Вечер продолжался, и особняк графини наполнялся все новыми гостями. В главном зале уже началось выступление — на небольшой сцене, сооруженной у дальней стены, кружились танцовщицы в воздушных платьях, их движения были плавными, почти невесомыми. Гости лениво аплодировали, кто-то подпевал оркестру, кто-то уже откровенно скучал, поглядывая на часы.

Я стоял у колонны, делая вид, что наслаждаюсь представлением, но сам краем глаза следил за входом. Старался быть ближе к Елизавете Петровне, чтобы не пропустить появление нужного мне человека. Федор Ильич отошел поздороваться с каким-то старым сослуживцем, оставив меня одного.

В дверях показался высокий худой мужчина. Лет сорока, с острыми чертами лица и надменным выражением, которое, кажется, было намертво приклеено к его физиономии. Дорогой фрак сидел на госте безупречно, в руках — трость с серебряным набалдашником, которой он поигрывал с легкой небрежностью. На пальце — фамильный перстень.

Князь Оболенский. Я узнал его по описанию Федора Ильича и этому самому украшению.

Князь прошел сквозь толпу, не глядя по сторонам, словно все эти люди были для него пустым местом. Направился прямо к графине, которая как раз освободилась от очередной порции гостей.

— Елизавета Петровна, — поклонился он, целуя ей руку. — Как же рад я вас видеть! Скажите, комната готова?

— Здравствуйте, Петр Ильич, — улыбнулась она. — Экий вы какой нетерпеливый! Прежде позаботиться о моем здоровье необходимо по правилам светского приличия, а вы сразу за свой интерес.

— Будет вам! — отмахнулся князь. — Здоровье ваше крепко, это мне доподлинно известно, потому что по воскресеньям ставлю я свечку в церкви за вас.

— Спасибо вам!

— Так что по поводу комнаты? — мягко поинтересовался Оболенский.

— Все готово, как вы просили. Зеленая гостиная на третьем этаже, стол накрыт.

— Отлично, — кивнул князь, обрадованные такими новостями. — Сегодня будет жарко. Мои партнеры скоро подъедут.

Интересно. Что же за комната и что там будет происходить?

— Ох, Петр, ваши увлечения, не разделяю я их, — с упреком вздохнула графиня. — Помогаю вам только из-за того, что вы друг семьи.

— Елизавета Петровна, ну что тут такого? Простая игра. Картишками еще наши отцы увлекались.

Ага, карты. Понятно.

— Отцы увлекались, да знали меру!

Елизавета Петровна ловко взяла Оболенского под руку и, словно невзначай, подвела к тому месту, где стоял я.

— Петр Ильич, прежде чем идти играть в карты до самого рассвета, позвольте представить вам одного молодого человека, — сказала она. — Алексей Николаев. Мой… дальний родственник из провинции. Только вчера приехал.

Оболенский скользнул по мне взглядом. Холодным, оценивающим, совершенно безразличным.

— Очень приятно, — бросил он и уже собрался идти дальше.

Я понял: секунда — и он уйдет, а второй возможности уже и не будет.

— Петр Ильич, — сказал я, чуть повысив голос. — Я слышал, вы сегодня играете?

Он остановился. Повернулся медленно, с легким удивлением.

— Играю, — ответил он таким тоном, будто это само собой разумелось. — А вы, простите, интересуетесь?

— Интересуюсь, — кивнул я. — И, если позволите, сыграл бы.

Брови Оболенского поползли вверх. В его глазах мелькнуло что-то новое — не интерес, но хотя бы любопытство.

— Вы? — переспросил он. — В карты?

— А что? — я пожал плечами. — В провинции тоже умеют держать карты в руках. Или вы боитесь, что я обыграю столичных асов?

На мгновение повисла тишина. Елизавета Петровна замерла, наблюдая за нами с легкой улыбкой. Оболенский посмотрел на меня так, будто видел перед собой забавного зверька, который внезапно заговорил.

А потом князь рассмеялся, звонко, громко.

— А парень не промах!

— Не промах, — кивнула Елизавета Петровна, глянув на меня.

— Хорошо, — сказал Оболенский, утирая навернувшуюся от смеха слезу. — Сыграем. От чего не сыграть? Зеленая гостиная, третий этаж. Через полчаса. Посмотрим, на что вы способны, провинция.

Он развернулся и ушел, даже не взглянув на Елизавету Петровну.

