Я шагал через парк к Уайтхоллу. Я слышал, что дворец насчитывает более двух тысяч комнат и является самым большим в Европе. Скорее всего, он превзошел всех не только размерами, но и уродством, а также запутанностью планировки. По соседству, к северу от реки, неподалеку от Чаринг-Кросс и Стрэнда, располагался такой же непроходимый лабиринт из дворов, образующих Скотленд-Ярд. Это было более будничное место, чем Уайтхолл. В Скотленд-Ярде хватало и покоев, и кабинетов, но были также и хозяйственные постройки, угольные и дровяные склады, конюшни и пакгаузы.

Штаб-квартира «Газетт» также находилась в Скотленд-Ярде. Благодаря нашим трудам газета исправно выходила дважды в неделю, а также мы выпускали новостные бюллетени, предназначенные для узкого круга лиц, распространением которых занимался Уильямсон, и собирали по его приказу любые нужные ему сведения.

Кроме того, в Скотленд-Ярде размещалась тюрьма – маленькое двухэтажное здание рядом со Скотленд-док, речной пристанью, к которой причаливали суда, доставлявшие в Уайтхолл тяжелые грузы. Иногда власти высаживали на эту пристань заключенных или, наоборот, забирали их оттуда – чаще всего по ночам, ведь это место было гораздо более уединенным, чем общественная лестница Уайтхолла или расположенная выше по течению королевская Собственная лестница.

Тюрьма в этом здании размещалась не всегда. Для этой цели его приспособили во времена Оливера Кромвеля, когда он вел в Уайтхолле жизнь, достойную монарха, – король не по титулу, но по сути. В этих камерах арестованных подолгу не держали. Их допрашивали, а затем либо отдавали под суд, либо отпускали. Чаще всего сюда отправляли подозреваемых в государственной измене. При обычных обстоятельствах узников подобного рода содержали в Тауэре. Но иногда из соображений удобства или секретности власти несколько дней допрашивали арестанта здесь. К тому же так друзьям заключенного на воле было труднее напасть на его след.

Отобедав, я отправился в Скотленд-Ярд, к тюрьме. Я показал свой ордер пухлому сержанту, который исполнял обязанности тюремщика.

Его взгляд скользнул по шрамам у меня на лице.

– Кто вам нужен, сэр?

– Человек по фамилии Хэксби.

– А-а, старик с трясучкой и пустым кошельком. – Круглое лицо сержанта расплылось в розовой ухмылке. – Где желаете с ним говорить? Сюда его привести или сами к нему пойдете?

– Если Хэксби содержат в одиночной камере, побеседую с ним там.

– Хотите, отправлю с вами стражника? Вдруг он буйствовать начнет?

– Нет, – ответил я. – Хэксби кроток, как ягненок. К нему кто-нибудь приходил?

Тюремщик заглянул в книгу для записей.

– Всего один человек. То ли его секретарь, то ли слуга. Тощий такой, на лисицу смахивает.

– Как его фамилия? Случайно, не Бреннан?

– Да, вроде как-то так. Он принес Хэксби пару рубашек и одеял, а еще поесть и немного денег, но они уже кончились.

Пребывать в тюрьме – удовольствие дорогое. Если желаешь быть хорошо одетым и накормленным, а также сидеть в приличной камере, за все нужно платить.

Переваливаясь, сержант вел меня по коридору, позвякивая ключами. Хэксби держали на первом этаже в тесной камере, куда еле-еле помещались койка, один-единственный табурет и ночной горшок. Большинству заключенных приходилось делить камеры с другими. Я сомневался, что Хэксби поселили одного исключительно по доброте душевной. Скорее всего, за эту привилегию заплатил Бреннан. Или, может быть, политическое дело Хэксби слишком щекотливое и поэтому его держат отдельно от других.

Когда я вошел в камеру, старик сидел на табурете, прислонившись к стене. Хэксби пытался читать Библию при свете, проникавшем внутрь через крошечное зарешеченное окошко под самым потолком. День был не холодный, однако Хэксби завернулся в одеяло.

