Прошло несколько дней с того момента, как я поговорила с Майлзом. И тревога, посеянная его словами и моими жуткими догадками, только разрасталась.

Жорж сказал, что нашел еще два символа. Значит, теперь их было пять.

Как могла, я старалась не думать об этом. Я доверилась Жоржу, который обещал разобраться, и я решила не вмешиваться. Все же у меня было полно других дел.

С раннего утра до самых сумерек дни были забиты подготовкой к конкурсу. И порой казалось, что я бегаю без остановки, даже не чувствуя, как устают ноги.

Утром я обходила участников ярмарки, обсуждала цены, точный ассортимент. Уточняла, сколько мест под товары им понадобится.

Уговорила одного пекаря испечь пироги с эмблемой города. Потом — репетиция. Театральная постановка и правда оказалась чудесной. Тонкая, трогательная история любви между девушкой из простой семьи и юным магом.

Да, Пол был высокомерен и вел себя как признанная звезда. Ворчал, если текст партнерши — кудрявой рыжеволосой девушки — звучал слишком громко, требовал чай с медом для «смягчения голоса», но… он играл великолепно. Ему верилось. Он был живой. И каждый раз на финальной сцене мне щекотало горло, а на глаза поступала влага.

После репетиции — экскурсия. Я трудилась над тексом вместе с импозантной пожилой дамой, работницей школьной библиотеки, которая пришла к нам в первый день.

Ее глаза загорались, когда она говорила о Прислони, а речь текла беспрерывным ручьем, уносясь то в средневековые хроники, то в любовные интриги прошлого столетия.

Пришлось мягко, но твердо сокращать ее рассказ, чтобы он не растягивался больше чем на час. Воевали за каждую строчку.

В итоге оставили только самое главное: про поэта, про каменный мост, про легенду о колодце. Ну и, конечно, краткую историю города.

Я также курировала оформление сцены. Плотник закончил работу с изготовлением и установкой помоста, и теперь я подбирала ткани, которые бы служили шатерной крышей и стенами.

Майлз отчитывался передо мной каждый день. Он давно перевыполнил план, смастерив уже пятнадцать рогаток, и начал вырезать таблички с номерами участников.

— А мишени будут в виде банок и шишек, — гордо сообщил он. — Но не просто шишек. Я обмакну их в краску. Кто попадет, мишень взрывается разноцветным облачком. Представляешь, как будет круто?

Я улыбалась. Конечно, представляла.

Каждый вечер я приходила домой поздно, с гудящей головой, но с приятным ощущением, что все движется. Шумно, азартно. Все, как и должно быть накануне большого события.

Мама активно помогала с украшением города, который преображался на глазах, и с дегустацией выпечки.

И все же когда я поднималась вечером в спальню и оставалась одна, беспокойство вползало за мной, как густой, вязкий туман. И я невольно вспоминала удочку Майлза.

Хорошо, что он сам не знал, какая опасность повисла над ним.

Жорж, узнав о случившемся, подарил подростку новую. Красивую, дорогую. С набором крючков, мормышек и блесен, которые переливались как рыбья чешуя на солнце.

Майлз сиял от счастья, словно получил главный подарок в жизни. Он долго благодарил то меня, то Жоржа, рассматривал все по очереди, показывал друзьям.

А у меня сжималось сердце. Лишь бы Жорж успел поймать того, кто стоит за ритуалом.

От этих мыслей у меня начались кошмары. Я никогда раньше ими не страдала, даже перед сложными экзаменами в академии, даже после жутких историй Карла. Сон всегда был моим спасением. Но не в этот раз.

Теперь стоило мне закрыть глаза, я видела еловый лес. Темный, покрытый густым туманом.  Из его глубины высовывались длинные, когтистые лапы. Они скреблись, цеплялись за воздух, будто искали меня.

Следом я видела свою спальню. Место, где я должна быть в безопасности. Но не была. Лапы проникали сквозь щели в окнах, тянулись под дверь, проскальзывали в замочную скважину.

И как бы я ни пряталась, они находили меня.

Вот и в этот раз меня преследовал этот кошмар. Я пыталась проснуться, но сон словно держал в капкане. Лапы крепко хватали меня за запястья, не позволяя вырваться.

Я металась по кровати, сбивала подушку, сминала простыню.

Где-то далеко, за гранью сна, я слышала жалобное мяуканье. Чао отчаянно пытался разбудить меня.  Но я никак не могла вырваться, отбиться от лап.