Я выдохнул.

— Ну вы даете, — тихо сказала графиня. — Своего не упустите!

— Простите меня великодушно. Но просто не было другого выхода.

Она покачала головой.

— Удачи. Она вам понадобится. Петр Ильич игрок азартный и, говорят, беспощадный. Если проиграете — может и не простить.

— Я не собираюсь проигрывать.

* * *

Я уже направился к лестнице, когда чья-то рука железной хваткой вцепилась мне в локоть и резко развернула.

— Ты что, с ума сошел⁈ — зашипел Федор Ильич, втягивая меня в нишу за колонной, подальше от любопытных глаз. — Совсем рехнулся, парень⁈

Я попытался высвободиться, но хватка у старика была мертвая.

— В каком смысле? — спросил я, хотя прекрасно понял, о чем он.

— В прямом! — Федор Ильич выпустил мою руку, но продолжал сверлить меня взглядом. — Ты Оболенскому в карты играть предложил⁈ Ты хоть понимаешь, что это за человек? Он профессионал! Он на этом состоянии заработал! Жулик, каких поискать еще нужно! А ты… — Он оглядел меня с ног до головы. — Прямо к нему в сети прыгнул. Да у тебя даже денег нет!

Я промолчал. Он был прав. Абсолютно прав. В пылу разговора я как-то упустил эту маленькую, но существенную деталь. Денег у меня действительно не было. Ни копейки.

— Вот именно! — продолжал кипятиться старик, видя мое молчание. — Ты как собрался играть? В долг? Оболенский долгов не дает. Он сразу к шулерам причисляет и из общества выбрасывает. И Лиза с ним заодно пострадает!

— Я…

— Молчи! — оборвал Федор Ильич. Он немного успокоился, вздохнул. — Знаю, что ты хотел как лучше. Ты думал, раз попал в высший свет, надо крутиться? Но карты, парень, — это не драка с Мышкиным. Там другая стратегия нужна. И деньги.

Он замолчал, тяжело дыша. Потом вдруг полез во внутренний карман фрака.

— Вот, — буркнул он, протягивая мне что-то.

Я посмотрел на его ладонь. На ней лежали пять золотых монет. Старых, с профилем еще молодого императора.

— Что это? — спросил я глупо.

— Золото, — фыркнул Федор Ильич. — Старые императорские червонцы. Такие сейчас редкость, ценятся выше номинала. Этого хватит на первую ставку. И на вторую, если разумно играть.

— Откуда у вас? — Я не мог поверить.

— С войны привез, — отмахнулся он. — Трофеи. Не спрашивай откуда. Главное — бери.

Я взял монеты. Они были тяжелыми, теплыми от его руки.

— Федор Ильич… — начал я.

— Не благодари, — перебил он. — Ты мне жизнь спас. Это так, мелочь. Но смотри, парень, — он поднял палец, — не проиграй их все сразу. И главное — не втягивайся в долги. Оболенский, если почует, что у тебя деньги кончились, может и одолжить. Но это ловушка. Тогда ты будешь у него в руках.

— Понял, — кивнул я, пряча золото в карман. — Спасибо.

— Иди уже, — махнул он рукой. — А я пока с Лизой посижу. Мне с ней и без карт хорошо.

Я улыбнулся и направился к лестнице. В кармане приятно позвякивали пять золотых монет. Немного, но для начала хватит. А там — будь что будет.

Я поднялся на третий этаж и без труда нашел Зеленую гостиную — из-за двери доносились приглушенные голоса и звон бокалов. Глубоко вздохнув, я толкнул дверь и вошел.

Комната оказалась небольшой, но роскошно обставленной. Тяжелые изумрудные портьеры, массивный стол красного дерева в центре, над ним — хрустальная люстра с настоящими свечами. Вокруг стола уже сидели четверо.

Оболенский — во главе, с видом хозяина положения. Рядом с ним двое незнакомых мне аристократов, явно из тех, кто при деньгах и связях. И в углу, у камина, с бокалом в руке, стоял Мышкин.

Он протрезвел. Это было видно сразу — взгляд ясный, холодный, на лице ни тени той пьяной наглости, что была во дворе. Драка и позорное поражение встряхнули его, привели в чувство. Он посмотрел на меня, но не подал вида, что знаком. Просто скользнул взглядом и отвернулся к камину.

— А, провинция явился, — усмехнулся Оболенский, жестом указывая на свободный стул. — Садитесь, молодой человек. Раз уж напросились.

