К шести часам утра мы уже были в дороге и направлялись к северу от Кембриджа. Чем дальше мы отъезжали от города, тем сильнее менялся пейзаж. Местность становилась все более равнинной и сырой. Карета качалась и подпрыгивала на ухабах и в колеях. Один раз мы увязли в грязи. Пришлось высаживаться из экипажа и доставать весь багаж, чтобы шесть лошадей, кучер и форейтор вытянули нашу карету из этой трясины и мы могли продолжить путь.

– Ужасное место! – вполголоса пожаловалась леди Квинси, снова усаживаясь в свой угол. – Здесь хуже, чем в самой бедной стране.

Мы покатили дальше. Я устремил взгляд в окно. Дорога была проложена выше уровня самих Фенских болот, представлявших собой насквозь пропитанную водой пустошь, где тут и там виднелись коричневые омуты, грязные кусты и мелкие островки. Единственными живыми существами здесь были водяные птицы, чьи пронзительные меланхоличные крики заставили меня тосковать по шумным улицам Лондона. Мы проехали мимо нескольких ферм. Они располагались или на возвышенностях, или на участках земли, которые хозяева осушили, выкопав длинные прямые канавы. Попадавшиеся на пути крестьяне были приземисты и угрюмы. Но самое гнетущее впечатление производил серый купол неба, раскинувшийся на много миль до самого горизонта. По его своду медленно ползли облака.

Когда мы выезжали, было прохладно, но солнце поднялось выше, воцарился зной и воздух стал душным, предвещая грозу. Не считая случая с увязшей каретой, до Стрэтема мы добрались без приключений, и все же я облегченно вздохнул, когда мы въехали в эту маленькую деревеньку, стоявшую на низком холме. Было почти десять часов утра: из-за грязи на дороге мы ехали медленнее, чем хотелось бы. Уорли отправил своего управляющего встречать нас на единственном постоялом дворе.

Тот устремил на карету леди Квинси взгляд, исполненный сомнения.

– Экипаж придется оставить здесь, ваша светлость. До Хитчем-Сент-Мартин на нем не доехать, он слишком тяжелый и широкий.

– Тогда поедем верхом, – невозмутимо ответила леди Квинси. – Я буду рада немного размяться. Здесь есть гостиная, где я могу отдохнуть, пока вы готовите лошадей?

Служанка привела ее в сумрачную комнату в боковой части гостиницы. Окно выходило на фермерский двор. С леди Квинси остались Энн и Стивен. А я тем временем решил проследить, как седлают лошадей и переносят наши пожитки из кареты в пару повозок, которые для нас нанял управляющий.

Во дворе ко мне подошел форейтор леди Квинси.

– Наш приезд вызвал большое любопытство, – вполголоса сообщил он. – Всем интересно, кто такая ее светлость, по какому мы делу и надолго ли задержимся…

– То есть вопросов задают больше, чем обычно?

– Дело даже не в самих вопросах, а в том, как их задают. Такое чувство, будто этих людей кто-то…

– Подговорил?

Форейтор кивнул и пожал плечами.

– Может, мне просто кажется. Но, пожалуй, госпожу стоит предупредить.

– А со вчерашнего вечера через деревню проезжал еще кто-нибудь посторонний? – спросил я. – Меня интересует высокий мужчина с северным выговором и толстяком-слугой.

– Нет, сэр. – Форейтор выдержал паузу. – Вернее, так они говорят.

Возвращаясь в трактир, я размышлял о том, что, занимаясь секретными делами, начинаешь подозревать всех и вся. Недоверие порождает недоверие. Однако к словам форейтора следует прислушаться. Как и все слуги леди Квинси, он производил впечатление человека, знающего свое дело, и к тому же вид у него был весьма внушительный. Учитывая тайную связь между леди Квинси и королем, я бы ничуть не удивился, узнав, что все ее слуги взяты на службу по рекомендации господина Чиффинча.

У меня тут же возникло неприятное подозрение, что среди нас может скрываться осведомитель. Мне ведь приказано докладывать королю о каждом шаге леди Квинси. Так почему бы Чиффинчу не отправить еще кого-нибудь шпионить за мной?

Если наша поездка из Кембриджа в Стрэтем повергла меня в уныние, то последние несколько миль до Хитчем-Сент-Мартин прямо-таки привели в отчаяние. Здешняя дорога оказалась гораздо ýже, местами напоминая тропу, к тому же изрытую колеями и очень вязкую. На двух участках грязи было столько, что я боялся, что наши лошади увязнут по самые животы.