При моем появлении он вскинул голову. Я поглядел на его небритое чумазое лицо. Щеки ввалились, голова напоминала череп, обтянутый кожей. Ни слова не говоря, Хэксби опустил взгляд и снова уставился в книгу.

«Как же Кэт могла обручиться с подобным мужчиной?» – пронеслось у меня в голове.

– Он у нас тот еще болтун, – пошутил сержант. – А если арестанта тут подержать подольше, он сам с собой разговаривать начинает – так их допрашивать проще, даже вопросов задавать не надо. – Запрокинув голову, тюремщик рассмеялся. В воздухе тут же запахло перегаром от эля. – Если не возражаете, сэр, я вас запру. Соберетесь уходить – постучите в дверь.

Дождавшись, когда шаги в коридоре стихнут, я тихо произнес:

– Сочувствую, что вы оказались в столь бедственном положении, сэр.

– Неужели? – выкрикнул Хэксби тонким, дрожащим голоском. – Почему я должен вам верить?

– Тише. Нас могут подслушивать.

Я подошел к Хэксби так близко, что уловил звуки его дыхания: оно было слишком громким, словно воздух в его легких встречал на пути какое-то препятствие.

– Где Кэт? – спросил я.

– Не знаю. – На этот раз Хэксби понизил голос до шепота. – А если бы знал, неужто думаете, что я бы ее выдал?

– Кэт обвиняют в убийстве Эдварда Олдерли, – произнес я. – Мы должны ей помочь, иначе ее наверняка повесят.

– Она не повинна ни в каких злодеяниях.

Уверенности Хэксби я не разделял.

– Значит, нужно выяснить, кто расправился с Олдерли, а пока я ищу убийцу, Кэт не должна попасть в руки властей. Но без вашей помощи мне не справиться, сэр.

– У нее от вас одни неприятности, Марвуд, – вздохнул Хэксби. – Несколько месяцев назад Кэт чуть не погибла по вашей вине. Желаете этой девушке добра – лучше оставьте ее в покое.

– Лучше всего для Кэт будет, если я найду убийцу Олдерли.

– Подите прочь, Марвуд. Подите прочь.

– Смерть Кэт будет на вашей совести! – разозлился я. – Вы этого хотите?

Мне удалось задеть Хэксби за живое.

– Как вы смеете так говорить?

Старика начало трясти, и на секунду я испугался, что он свалится с табурета.

– Тихо, – велел я. – Ради бога, не кричите. Не знаю, все ли вам рассказали. Рано утром в понедельник тело обнаружили в павильоне Кларендона. Олдерли утонул в колодце. Все двери и окна были надежно заперты, с вечера субботы в павильон никто не заходил. Шляпа и шпага Олдерли валялись на полу, а с колодца кто-то снял крышку.

– Когда мы уходили, колодец был закрыт, – вдруг сообщил Хэксби. – Готов поклясться. Прежде чем запереть павильон, я все проверяю. Каждый раз. В любом случае колодец мы не открывали с начала прошлой недели.

– Хорошо, – произнес я. – Эти сведения мне пригодятся.

– Мы собираемся отгородить колодец от остальной части кухни. Так безопаснее. Пожалуй, нужно установить там насос. Непременно поговорю с господином Милкотом.

Голос Хэксби вдруг зазвучал увереннее, и в его взгляде даже появился молодой задор. А потом старик вспомнил, где он и для чего я задаю ему все эти вопросы, и закрыл лицо руками.

– Кэт ходила в павильон с вами?

– Иногда, – ответил Хэксби. – А в прошедшие неделю-две мы посещали Кларендон-хаус почти каждый день: мы обсуждали ход работ с господином Милкотом и наблюдали за строителями. Все они лентяи и неумехи, за ними нужен глаз да глаз. – Хэксби поджал губы. – По-моему, Кэт внушала им больший страх, чем я.

– Мне сказали, что вам дали ключ от павильона.

– Да. Когда меня арестовывали, его забрали.

– Где вы его хранили?

– В чертежном бюро, где же еще?

