— Арчи, — позвал я негромко. — Ты здесь?

Нет ответа.

Я достал из рюкзака сверток с колбасой.

Из-за стеллажа тут же высунулась пепельно-серая голова с изумрудными глазами. Кот огляделся, проверяя, нет ли посторонних, и грациозно, неслышно подошел ко мне. Прыгнул на ящик, уселся, обернув хвост вокруг лап.

— Долго же ты, — проворчал он. — Я уж думал, ты меня тут бросил.

— Работал, — я развернул сверток, отрезал несколько кусочков. — Ешь.

Арчи принюхался, взял колбасу, начал жевать. Но я заметил — движения его были какими-то нервными. Уши то и дело дергались, хвост подрагивал, взгляд все время уходил куда-то в сторону, будто он прислушивался к чему-то, что я не слышал.

— Ты чего? — спросил я. — Колбаса не нравится?

— Колбаса нормальная, — буркнул кот, не переставая жевать. — А вот тут… — он мотнул головой куда-то в сторону выхода, — не нравится.

Я насторожился.

— Что именно?

Кот доел колбасу, облизал лапу.

— Арчи, не тяни. Что случилось?

Он помолчал. Потом спрыгнул с ящика, прошелся туда-сюда, нервно подергивая хвостом.

— Не знаю, Лекс, — наконец сказал он. — Не могу понять. Но последние дни… что-то не так.

— С тобой?

— Со мной? Нет. Со мной все в порядке. Но вот с местом… с Архивом… — Арчи остановился, посмотрел на меня. — Ты же знаешь, я ко всему этому привык. К магии Архива, к его эманациям. Я тут пятнадцать лет, я чувствую это место. Каждый коридор, каждую комнату, каждую трещину в стене. Я знаю, когда здесь тихо, когда спокойно, когда лучше не высовываться.

— И что сейчас?

Арчи прижал уши. На его морде появилось выражение, которого я раньше не видел — не страх, но что-то близкое к нему. Тревога. Глубокая, животная тревога.

— Сейчас… — он снова прошелся, остановился, принюхался к воздуху. — Сейчас здесь все по-другому. Магический фон изменился. Я не знаю, как тебе объяснить. Представь, что ты живешь в доме, где всегда работает печка. Ты привык к этому теплу, к этому гулу, к этому запаху. И вдруг в один день печка перестает гудеть, но тепла становится больше. Будто кто-то добавил дров. Жарко, но непонятно откуда. Давление растет, а выхода нет.

— Арчи, — я нахмурился. — Что ты хочешь сказать?

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

— Я хочу сказать, что магия здесь… она стала другой. Более плотной, что ли. Более напряженной. Будто воздух перед грозой, только грозы нет. Я чувствую это каждой шерстинкой. Спина чешется, уши дергаются, хвост сам собой встает трубой. И я не могу понять, откуда это идет. Со всего Архива? Из западного крыла? Или…

Он замолчал, будто не решаясь договорить.

— Или? — переспросил я.

— Или это идет оттуда, откуда и те твари.

Я похолодел.

— Ты чувствуешь их?

— Не знаю, — честно ответил Арчи. Он подошел ко мне, запрыгнул на колени. Не играть — просто сел, прижался, будто искал защиты. — Я не знаю, что происходит. Но я знаю: это место готовится к чему-то. Магия копится, и я чувствую, что скоро… — он помолчал, подбирая слово. — Скоро что-то произойдет. Что-то большое. И мне кажется, что это уже не остановить.

— Арчи, — я погладил его по голове. — Ты преувеличиваешь. Просто очередной свиток магический накопил силу и скоро лопнет.

— Нет, — перебил он, резко поднимая голову. — Не оно, не свиток. Это… — он снова прислушался, уши дернулись. — Это как натянутая тетива. Сейчас сорвется, и полетит стрела. Куда — не знаю. Но если попадет — будет плохо.

Он спрыгнул с колен, прошелся, нервно дергая хвостом.

— Ты не чувствуешь, потому что ты человек.

— А вот тут ты не прав.

Кот вопросительно глянул на меня.

— Недавно… — протянул я, не зная с чего именно начать. — В общем, в «Сигме-17», работал. Обычная опись. Скука смертная. И вдруг… дар дернулся. Не голод, нет. Сигнал. Как будто где-то рядом что-то щелкнуло и послало импульс. Короткий, резкий. И на секунду — картинка перед глазами.