Леди Квинси оставила кучера в Стрэтеме, чтобы он охранял карету и наших собственных лошадей. Теперь вместе с управляющим наша группа насчитывала пять человек. Управляющий показывал дорогу, за ним ехала ее светлость, потом форейтор, впереди которого сидела Энн. Я замыкал цепочку, а передо мной цеплялся за седло Стивен. Мальчик почти прижимался ко мне, и я впервые заметил, как он хрупок. Казалось, вся его сила ушла в отеки, вызванные золотухой.

Тут я с облегчением заметил господина Уорли: преподобный выехал нам навстречу, чтобы проводить нас до деревни. Леди Квинси поприветствовала его, а затем сразу спросила, появлялись ли в Хитчем-Сент-Мартин за прошедшие день-два незнакомые люди.

– Нет, мадам, – ответил Уорли. – Не тревожьтесь. Если здесь кого-то заметят, меня сразу поставят в известность. Врасплох нас не застанут.

Мы поскакали дальше. Уорли ехал бок о бок с леди Квинси. Сейчас в нем труднее было распознать ученого мужа и особу духовного звания: на первый план вышел землевладелец, гордящийся своими угодьями – не только земляными, но и водными – и полный планов, которые он воплотит в жизнь, как только станет полноправным хозяином поместья.

– Здесь, мадам, я проложу водосток. Он будет идти отсюда… – разрумянившийся и брызжущий энтузиазмом, Уорли указал в нужном направлении хлыстом, – досюда. Таким образом мы осушим еще пятьдесят-шестьдесят акров. Когда земля высохнет, таких плодородных почв не сыщется во всей Англии.

На одном участке дорога шла вдоль берега мелкого пруда, над которым тучами кружила мошкара. Насекомые сразу же набросились на нас, особенно их привлекала белая кожа леди Квинси, и ее светлость осыпала комаров совершенно неженственными ругательствами.

От пруда к деревне вела дамба. Показалась башня, такая же приземистая, как и обитатели этих варварских, пропитанных сыростью земель. Деревенские жители наблюдали за нами из открытых дверей низких коттеджей с камышовыми крышами. Некоторые из них показывали пальцами на Стивена.

– Африканцев в наших краях еще не бывало, – сказал Уорли леди Квинси. – Большинство наших селян – коренные жители этих мест, и они сами, и их предки родились здесь. Некоторые даже до Стрэтема ни разу не доезжали, не говоря уж об Или и Кембридже.

Мы подъехали к церкви, располагавшейся на холмике, на склоне которого виднелись могилы. Напротив стоял довольно-таки большой дом, почти целиком выстроенный из кирпича. Сбоку в стене были проделаны ворота, и через них мы въехали во двор конюшни. Дальше земля шла под уклон. Там располагались хозяйственные постройки.

– Со времен моего деда почти ничего не изменилось, – произнес Уорли, обращаясь к леди Квинси. – Когда поместье будет моим, я снесу дом и выстрою новый на возвышенности за церковью, подальше от зловония навозной кучи. Господин Хэксби согласился начертить план особняка для настоящего джентльмена. Поместье будет одновременно и элегантным, и современным. Вы слышали о господине Хэксби, мадам? Он один из архитекторов, работающих над проектом нашей новой часовни в Иерусалиме.

Леди Квинси ответила неопределенным кивком. Уорли спешился и помог спуститься на землю даме. Я подозвал форейтора и передал ему Стивена с рук на руки.

Тут я почувствовал на себе чей-то взгляд. Повернувшись к дому, я заметил в дверях старуху во вдовьем трауре. На нас она смотрела с неудовольствием. Одной рукой хозяйка опиралась на плечо маленькой девочки.

С грациозностью лебедя леди Квинси присела перед вдовой в реверансе.

– Госпожа Уорли. К вашим услугам, мадам.

Вдруг Стивен тихонько ахнул. Я опустил взгляд. Мальчик смотрел на девочку, а та – на него. По всей вероятности, они ровесники – обоим лет восемь-девять, не больше. Черты лица девочки показались мне смутно знакомыми, однако я никак не мог сообразить, кого она мне напоминает.

Дети, словно они отражения друг друга, одновременно вскинули руки и коснулись своих опухших шей.

Поместье в Хитчем-Сент-Мартин оказалось сырым и некомфортным. Хозяева трапезничали в выложенном каменными плитами зале с открытыми стропилами под потолком. Тут сильно пахло плесенью. Окна были малы, камин – огромен, но огонь в нем не горел, а из-за потрепанных гобеленов на стенах доносились шорох и возня крыс.