— Ева! Ева!

Чей-то голос. Чей-то живой голос. Теплый. Родной.

— Проснись.

Я вынырнула, как из-под воды. С трудом разлепила веки. Пот градом катился по вискам, волосы прилипли к щеке. Сердце стучало, словно отбивало тревогу. У кровати, на коленях сидел Жорж.

Я не столько видела его, сколько чувствовала. Его пальцы осторожно коснулись моего лица. Голос был хриплым.

— Это всего лишь сон. Только сон. Все в порядке.

Я всхлипнула. Не от страха, от облегчения. И медленно, будто заново учась дышать, втянула в легкие воздух.

— Прости, что пришел в твою спальню, — тихо продолжил Жорж. — Но ты… ты так кричала. Мне пришлось… Я не мог не прийти.

Я с трудом сглотнула. Сердце неспешно возвращалось к нужному ритму. Простыня подо мной была насквозь мокрой.

— Спасибо, — выдохнула я. — Мне… мне не удавалось проснуться. Последнее время у меня каждую ночь… эти дурацкие кошмары. Наверное, сказывается перенапряжение от конкурса.

Жорж замер. Его ладонь, которая секунду назад касалась моего плеча, скользнула ниже — к ключице.

Я тоже замерла, наслаждаясь этими внезапными прикосновениями. Кожа под его пальцами горела.

— Кошмары? — повторил Жорж. В его голосе появился новый оттенок. Что это? Тревога?

Я медленно кивнула.

— Да. Лес, когти, лапы. Будто кто-то ползет в мою комнату, а я не могу выбраться оттуда… и из сна.

Палец Жоржа продолжил свой путь, скользнув вверх, к моей щеке. Он медленно провел мимо губ, вдоль носа… В этом движении было столько нежности, что я непроизвольно зажмурилась. Но следующая его фраза заставила меня вновь распахнуть глаза.

— Ты должна уехать.

— Что? — Это должен быть вскрик, но получился лишь жалкий хрип. — Уехать?

— Этот ритуал… Здесь опасно.

— Но ты же найдешь того, кто за этим стоит, — пропищала я.

— Найду. Но на этом может все не кончиться. Аномальная зона всегда будет привлекать людей, кто жаждет запретной магии и легких денег.

Я судорожно втянула воздух. Внутри все похолодело. Но не от опасности, которой пугал меня Жорж, а оттого, что он меня гнал.

— Но я не могу уехать. У меня конкурс. Команда. Люди рассчитывают на меня.

— Хорошо. Проведи конкурс. А потом… пообещай мне. После — ты уедешь. Навсегда.

Горло сдавил ком. Почему он меня прогоняет?

— Но стажировка не закончена.

— Ты уже сделала для этого города больше, чем сделал бы любой стажер. Я напишу тебе лучшие рекомендации. Будем считать, что ты прошла ее полностью. Это для твоей же безопасности, Ева. — Чуть слышно добавил Жорж. — Кошмары — это ненормально. Этот город помогает мне, но разрушает тебя.

Хотелось спорить, кричать, что это все глупости, что я справлюсь. Но сил не было. Тело еще было разбито сном, а в голове клубилась мутная пелена, будто остатки кошмара не желали отпускать.

Да и… близость Жоржа дурманила. Его пальцы все еще касались моего лица. Осторожно, будто я была хрупкой чашей, которую он боялся раздавить одним неверным движением.

Его пальцы скользнули мне в волосы. Он погладил у виска, отвел мокрую прядь, что прилипла к нему. А потом сел еще ближе.

Если он меня гонит, то зачем это все? Я же чувствую, что Жорж не хочет, чтобы я уезжала.

Губы пересохли. Я сглотнула.

— Мне… — я едва не сказала «мне нравишься, как ты меня касаешься». Но нет. — Мне… нравится Прислонь.

Жорж посмотрел на меня. Я видела, как в полумраке ночной комнаты блеснули его глаза.

— Знаю, — тихо ответил он. — Но я хочу, чтобы ты была в безопасности.

— Мы… мы еще обсудим это, — упрямо возразила я.

Каждое слово давалось с трудом. И я уже не могла понять почему. Во всем виноват кошмар или эти прикосновения.

Я закрыла глаза. Мне показалось, что если я не буду видеть его лица, то станет легче. Не стало.

Теперь я чувствовала его. Каждым сантиметром своего тела ощущала его близость. По телу словно пробегали разряды. Один за другим. Приятные. Манящие.