Тон был пренебрежительным, но я уже привык. Сел, положил руки на стол.

Один из аристократов — пожилой, с тяжелыми веками — прищурился.

— А деньги у вас есть, молодой человек? Или вы в долг собрались играть?

Я молча достал из кармана одну золотую монету и положил на стол. Золото звякнуло о полированное дерево, и в комнате повисла тишина.

Все уставились на монету.

— Хм, — крякнул пожилой аристократ. — Не ожидал. Это… это серьезная ставка.

— У меня есть еще, — сказал я спокойно. — Если понадобится.

Оболенский переглянулся с соседом.

— Что ж, — сказал князь, беря колоду. — Тогда начнем. Правила знаете?

Я выдержал паузу. Ровно столько, чтобы они прочувствовали.

— Знаю, — сказал я, — Но я в карты редко играю.

На мгновение в комнате воцарилась тишина. Потом кто-то хмыкнул, кто-то усмехнулся. Оболенский откинулся на спинку стула.

— Редко? — переспросил он. — И вы пришли играть с нами? Вы либо безумец, либо…

— Либо просто новичкам везет! — перебил я.

Оболенский усмехнулся. Усмешка вышла снисходительной, но без злобы.

— Хорошо, — сказал он. — Сыграем. Научим провинцию уму-разуму. Тем более когда он раскидывается золотом!

— Верно!

«Попались на крючок», — подумал я. Про новичка я конечно же соврал. Пусть потеряют бдительность, это сейчас мне только на пользу.

— Играем в «черную ведьму», — сказал Оболенский. — Надеюсь, вам знакома эта игра?

— Знакома, — кивнул я.

Играл в нее по студенчеству, еще в прошлой жизни. И неплохо играл.

Крупье сдал карты. Я взял их в руки — непривычно, неуклюже. Противники переглянулись. На лицах их играли ухмылки. Ну-ну, смейтесь.

Первая партия прошла быстро. Я намеренно играл плохо — путал ходы и масти. Сбросил не те карты, не вовремя повысил ставку, в общем, вел себя как типичный новичок. К концу партии моя монета перекочевала к пожилому аристократу.

— О, — сказал я, изображая расстройство. — Жаль.

— Бывает, — усмехнулся Оболенский. — Еще хотите?

— Хочу.

Я достал вторую монету, положил на стол. И начал изучать.

Теперь, когда они расслабились, я мог изучить игроков пристальней. Смотрел на то, как Оболенский постукивает пальцем по столу, когда блефует. Как пожилой аристократ прикусывает губу, когда у него плохие карты. Как третий игрок — молчаливый, с холодными глазами — вообще никак не выдает эмоций, но зато слишком долго смотрит на ставки. А при хорошей игре подкручивает ус. Это все сейчас важно. Чрезвычайно важно.

Началась вторая партия. Теперь я играл осторожно, глупых ходов не делал, но и вперед не лез. Проиграл, но не слил все — оставил половину ставки. Третью партию выиграл. Совсем немного, но выиграл.

Мышкин все это время стоял у камина, не вмешиваясь. Но я краем глаза видел, как он следит за игрой.

— А вы быстро учитесь, — заметил Оболенский после четвертой партии, когда я снова выиграл. — Слишком быстро для новичка.

— У меня хорошая память, — ответил я. — И я внимательный.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. Потом кивнул крупье:

— Сдавай, каналья!

Очередная партия началась, и я почувствовал, как азарт закипает в крови. Теперь я уже не изображал неуклюжего новичка — просто играл. Внимательно, расчетливо, используя те крохи информации, которые успел собрать о своих противниках.

Пожилой аристократ сдался после третьего хода — состроил кислое лицо, прикусывая губу. Молчаливый игрок продержался дольше, но я переиграл его на ставках, заставив сбросить карты раньше времени.

Остались я и Оболенский.

Князь сидел напротив, спокойный, как удав. Его лицо не выражало ровным счетом ничего — ни волнения, ни радости, ни разочарования. Пальцы, лежащие на стол, не двигались. Глаза смотрели холодно и ровно.

Темная лошадка. Профессионал.

Я проиграл. Красиво, почти без шансов. Он поймал меня на блефе, который, как мне казался, был идеальным. Еще одна золотая монета перекочевала к нему.