На обед нам подали рыбное рагу из вездесущих в этой местности угрей. Запить еду было нечем, кроме слабого пива. Пока мы впятером обедали, жизнь в доме била ключом: у нас над головами из невидимых нам комнат доносились шаги, кто-то разговаривал на повышенных тонах, мебель двигали и переставляли. Прибытие господина Уорли с двумя гостями и тремя слугами вызвало в доме большой переполох.

За столом прислуживала одна-единственная служанка, девочка чуть постарше Фрэнсис. Последняя сидела подле хозяйки, не отрывая взгляда от тарелки. Присутствие Фрэнсис не позволяло завести разговор о том, что госпожа Уорли, по всей вероятности, желала обсудить. По другую руку от нее сидел сам Уорли.

Сразу становилось ясно, что Фрэнсис не была хорошенькой девочкой даже до того, как ее черты обезобразил королевский порок: чересчур пухлая и неуклюжая, с непримечательными чертами желтоватого, усеянного прыщами лица и маленькими внимательными глазками. Больше я о ней ничего сказать не мог – когда госпожа Уорли велела воспитаннице нас поприветствовать, та присела в неловком реверансе, однако с момента нашего приезда девочка не произнесла ни единого слова. Я никак не мог избавиться от странного ощущения, будто я уже видел ее раньше.

Наше застолье никак нельзя было назвать оживленным. Единственным, кто много разговаривал, был господин Уорли. Пожилая леди слушала его рассказ о несчастном случае, произошедшем с доктором Бёрбро, однако ни малейшего интереса не проявляла. У госпожи Уорли выпали почти все зубы, и в результате она не столько ела рагу, сколько засасывала его, сопровождая этими звуками повествование внука.

Затем Уорли пустился в нескончаемые рассуждения о колледже Иерусалим и о поместье Уорли в Хитчем-Сент-Мартин. Только к концу обеда я задался вопросом, что заставило его трещать без умолку – необходимость заполнить паузы или волнение. Возможно, спасение Бёрбро от верной гибели и наше присутствие в родовом гнезде выбило Уорли из колеи сильнее, чем мне казалось.

Леди Квинси была необычайно молчалива. Я заметил, как она то и дело поглядывала на Фрэнсис, а потом резко отворачивалась, будто ее отталкивала какая-то незримая сила. Во всяком случае, теперь мне стал понятен интерес ее светлости к золотухе, а также причина нашей встречи в Банкетном доме, когда король исцелял страждущих, и появление в доме леди Квинси мальчика-африканца. Меня больно задело, что она не открылась мне раньше, хотя бы накануне вечером, вместо этого дождавшись, когда я увижу Фрэнсис и все пойму сам. Я подозревал, что у этой женщины до такой степени вошло в привычку хранить секреты, что скрытность стала ее второй натурой.

Когда возникла пауза, я спросил, есть ли другие дороги, ведущие в деревню, или к ней можно подъехать только по дамбе.

– Это единственный путь, – ответил Уорли. – Бывает, из-за проливных дождей дамба уходит под воду, и Хитчем-Сент-Мартин превращается в остров. В такие дни мы совершенно отрезаны от большой земли.

– Ты преувеличиваешь, Ричард, – возразила его бабушка. – У нас ведь есть плоскодонки. Без них на Фенских болотах не обойтись. Я не разделяю глупую одержимость дренажными системами. Из-за нее в округе появились голландцы, эти иноземцы-безбожники. Кроме того, Господь не случайно создал Фенские болота такими, какие они есть. Или ты будешь спорить с замыслом самого Творца?

Уорли улыбнулся и коротко кивнул, хотя по его взгляду я понял: он недоволен, что бабушка ему противоречит. Преподобный бросил на меня быстрый взгляд.

– Чужакам редко удается застать нас врасплох.

Затем Уорли вполголоса сказал несколько слов своей бабушке. Та кивнула и велела служанке убрать со стола, а затем уйти, чтобы не мешать нам беседовать.

– Ты тоже иди, Фрэнсис. Учи сегодняшнюю коллекту[33]. После вечерней молитвы я тебя проверю.

– Разрешите ей поиграть с моим арапчонком, – вдруг после длительного молчания предложила леди Квинси. – Общение с ровесником ее развлечет… – Леди Квинси повернулась к Фрэнсис и обратилась к девочке напрямую: – Если он тебе понравится, моя дорогая, можешь оставить его себе. Пусть это будет подарок от меня. Ведь мальчик – раб, и я могу отдать его кому пожелаю.