— Какая?

— Да так, ерунда. Мусорный холм, серо-зеленое небо. Череп. Бред, одним словом. Я подумал — откат. Хоть и пил я Элексир Трех Лун от такого, но порой бывает все же. Перевариваю магию, которую впитал, мозг выдает остаточные образы. Успокоился, вернулся к работе. Но стоило мне снова взяться за книгу…

Я замолчал. Кот посмотрел на меня не мигая.

— Импульс повторился. Сильнее. И картинка четче. Туман, поднимающийся из земли. И в тумане… те самые силуэты. Многоногие, щупальцеобразные. С глазами, горящими в темноте.

— Те, из другого пласта бытия, — тихо сказал Арчи.

— Да просто образы…

— Нет, не просто! — перебил кот. — Вот значит в чем дело!

— В чем?

— Тот прорыв, в Архиве. Разовый, но… не последний. Проверка, понимаешь? Разведка боем. Они хотели посмотреть, как сработает защита, как быстро мы отреагируем, на что способны. И они получили ответ.

— Откуда ты знаешь?

— Ну это же элементарно! — кот тряхнул головой. — Теперь, когда они знают наши силы, они… готовят новый прорыв. Настоящий.

— Вот ведь черт!

И почему эта мысль не пришла мне сразу?

— Думаю, эти самые странные ощущения, которые мы с тобой испытываем — это как раз звенья одной цепи. Эти монстры что-то готовят. Прощупывают. Думаю, с помощью того же Кристалла.

— И что именно?

Арчи замялся. Прошелся туда-сюда, нервно дергая хвостом.

— Не знаю точно, — признался он. — Но есть несколько версий.

— Давай.

Кот остановился, присел на задние лапы, обернул хвост вокруг себя. Весь его вид говорил о сосредоточенной работе мысли.

— Первая версия: они попытаются сделать несколько прорывов сразу. В разных местах Архива. Система «Щит» мощная, но она не бесконечная. Если ударить по ней в трех-четырех точках одновременно, она может не выдержать. Перегреться, если хочешь. Или просто не успеть — энергии не хватит, чтобы закрыть все дыры сразу.

Я кивнул. Логично.

— Вторая: они используют Кристалл как якорь. Сделают один прорыв, но такой силы, что «Щит» просто не сможет его захлопнуть. Кристалл будет держать проход открытым, питая его магией.

— И третья версия, — Арчи помедлил, — самая неприятная.

— Говори.

— Они могут использовать проводника. Кого-то, кто уже здесь. Кого-то, кто связан с ними, пропитан их магией. Кто сможет открыть проход изнутри, минуя внешнюю защиту.

— А они так могут?

— Не знаю! — мявкнул кот. — говорю же — версии.

— Твои версии мне не нравятся.

— Потому что они плохие?

— Потому что они правдоподобные.

Мы на некоторое время замолчали, переваривая сказанное. В хранилище было тихо, только где-то далеко гудела вентиляция.

— А когда? — наконец спросил я. — Когда они попытаются вновь?

— Да откуда мне знать⁈ Может, через несколько недель. А может, сегодня ночью. Может, прямо сейчас, пока мы тут сидим, они уже где-то ткань бытия рвут. — Он поднял на меня глаза. — Я не знаю, Лекс!

— Ладно, не нервничай.

Я потянулся к планшету, который оставил на стеллаже. Экран засветился, принимая команду.

— Лина, — позвал я негромко. — Ты здесь?

Голограмма появилась почти мгновенно — чуть мерцающая, но отчетливая. Она стояла у стеллажа, сложив руки перед собой, и смотрела на меня с обычным выражением спокойного внимания.

— Всегда здесь, Алексей. Что случилось?

— Лина, у меня есть кое-какие соображения. Мы тут с Арчи кое-над чем поразмыслили…

Я рассказал ей наших догадках. Лина слушала молча, внимательно.

— Алексей, то, что ты говоришь, имеет серьезные основания. Мои датчики действительно фиксируют рост магического фона сразу в нескольких точках Архива. Но эти всплески пока входят в погрешность. Спектральный анализ показывает, что он совпадает с параметрами, зафиксированными в момент предыдущего прорыва. Разница в амплитуде.

— Насколько?

