спящий. Пришлось постараться. Но доктор поверил.

— Спасибо. Больше никто не заходил?

Маг отрицательно покачал головой.

— Не стоит благодарности. Ты лучше переодевайся, пока утренний обход не начался.

Я послушал совета Федора Ильича и весьма вовремя — в палату заглянул доктор.

— Николаев, проснулся наконец? — спросил он, заспанными глазами оглядывая палату.

— Проснулся, — кивнул я, притворно потягиваясь.

— Вот и хорошо. Собирайся.

— Куда?

— Известно куда — домой. Выписываем тебя.