Когда я добрался до «Козы», было уже почти девять. После разговора с леди Квинси в голове роилось столько разных мыслей, что я ничего вокруг не замечал. Таверна располагалась возле Чекуэр-инн, на углу переулка Святого Мартина, рядом с Королевскими конюшнями.

Меня провели в укромный малый зал. При моем появлении Милкот встал из-за стола.

– Рад, что вы смогли прийти, сэр. – Он махнул рукой, отпуская слугу. – У меня от этой истории голова кругом идет – что ни день, то новое осложнение! А кроме вас, больше это дело обсудить не с кем. Я взял на себя смелость и заказал ужин, не дожидаясь вашего прихода.

На столе стояла бутылка вина. Я заметил, что она наполовину пуста. Когда я опустился на скамью напротив Милкота, он наполнил мой бокал.

– Вы сегодня одеты очень à la mode[28]. – Милкот многозначительно вскинул брови. – Собираетесь нанести визит даме? Любовнице? Хотите, поднимем бокалы за нее?

– Нет, – ответил я, а про себя подумал, что галантные джентльмены, подобные ему, в глубине души все одинаковые: их интересуют лишь женщины и вино.

– Но если желаете, чтобы я произнес тост, – пожалуйста, – сказал я. – За счастливое разрешение наших затруднений.

– За это выпью с удовольствием.

Осушив бокал, Милкот опять потянулся за бутылкой. В его манере появилась не вполне естественная веселость. Лицо раскраснелось, да и движения утратили обычную точность и четкость.

– Слыхали новость? – спросил Милкот и покосился на дверь, дабы убедиться, что она закрыта. – Олдерли нашли утонувшим в пруду возле Оксфорд-роуд, неподалеку от Тайберна. – Милкот шумно выдохнул и расплылся в улыбке. – Говорят, тело пробыло в воде довольно долго. Труп не свежий.

– Что ж, ничего удивительного я тут не вижу.

Милкот заговорил еще тише.

– По крайней мере, его наконец-то обнаружили. Его светлость доволен. Полагаю, за это тоже надо выпить.

– А куда подевался Горс? – спросил я, пока Милкот наполнял наши бокалы.

– Этот разбойник сбежал. После обеда мажордом доложил мне, что он исчез. В последний раз я видел Горса вчера вечером – тогда же, когда и вас.

– То есть, после того как Горс отвел лошадь обратно на конюшню, он вам на глаза не попадался?

Милкот кивнул.

– Сторожа говорят, что, устроив лошадь на ночь, он зашел в дом.

– У Горса отдельная комната?

– Нет, в спальне ночуют три человека, а кроватей там две, поэтому Горс делит постель с другим слугой. Утром наш сообщник был на месте – я разрешил ему поспать на час дольше обычного, поэтому другие двое встали раньше него. Когда они уходили, он лежал в постели и крепко спал. – Милкот пожал плечами. – А потом Горс как сквозь землю провалился.

Я нахмурился:

– Хотите сказать, что он исчез?

– Горсу наверняка не составило труда покинуть Кларендон-хаус – было бы желание. Если верить прислуге, никто не видел, как он уходил. А впрочем, кому нужно следить за его перемещениями? На слугу, занятого делами в хозяйском доме, никто не обращает внимания. Кроме того, сейчас вся челядь его светлости старается быть осторожной и в словах, и в поступках. Им известно, что над нами сгущаются тучи, и все как один беспокоятся о собственном будущем. – Милкот поморщился. – Точь-в-точь крысы, бегущие с тонущего корабля.

Я осторожно спросил:

– Горс ведь не там же, где был Олдерли? Вы проверяли?

В комнате было тепло, и лоб Милкота заблестел от пота.

– Нет. Слава богу, там его не оказалось. – Секретаря передернуло. – Я тоже сразу подумал о колодце. Его светлость задал мне тот же вопрос, когда я сообщил ему об исчезновении Горса.

– Разумеется. Должно быть, лорд Кларендон обеспокоен, ведь Горсу известно многое, очень многое.

– Да. Особенно после вчерашнего приключения.

Милкот взял бутылку, обнаружил, что она пуста, и принялся с остервенением звонить в колокольчик, вызывая прислужника. Милкот потребовал еще одну бутылку хереса и сахару, чтобы подсластить напиток.