В голове звенело. В животе тянуло что-то беспомощно-желанное.

Жорж наклонился. Его лоб почти коснулся моего. Расстояние между нами исчезло. Рваное, тяжелое дыхание коснулось моей щеки. Оно обжигало и будоражило сильнее любого кошмара.

Он же хочет меня поцеловать… Почему не делает этого?

Я не выдержала. Чуть подалась вперед. Всего на сантиметр. Но этого оказалось достаточно.

Губы Жоржа накрыли мои. Сначала осторожно, словно он не верил, что решился на это. Но в следующее мгновение он будто сорвался с цепи. Поцелуй стал жадным, голодным. В нем было все, что так долго томилось между нами.

Мои руки нащупали его обнаженные плечи, притянули ближе. Он глубже вплел пальцы в мои волосы.

Я растворилась в этом поцелуе, отдалась ему полностью. Тело жаждало большего. Но Жорж внезапно отстранился.

— Прости, — прошептал он. — Я не должен был…

— Тебе не за что… — я не успела закончить фразу, как он уже поднялся и широким шагом вышел из спальни.

В ту ночь кошмары меня больше не мучили. Просто потому, что я так и не уснула. Снова и снова прокручивая в голове то, что только что случилось, и улыбалась.

Утром, наспех позавтракав в компании мамы, — Жорж уже успел куда-то уйти, — вновь погрузилась в организационные дела.

После обеда матушка поразила меня неожиданным известием:

— Ну, все, Ева, — сказала она. — Я помогла тебе, чем смогла, пора возвращаться в столицу.

Я вскинула брови.

— Уезжаешь?

— Да. Мы собрали с девочками достаточное количество букетов. Они знают, что и где расставить. Афина, Вилли и Милли — просто находка. Они справятся с выпечкой.

Я кивнула, но внутри кольнуло легкое разочарование. Мне было действительно жаль, что мама уезжает.

Впервые за долгое время я ощутила, что между нами появилась настоящая близость. Словно в Прислони с нее слетала все столичная шелуха: притворные манеры, мнимое величие, вечные разговоры о статусе и приличиях. Здесь она была живой. Настоящей. И такой она мне нравилась больше. Такой я ее, пожалуй, никогда не знала.

Зря Жорж говорил, что Прислонь разрушает. Нет. Прислонь — это место, где проявляется истинное. Где пробуждается светлое, если оно есть.

Правда, можно было разбудить и темное.

Спорить с мамой я не стала. Я понимала: она скучает по отцу, по Карлу, по привычной суете столицы, по своим салонам, подружкам и тонкому аромату сплетен, смешанным с утреннем кофе на летней веранде дорогого ресторана.

— Спасибо тебе, — только и сказала я. — Правда. За все.

Она сжала мою руку, тепло, по-матерински.

Вечером я пошла провожать маму на паровоз. К нам присоединились Вилли и Милли. Обе в трогательных кружевных шляпках с платочками в руках.

Платочки им пригодились. Старушки не скрывали слез, вздыхали и причитали о том, как будут скучать.

Мама в ответ обнимала их искренне и тепло. Кажется, она и впрямь успела к ним привязаться. Я даже уловила в ее глазах легкую грусть, хотя в голосе все еще звучала уверенность.

— Обязательно приезжайте ко мне в столицу! Остановитесь у меня!

Напоследок она подошла ко мне и крепко обняла. Наклонившись к уху, шепнула:

— Я одобряю твой выбор.

— Какой еще выбор? — я отстранилась, настороженно глядя на нее.

— Ну как какой? Жоржа, конечно! — Мама с заговорщицкой улыбкой чмокнула меня в щеку.

— Нет никакого выбора, — смущенно пробормотала я. — Мы с Жоржем просто коллеги! И вообще, у меня есть… Оливер.

То, что за последние несколько дней я не подумала о нем ни разу, я добавлять не стала.

— Ой! Мне-то не рассказывай, — мама закатила глаза с такой театральностью, что близняшки заулыбались. Вот тут я узнала «старую» матушку. — Я же вижу, как вы друг на друга смотрите. Все, доченька, целую. Будь умницей.

Она погладила меня по плечу, словно подбадривая, и легонько запрыгнула в вагон. Паровоз зашипел, вздрогнул, и вскоре колеса начали свое движение.

Я стояла, глядя ему вслед, пока он окончательно не скрылся.