— Хорошая попытка, — усмехнулся Оболенский. — Для новичка очень даже неплохо. Но, как видите, опыта маловато.

У меня оставалась одна монета. Последняя.

И мне нужна была победа, чтобы с ней зайти к Оболенскому с нужным мне разговором.

— Еще партию? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Оболенский поднял бровь.

— Рискованный вы человек. Но мне нравится. Давайте.

Сдали карты. Я взял их, посмотрел. Средние. Ничего особенного. Против Оболенского с таким набором делать нечего. Тут либо играть на блеф, что с князем глупая затея. Либо молиться о том, что на круге пойдет хорошая карта.

Пожилой аристократ вновь первый вышел из игры — слишком явно он читался, причем не только мной. Со вторым игроком пришлось повозиться — у молчуна оказалась дама и король на руках, которых пришлось вытаскивать блефом. Но на круге я пошел в лобовую атаку и слил парня.

— Чтоб тебя! — выдохнул тот, скидывая карты.

Вновь остались я и Оболенский.

И вновь князь был не читаем. Сплошная стена. Как манекен. Уж не магией ли какой защитной он пользуется?

Я вдруг краем глаза заметил движение.

Мышкин.

Он стоял за спиной Оболенского, чуть сбоку, делая вид, что рассматривает картину на стене. Но его правая рука, свободно висящая вдоль тела, вдруг сделала едва заметное движение. Два пальца сжались, потом разжались.

Я замер.

Что⁈ Он подсказывает? Мне?

Виконт, который еще час назад хотел меня убить? Который валялся на мостовой, истекая кровью от собственного заклинания? И которого я спас, вытащив из него ледяные осколки?

Я посмотрел на карты в своей руке. Потом снова на Мышкина. Его пальцы снова шевельнулись — два раза быстро, потом один медленно.

Одна пара. Не головная.

— Вы будете ходить? — голос Оболенского вывел меня из ступора.

— Да, — ответил я.

Графский сын вновь подал знак — чуть заметное движение головой.

Черт. Что же делать? Поверить Мышкину? А если эта такая изощренная месть? Подставить меня, намеренно подсказывая не то. Или… это благодарность за то, что не дал ему опозориться перед Елизаветой Петровной и прикрыл?

Я сделал ход, осторожный, без риска.

Оболенский ответил. В его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление. Он не ожидал такого хода от новичка.

Крупье раздал по карте.

Еще знак от Мышкина. Еще подсказка.

Я вновь походил, прислушавшись к подсказке виконта.

Оболенский начал постукивать пальцем по столу — первый признак неуверенности. Он блефовал. Я знал это. Мышкин подтвердил.

Последняя ставка. Я поставил все — свою последнюю монету.

Оболенский посмотрел на меня долгим взглядом.

— Вскрываемся?

— Вскрываемся, — кивнул я.

— Пара на червях, — сказал Оболенский. — Не высокий ранг, но судя по тому, что у вас на руках должно быть этого вполне…

— Дама и король на козырях, — ответил я, сбрасывая карты.

В комнате повисла тишина. Молчаливый игрок беззвучно присвистнул, пожилой аристократ покачал головой. Виконтотвернулся, словно потеряв к игре всякий интерес. На его лице не дрогнул ни один мускул.

— Ну что ж, — сказал Оболенский, отойдя от первого шока и откидываясь на спинку стула. — Поздравляю, молодой человек. Вы меня обыграли. Впервые за долгое время, признаюсь.

— Мне просто повезло, — ответил я, собирая выигрыш. Выходило что выиграл, но сильно не разбогател — отыграл пять золотых монет, которые дал мне Федор Ильич и сверху взял еще половину такой суммы. Не мало, но и не много.

— Повезло? — Оболенский усмехнулся. — Может быть. А может, вы не так просты, как кажетесь.

Он поднялся, поправил фрак. Подошел к камину, встал рядом с Мышкиным. Тот чуть посторонился, но не ушел.

— Знаете, что я думаю? — сказал князь, глядя на огонь. — Я думаю, что вы намного интереснее, чем пытаетесь выглядеть. И я хочу знать, зачем вы на самом деле сюда пришли.

— Я уже говорил, — начал я.

— Знаю, что говорили, — перебил Оболенский. — Давайте так: вы мне — правду, я вам — свою помощь. Если она вам нужна. А она, судя по всему, нужна.

— Хорошо, — сказал я после паузы. — Давайте поговорим. Только без свидетелей.