– Я приказал обыскать сундук Горса, – продолжил Милкот, когда мы снова остались наедине. – Внутри мы обнаружили его грязную одежду, а выходной камзол исчез.

– Похоже, Горс ушел по собственной воле, – отметил я. – И возвращаться не собирается. У него есть деньги?

– Накануне я заплатил ему пять фунтов золотом, чтобы он помалкивал о вчерашних событиях и… обо всем остальном. Я об Олдерли. И кстати, это еще не самое худшее. Когда я…

Слуга будто нарочно выбрал этот момент, чтобы принести новую бутылку. Следом за ним вошел мальчишка из кухмистерской с подносом, на котором стояли блюда под крышками – наш ужин. В напряженном молчании мы с Милкотом ждали, когда они накроют на стол и оставят нас одних.

А когда это наконец произошло, Милкот обвел взглядом расставленные перед нами яства и состроил гримасу.

– У меня сегодня нет аппетита, сэр. Могу предложить вам ножку…

– Что вы собирались мне сказать, перед тем как нас прервали?

Милкот поглядел на меня поверх стола:

– Выбрав Горса, я совершил ужасную ошибку. Напрасно я ему доверился.

– Потому что он сбежал?

– Нет, ситуация еще хуже. Намного хуже. В сундуке Горса я наткнулся на старую пару башмаков с дырявыми подошвами. – Милкот обхватил бутылку так, будто боялся упасть. – Он напихал внутрь бумаги, чтобы башмаки держали форму. Сам не знаю почему, но я вытащил эту бумагу. В одном башмаке лежала всего лишь старая листовка. А в другом – список поручений от предыдущего хозяина Горса, сам по себе вполне безобидный. Однако внизу стояла подпись: «Э. О.».

– Думаете, инициалы означают Эдвард Олдерли?

Милкот кивнул:

– Я в этом уверен.

– Почему?

– У Олдерли была привычка украшать свою подпись завитушками. Когда я одалживал ему денег, он дал мне расписку, и с тех пор я запомнил эти «Э» и «О».

Я оперся локтями о стол и подался вперед.

– Ничего не понимаю. Вы утверждаете, что бывший хозяин Горса – Олдерли? Но они оба делали вид, будто незнакомы?

– Да. И при этом именно Горс обнаружил тело Олдерли в колодце и помог нам перенести его в пруд.

Вдруг мне в голову пришла другая мысль. Словно крупная рыба, она мелькнула на дне мутного пруда, в то время как ее мелкие собратья сновали у самой поверхности. Я высказал предположение:

– Возможно, мажордом Кларендон-хауса объяснит нам, как Горс попал в дом.

– Мажордома я уже расспрашивал. Горса взяли по рекомендации друга ее светлости. Этого человека характеризовали как хорошо обученного и честного слугу.

– О каком друге речь?

– Понятия не имею. Леди Кларендон в могиле. – Милкот махнул рукой, будто указывая на ее местонахождение. – А больше спросить не у кого. Ни одна живая душа не знает, откуда он взялся.

– Тогда кто же на самом деле хозяин Горса? – произнес я. – Очевидно, не лорд Кларендон, хотя именно он платил нашему другу жалованье. Что, если Горс так и остался человеком Олдерли? Но покойнику служить нельзя. А значит…

– Он… Может быть, Горс просто сбежал. Среди прислуги это обычное дело.

– А может быть, Горс покинул Кларендон-хаус, исполняя распоряжение своего истинного господина.

– Истинного господина… – медленно повторил Милкот.

Он уставился на меня. Его красивое лицо выглядело изможденным и было залито нездоровым румянцем. Я забрал у него бутылку и налил вина в оба бокала. Мы вместе выпили.

– Много раз я вступал в схватку с врагом на поле битвы и считал, что просто исполняю свой долг. – Теперь голос Милкота зазвучал тихо и ровно, будто он вовсе не был пьян. – Я сражался на дуэли, потому что честь одной дамы оказалась под угрозой и я должен был защитить ее доброе имя. Но это… это совсем другое дело. Наш враг невидим и вездесущ. На этот раз я не могу встретить опасность лицом к лицу, ведь я не знаю, в чем она состоит и где таится.

«Козу» мы оба покинули в изрядном подпитии. Милкота не слушались ни руки, ни ноги, и он находил это обстоятельство чрезвычайно забавным.

– Откровенно говоря, дражайший Марвуд, я набрался самым непозволительным образом.