Девочка в первый раз посмотрела леди Квинси в глаза. Во взгляде Фрэнсис мелькнуло какое-то чувство, но она быстро взяла себя в руки.

– Мальчик-раб – неподходящий подарок для маленькой девочки, – возразила госпожа Уорли. – Слишком дорого и непрактично. К тому же, Фрэнсис, я тебе много раз повторяла, что избалованные дети не угодны Богу. Тем не менее поблагодари леди Квинси за доброту, а затем оставь нас.

Фрэнсис присела перед леди Квинси в еще одном неуклюжем реверансе, потом исполнила точно такой же перед госпожой Уорли, пробормотала себе под нос слова благодарности и удалилась. Когда мы остались вчетвером, госпожа Уорли повернулась к леди Квинси. В облике старухи было что-то не вполне человеческое: из-за узкой головы с выпяченным подбородком и кожи, усеянной оспинами, хозяйка напоминала ящерицу. Она облизнула губы кончиком языка, розовый цвет которого оказался неожиданно ярким по сравнению с желтым морщинистым лицом.

– Когда я писала леди Кларендон, я всего лишь сообщала о болезни девочки и просила помощи либо врача, либо самого короля, – произнесла леди Уорли.

– Вы уже тогда понимали, что это золотуха? – уточнила леди Квинси.

– Я и раньше видела людей с королевским пороком. На Фенских болотах это частый недуг.

– Тогда почему вы не желаете отпустить Фрэнсис в Лондон? Там ей помогут лучшие врачи Англии. И главное, сам король, помазанник Божий. Господь даровал ему силу исцелять эту болезнь.

Госпожа Уорли покачала головой:

– Я уже все объяснила леди Кларендон. Я умоляла, чтобы король позволил нам привезти Фрэнсис к нему, когда его величество в следующий раз посетит скачки в Ньюмаркете. Это совсем близко, а дальняя поездка станет для Фрэнсис слишком тяжелым испытанием. К тому же так мы привлечем к девочке меньше внимания. Уверена, будь жива ее светлость, она бы…

Уорли кашлянул:

– Простите, мадам, но нам не пристало перечить воле короля. Леди Квинси привезла мне письмо, написанное собственной рукой его величества, и он велит передать Фрэнсис леди Квинси. Ее светлость проделала дальний путь, чтобы забрать девочку, и я уж не говорю о дорожных расходах. Очевидно, что король благоволит Фрэнсис и печется исключительно о ее интересах.

Госпожа Уорли взглянула на него и снова облизнула губы.

– А ты, Ричард, печешься исключительно о собственных интересах. Если бы не король, не видать бы тебе должности в Иерусалиме. Любопытно, кто будет исполнять обязанности вице-магистра, пока доктор Бёрбро нездоров? Может быть, человек, пользующийся поддержкой короля?

Ее внук покраснел и отвел взгляд.

– Пожалуйста, не беспокойтесь, мадам, – продолжила леди Квинси. – Ваша тревога за девочку делает вам честь. По всей вероятности, Фрэнсис вернется к вам через недельку-другую или, может быть, чуть-чуть попозже. Она будет писать вам из Лондона, и я тоже буду извещать вас о ее самочувствии.

– У девочки слабое здоровье, – произнесла госпожа Уорли, выстреливая слова, будто из пушки. – Она не привыкла к чужим людям и незнакомым местам. Мы – ее семья, другой семьи Фрэнсис не знает. Жестоко отнимать у ребенка все, что ему знакомо. Попечение над девочкой доверено мне, мадам, и я не позволю увезти ее из этого дома. Передайте королю, что буду весьма ему обязана, если он исцелит Фрэнсис в Ньюмаркете, как я и просила с самого начала.

Госпожа Уорли резко умолкла, с неожиданной силой отодвинула стул и встала, опираясь на столешницу. Когда внук хотел ей помочь, она оттолкнула его руку.

Мы с Уорли встали. Под стук трости по каменным плитам и шорох камышовых циновок, задеваемых подолом ее платья, госпожа Уорли направилась к двери. На трость она не опиралась, используя ее лишь для того, чтобы производить внушительное впечатление.

Никто не произносил ни слова. Я открыл перед хозяйкой дверь и, когда она проходила мимо, отвесил ей поклон. Госпожа Уорли на меня даже не взглянула. Это было всего лишь отступление, а не капитуляция.