— Пока в пределах трех десятых процентов. Но динамика… — она сделала паузу, будто перечитывая данные, — за последние сутки рост ускорился. Если тенденция сохранится, критический уровень может быть достигнут через пару недель. Может, раньше…

— Черт, — выдохнул я.

— Я проведу развернутый анализ, — сказала Лина. — Полный спектральный мониторинг, анализ всех доступных данных, проведу моделирование возможных сценариев прорыва. Это займет некоторое время, но к утру у меня будет полная картина.

— Хорошо. — Я кивнул, чувствуя, как напряжение чуть отпускает. — Если все подтвердится…

— Если все подтвердится, — перебила Лина, — эти данные необходимо передать магу Соболеву.

— Соболеву? Да, наверное ты права. Пусть это будет уже его головной болью. И Лина, я прошу, если будешь общаться с Соболевым, не говори про меня и Арчи.

— Конечно.

Голограмма погасла.

* * *

Черный рынок гудел вечерней жизнью. Пора было навестить Кирюху и узнать — удалось ли довести до ума «Знак Вечности», за которым мы съездили на полигон отходов и пережили немало приключений. Будет обидно, если не удалось.

Кирюха встретил меня у входа в свой «офис». Рядом с парнем стоял… Барон.

— Живой? — не смог сдержаться я.

— А что мне сделается? — ухмыльнулся тот.

Выглядел он неважно, хоть и держался — бледный, осунувшийся, с темными кругами под глазами. Правая рука была замотана грязной тряпкой, насквозь пропитанной чем-то бурым. Но глаза — маленькие, цепкие, ввалившиеся — смотрели с прежней остротой.

— Пришли за оплатой? — догадался я.

Барон усмехнулся — сухо, безрадостно.

— Умный мальчик. Я тебе «Знак Вечности» отдал? Отдал. Не просто так, сам понимаешь. В долг. И теперь я хочу получить плату.

— Плату? — Кирюха вмешался, шагнув вперед. — Барон, подожди. Ты сам знаешь — камень оказался слабым. Если бы я его не доработал, матрицей не выпрямил, не вставил в новую оправу, не добавил стабилизаторы — он бы рассыпался после первого же использования. Я потратил на него артефактов на… — он оглянулся на меня, но не назвал сумму. — В общем, пришлось много потрудиться.

— Погоди, — лениво бросил Барон, не повышая голоса. — Без моего камня у тебя вообще ничего бы не было. Верно? А что твои оправы, матрицы и стабилизаторы, когда нет основы? Понимаешь к чему я? Мой камень — это фундамент. А все твои доработки — это так, шлифовка. — Он перевел взгляд на меня. — Так что мы не в расчете, парень. Ты мне должен.

— Что ты хочешь? — спросил я прямо.

Барон усмехнулся. Глаза его сузились.

— Умный вопрос, — сказал он. — Ты ведь в Архиве работаешь, верно? Так вот. Я хочу… навести контакты с одной девушкой. С Линой.

Я невольно напрягся. Откуда он вообще про нее знает? Осторожно спросил:

— Зачем вам Лина?

— Ну это уже не твое дело, парень- отрезал Барон.

— Вам известно, что Лина — это искусственный интеллект? И ваша просьба не имеет смысла. Все равно если бы вы попросили меня познакомить вас с интернетом. Что конкретно вам от нее нужно?

Барон помялся, все же ответил нехотя:

— Информация. Мне нужна информация.

— И какая? Архив — это секретное государственное учреждение. За распространение некоторое информации, закрытой, можно схлопотать немалый срок.

Барон судорожно сглотнул.

— Мне секретов никаких не нужно. Просто информация о том, что привозят на свалку, откуда, когда. Понимаешь? У вас в Архиве порой списывают ненужное. Лежать там до срока какие-нибудь вещицы, а потом, за не надобностью их утилизирую. Вот это мне и нужно. Просто она бы мне рассказала о том, когда именно будет осуществлен вывоз. А уж я со своими ребятками встретил бы машину заранее. Ничего криминального.

— Хочешь перехватывать ценные экземпляры? — догадался Кирюха. — Раньше, чем они растворятся в мусоре или попадут в чужие руки?

Барон кивнул. Сказал мне:

— Ты не думай, парень, что это что-то запретное там, или плохое. У многих с мусорки есть подобная информация. Ваши ребята и торгуют. Этот, как его? Лапкин!