– Не могу сказать, что я сам абсолютно трезв. Давайте найдем для вас портшез.

Говорят «In vino veritas»[29]: когда человек пьян, можно узнать, каков он на самом деле. Когда человек неспособен на предосторожности и расчет, видишь его истинное лицо. Если взглянуть на дело с этой стороны, Милкот проявил лишь положительные качества: он был открыт и честен, даже во хмелю не забывал о хороших манерах и разговаривал со мной без тени снисхождения.

Стоянка портшезов располагалась на Чаринг-Кросс. Я нанял один для Милкота и не без труда помог ему туда взгромоздиться. Я велел носильщикам доставить его в Кларендон-хаус, и, хотя путь предстоял короткий, я щедро заплатил им вперед.

Я договорился с носильщиками, Милкот попрощался со мной и задремал в портшезе, а за это время в голове у меня прояснилось. Свежего воздуха и движения мало, чтобы полностью протрезветь, однако все это помогло сгладить самые пагубные последствия опьянения. Я зашагал к дому пешком – Савой отсюда еще ближе, чем Пикадилли.

По дороге вместе с винными парами рассеялась и моя мимолетная веселость. Прежде чем поступить на службу к лорду Кларендону, Горс служил Олдерли. Ни хозяин, ни слуга не сочли нужным довести это обстоятельство до сведения Милкота либо еще кого-нибудь из домочадцев. Но почему? Напрашивался вывод – Олдерли и Горс состояли в сговоре.

Свернув со Стрэнда, я прошел под аркой, ведущей в Савой. Эта часть города освещалась хуже, да и булыжники мостовой здесь были скользкими. Над рекой поднимался туман, расползаясь по округе и заставляя темные силуэты зданий казаться расплывчатыми. Вместе с туманом вокруг распространялось зловоние сточных вод. Оно всегда усугублялось во время отлива, когда обнажалась бо́льшая часть берега.

Тут и там в окнах и над воротами мелькали размытые пятна фонарей. Я брел медленнее и осторожнее обычного, хотя дорога была знакома мне так же, как коридоры и лестницы собственного дома. Постукивание моей трости по булыжникам звучало приглушенно.

Мне не давало покоя что-то, о чем Милкот упомянул во время нашего разговора в «Козе», но эта подробность погрузилась так глубоко в омут моей памяти, что выловить ее оттуда не представлялось возможным. Некоторое время я силился вспомнить, что привлекло мое внимание, но тщетно.

– Господин Марвуд. Сэр.

Голос звучал чуть громче шепота. Он доносился справа, из узкого переулка между двумя зданиями: днем там часто собирались бродяги, особенно во время дождя.

Я замер и обернулся. Вход в переулок в темноте казался черным, будто чернильное пятно.

– Господин Марвуд.

Голос был низким и хриплым.

– Кто вы? – спросил я, покрепче сжав трость и подняв ее над головой, чтобы в случае необходимости использовать вместо дубинки.

– Друг, сэр. Друг. – Мужчина прокашлялся. – Мой хозяин желает говорить с вами.

– В таком случае пусть приходит ко мне днем.

– Нет, сэр, сейчас. Далеко идти не придется. Он…

Незнакомца прервал щелчок щеколды. Звук донесся от калитки в переулке слева: она вела в часть Савоя, отведенную для частных домов, где обитал и я.

Калитка открылась. В тусклом свете висевшего над ней фонаря я разглядел размытый силуэт мужчины, вышедшего в переулок. Он нес маленький фонарь. До меня донеслось знакомое постукивание костыля по булыжникам.

– Сэм! – закричал я. – Сэм, это ты?

– Да, хозяин. Дай-ка, думаю, возьму фонарь и пойду вас встречать.

Я испытал глубокое облегчение.

– Эй ты, – сразу осмелев, обратился я к неизвестному. – А ну-ка покажись.

Ответом мне были лишь удаляющиеся шаги.

Вскоре подошел Сэм.

– Вы с кем-то говорили?

– Да, – подтвердил я и махнул тростью в сторону узкого проема между зданиями. – Там стоял какой-то человек. Хотел отвести меня к своему хозяину.

– Такой здоровенный детина? – спросил Сэм. – Пузо, как у олдермена? С длинной старой шпагой?

– Не знаю. Я его не рассмотрел. Голос у него был простуженный.

– Несколько минут назад этот толстяк стучался к нам в дверь. Несмотря на поздний час, хотел говорить с вами. Рожа у него мерзкая. Я этого проходимца на порог не пустил. Разговаривал с ним через окошко в двери.

Сэм опустил фонарь, и на секунду в его свете мелькнула рукоятка пистолета, заткнутого за пояс моего слуги.

– А сюда ты зачем пришел? – спросил я.

Сэм отвернулся и сплюнул.

– Хотел проверить, не наткнулись ли вы на него. Ох и не понравилась мне его физиономия.

Я сразу устыдился своих черных мыслей и подозрений: а я-то думал, что Сэм заявится домой пьяным до бесчувствия и ни на что не годным. Если и есть тут кто-то пьяный и ни на что не годный, так это я сам.

К дому мы шли молча. Значит, здоровенный детина с пузом, как у олдермена, и со старой шпагой. Больше всего тревожило то, что описанный Сэмом человек по всем приметам походил на толстяка, который, по словам Милкота, устраивал беспорядки возле Кларендон-хауса.

Сэм постучал в дверь Инфермари-клоуз, и Маргарет отодвинула засов. Служанка не говорила ни слова, лишь переводила взгляд с меня на Сэма и обратно, высматривая повреждения. Со свечой в руке она проводила нас в гостиную.

– Будете есть, сэр?

– Нет. Ложитесь спать. – Я хотел побыть в одиночестве. – Оба.

Сэм кашлянул:

– У меня для вас новости, хозяин.

Я тут же развернулся к нему.

– Ты нашел госпожу Ловетт?

Сэм шагнул вперед, в круг света от свечи.

– Пока не уверен. Днем Бреннан вышел из дома с мешком – довольно большим, плащ бы туда запросто поместился. Я шел за ним по пятам. – Сэм опустил взгляд на свою деревянную ногу. – Вернее, старался угнаться как мог. Бреннан дошел до церкви Святого Эгидия в Полях и оставил мешок в маленькой таверне неподалеку.

Я резко сел. Похоже, мы были правы. При обычных обстоятельствах Бреннан наверняка отдал бы посылку мальчику на побегушках. Но если он и впрямь отправлял плащ для Кэт, то наверняка не хотел, чтобы об этом узнали.

– И что потом?

– Из таверны Бреннан вышел без мешка, – продолжил Сэм. – Я зашел внутрь, гляжу, а там разносчик, про которого вы рассказывали. Тот самый, который письмо доставил. Косоглазый. Мешок Бреннана лежал на полу у его ног. Разносчик выпивал, ну и мне тоже пришлось с ним выпить, а он все ворчал, что сегодня ему надо ехать за город, а ведь того и гляди дождь хлынет. Сказал – хорошо хоть, что ему за это заплатили как следует, потому что он выполняет особое поручение. «Ах ты, бедолага», – говорю я, а косой отвечает: «Могло быть и хуже, до Вур-Грин ехать всего-ничего, миль пять, самое большее шесть».

– Вур-Грин? Где это?

– Деревня у дороги в Сент-Олбанс. – Сэм выдержал эффектную паузу. – Я слыхал, там лагерь погорельцев. Сдается мне, в нем Кэт и прячется.

– Ты поработал на славу, – похвалил я. – Завтра встану рано. Разбуди меня в пять.

– Погодите, хозяин, дослушайте до конца. Может, еще передумаете. – Сэм шагнул ближе ко мне. – Ну так вот, вернулся я обратно на Генриетта-стрит и решил промочить горло в пивной на случай, если… мало ли, а вдруг Бреннан еще что-нибудь затеет? И очень хорошо, что я туда заглянул. Вы знаете, что тело господина Олдерли нашли в пруду возле Тайберна? Говорят, его избили и ограбили.

– Да, – ответил я ничего не выражающим тоном. – Эту новость я уже слышал.

Сэм вскинул брови:

– До чего спокойно вы восприняли это известие, сэр! Ученые джентльмены таких, как вы, флегматиками называют.

– Не дерзи. Свои чувства я проявляю так, как считаю нужным.

Сэм понимающе усмехнулся.

– В пивной я разузнал еще кое-что, хозяин, и эту новость вы наверняка не слыхали. Бреннана забрали.

– Как это – забрали? Куда?

– На допрос. Когда он вернулся на Генриетта-стрит, его уже поджидали. Теперь в чертежном бюро никого не осталось.