— Лыткин?

— Ага, он самый! Только он моим конкурентам продает ее. А я тоже хочу у кормушки немного постоять. А ты работаешь в Архиве. У тебя есть доступ к системе. Я не прошу тебя красть что-то или взламывать защиту. Просто… передай мне контакт. Способ связаться с ней. А дальше мы договоримся сами.

— Как я сказал Лина не обычный сотрудник, — осторожно сказал я. — Она…

— Я знаю, кто она, — перебил Барон. Он посмотрел на меня тяжелым взглядом. — Это твой долг, парень. За камень.

Я молчал, обдумывая. Идея была безумной — связать Барона, короля мусорной свалки, с Линой, искусственным интеллектом Архива.

— Слушай, Барон, — сказал я наконец. — Я достану тебе эту информацию. И не через Лину — напрямую.

Он приподнял бровь, заинтересовался.

— У меня есть доступ к протоколам вывоза, — пояснил я. — К тому, что списывают, утилизируют, вывозят на полигоны. Это не самая секретная часть архивного хозяйства. Я могу отслеживать, что и когда повезут на твою свалку. И передавать тебе наводки.

— Вот это другое дело! — потер руками Барон.

— Но…

— Но?

— Вы должны понимать, что эта информация стоит гораздо дороже того камня, что вы мне дали. Обмен неравносильный.

— Что ты хочешь взамен? — Барон прищурился, явно оценивая, не пытаюсь ли я его обмануть.

— Информацию.

— Какую?

— Вы сказали, что знаете кто что выбрасывает.

— Конечно! От каждого дома аристократов, где есть маги, едет своя машина.

— Так вот. Я хочу знать что выбрасывает в мусор архимаг Виктор Зарен.

Барон замер. Кирюха, стоявший до этого неподвижно, шумно выдохнул, но промолчал.

Барон усмехнулся. Потом хрипло, надсадно закашлялся, схватился за грудь. Кирюха подал ему кружку с какой-то мутной жидкостью, он отпил, отдышался.

— Моя школа, — сказал он наконец. — Умеешь торговаться, парень. Не ожидал.

— Так мы договорились? — спросил я.

Барон посмотрел на меня долгим взглядом. Потом протянул руку — костлявую, в ссадинах, с пожелтевшими ногтями.

— Договорились. Ты даешь мне наводки на ценный вывоз. Я даю тебе все, что попадает к нам от Зарена. Узнаешь первым.

Я пожал его руку.

— И еще, — сказал я, вставая. — Насчет Лины…

— Забудь, — перебил Барон. — Если ты будешь давать мне информацию сам, ее посредничество не нужно. Признаться, я даже понятия не имею кто она такая — надеялся, что ты сам мне дашь эту информацию!

* * *

Вечер опустился на Петербург мягко, как бывает только летом — когда солнце уже село, но воздух еще хранит дневное тепло, а в небе загораются первые звезды. Кирюха не обманул, успел довести камень до нужной кондиции и увеличить его мощность до относительно нормальных показателей.

Я забрал камень, отблагодарил парня. Попытался сунуть золотой (выигранный еще у Оболенского в игре), но Кирюха отказался.

Ипподром опустел. Редкие служащие сновали между трибунами, собирая забытые программы и пустые стаканы. Где-то вдалеке лениво перекликались сторожа. Ветер гонял по асфальту обертки от конфет, мятые газетные листы и не выигрышные билетики.

Старик Игнатий сидел на той же скамье, что и в прошлый раз — в тени трибуны, подальше от фонарей. Курил трубку. Увидев меня, лениво кивнул. Я с удивлением отметил, что Игнатий после нашей последней встречи, которая произошла три дня назад, словно бы состарился еще на десять лет.

— Пришли, — сказал он глухо. Голос звучал сипло, будто он не говорил, а выцарапывал слова из горла. — Я уж думал обманете.

— Я держу слово, — ответил я, садясь рядом.

Оглянулся по сторонам — никого. Только ветер шуршал листьями где-то за трибунами.

— Неужто ли достали? — улыбнулся старик, всем своим видом говоря, что не верит в мой успех.

— Принес, — коротко ответил я.

— Как… — старик растерялся. — Не обманываете? Не разыгрываете?

Я достал из внутреннего кармана сверток, бережно развернул тряпицу.

«Знак Вечности» лежал на ладони, тускло поблескивая в свете редких фонарей. Небольшой камень темно-зеленого цвета. От него исходило едва уловимое тепло.

Игнатий посмотрел на артефакт, и его лицо начало меняться прямо на глазах. Морщины будто разгладились, глаза наполнились влагой, губы дрогнули. Он протянул руку, но не взял, словно бы испугавшись, что это мираж, лишь осторожно коснулся кончиками пальцев.

— Вы… вы достали, — прошептал он. — Господи, вы правда достали.

— Как обещал, — сказал я. — Держите.

Игнатий взял артефакт обеими руками, поднес к глазам, рассматривая каждую деталь, каждую царапину и грани.

— Я не верил, — сказал старик тихо. — Когда вы ушли тогда, я думал — все, пустое. Мало ли кто чего обещает. Особенно молодые. Особенно в таком деле. — Он покачал головой, вытирая слезы свободной рукой. — А вы… вы принесли. Спасибо вам, молодой человек. Спасибо. Вы спасли Катеньку…

Старик замолчал, стараясь сдержать слезы.

— Катя, моя дочь, она ведь с Оболенским близка очень была, пока его не убили. Он любил ее. Честно, по-настоящему любил. Хотя она из простых, а он князь. Для света это было немыслимо, но им было плевать.

Я молчал, давая выговориться старику. Попутно стал немного понимать, почему простой камердинер и князь Оболенский были так дружны.

— Он собирался на ней жениться, — продолжал Игнатий. — Тайно, конечно. Венчаться в маленькой церкви, без свидетелей. Чтобы никто не знал. Она согласилась. Но видимо не судьба. Горе навалилось. Еще болезнь эта.

— А почему Оболенский сам не смог найти этот артефакт? — невольно вырвался у меня вопрос.

— Искал, — кивнул старик. — И он искал, и его люди, но…

Старик неопределенно пожал плечами, а я вдруг понял — Оболенский не сильно то и старался найти артефакт. Кто для него такая дочь камердинера? По сути — никто. А артефакт, как видимо, стоит не малых денег. Оболенский еще та сволочь, хоть о покойных и не принято говорить плохо. Видимо взвесил все «за» и «против» и не стал заморачиваться.

— Вы помогли, — сказал старик и вновь взглянул на артефакт.

— Надо же, я и не надеялся!

— Не за что, — ответил я, чувствуя, как в груди разливается странное тепло. — Сделка есть сделка. Слово за вами.

Игнатий бережно спрятал артефакт за пазуху. Вытер глаза рукавом, шмыгнул носом.

— Слово держу и я, — сказал Игнатий. — С Сергеем Дмитриевичем я вас сведу, как и обещал. Но помните, что я говорил про хорошее расположение духа Собакевича? Так вот. Слушайте. Через четыре дня Сергей Дмитриевич будет на выезде. В салоне мадам Шерер на Фонтанке. Это такой… ну, не официальный прием, а скорее вечер для своих. Собирается небольшое общество — чиновники, купцы, пара человек из Академии. Доверительная обстановка, без лишних глаз. Там — идеальное место.

— И вы сможете меня с ним свести?

— Смогу, — кивнул Игнатий. — Я приставлен к нему сопровождающим. Буду рядом весь вечер. Когда появится удобный момент, когда он останется один или хотя бы в компании, где можно завести разговор, я подам вам знак. Подойдете. Представлю вас как… ну, скажем, как человека, который может быть полезен. Дальше вы сами.

Он помолчал, пожевал губами.

— Сергей Дмитриевич человек непростой. Подозрительный. К чужакам относится настороженно. Но если я скажу, что вы свой — прислушается. Хотя проверять все равно будет. Так что вы уж будьте готовы.

— Понимаю, — кивнул я. — Спасибо. Этого достаточно.

Игнатий поднялся со скамьи, поправил кепку. В свете фонаря я заметил, как он прижимает руку к груди, где лежал артефакт.

— Теперь у Катеньки появится надежда, — сказал он тихо, больше себе, чем мне. — А это главное.

Он кивнул мне на прощание и медленно побрел к выходу с ипподрома. Я посмотрел ему вслед, пока его фигура не растворилась в темноте.

Через четыре дня. Салон мадам Шерер на Фонтанке. Собакевич.