В последний раз я разговаривал с Хэксби четыре месяца назад, и тогда Кэт ночевала в маленькой каморке в чертежном бюро на Генриетта-стрит, а Хэксби каждый вечер возвращался в квартирку, которую снимал неподалеку от Стрэнда. Но теперь, когда эти двое обручены, их житейский уклад мог измениться: для некоторых пар помолвка означает полноценное сожительство.

– А ночью? – уточнил я.

Хэксби нахмурил косматые брови:

– К чему вы клоните? Обычно я оставляю ключи своих клиентов в мастерской. Там они лежат в целости и сохранности.

– А где спит Кэт?

– Там же, в мастерской. Пока она ночует у себя в каморке. Я ей полностью доверяю, господин Марвуд, и у меня нет ни малейших сомнений в ее честности. Вам известно, что мы намерены сочетаться браком? Даст Бог, оглашение помолвки состоится здесь, в Ковент-Гарден, в соборе Святого Павла. А после свадьбы мы, я полагаю, будем жить вместе на Генриетта-стрит. Я договорился о том, чтобы взять в аренду квартиру под мастерской.

Я кивнул. Узнав, что Хэксби и Кэт пока спят в разных постелях, я, сам не зная почему, испытал облегчение. Однако я не мог отмахнуться от неприятного факта: вечером, когда Хэксби и Бреннан покинули мастерскую, Кэт ничто не мешало взять ключ от павильона.

– Почему меня сюда упекли? – вдруг выпалил Хэксби. – Я-то в чем виноват? С чего бы мне желать Олдерли зла? Мои тюремщики все допытываются, где Кэт, но я не знаю. А жаль.

Я присел перед ним на корточки.

– Чтобы помочь Кэт и вам заодно, я должен найти ее, – шепотом произнес я. – Может, вы хотя бы догадываетесь, где она?

– Не знаю, – повторил Хэксби. – И точно так же я не знаю, можно ли вам верить?

Я проигнорировал этот выпад.

Старик некоторое время колебался, но наконец решил, что от его молчания пользы не будет.

– В субботу мы вместе ужинали в «Барашке», – наконец проговорил он. – Помните таверну на Уич-стрит, где мы встречались в мае? А потом мы пожелали друг другу доброй ночи и разошлись в разные стороны.

– Вы не заметили в поведении Кэт ничего странного?

Хэксби пожал плечами:

– Нет. Пожалуй, она была молчаливее обычного… – И снова Хэксби ненадолго оживился. – Помню, мы говорили про доктора Гука. До меня дошли слухи, что он будет проектировать дом во французском стиле для милорда Монтегю.

– Значит, после ужина вы расстались?

Хэксби кивнул:

– Кэт пошла обратно в мастерскую, а я – домой.

– Выходит, в последний раз ее видели в «Барашке»?

– Если говорить только обо мне, то да.

Я устремил на него пристальный взгляд.

– То есть после ужина Кэт видел кто-то другой?

– Бреннан. Он ужинал с нами и вызвался проводить ее до мастерской. Бреннан живет неподалеку от Чаринг-Кросс, так что большой крюк ему делать не пришлось, а в Ковент-Гарден, к сожалению, полно всяких распутников, особенно по вечерам. – Во взгляде Хэксби я прочел беспокойство. – Бреннан и раньше провожал ее, когда мы ужинали в «Барашке».

– Вчера утром, не найдя Кэт в мастерской, вы с Бреннаном встревожились?

– Нет. Вернее, не сразу. Она говорила Бреннану, что в понедельник с утра ей нужно уйти по делам. Однако время шло, Кэт не возвращалась, и я начал волноваться. А потом…

Я еще несколько минут задавал ему вопросы, но ничего существенного не узнал. Хэксби ужасно беспокоился и за Кэт, и за собственную судьбу. Архитектора преследовал страх, что без своей помощницы он не сможет работать, а с нашей последней встречи его дрожательный паралич усугубился. Однако, несмотря на всю свою уязвимость, Хэксби не доверял мне, а значит, мог что-то утаить.

Наши пути уже неоднократно пересекались, но я каждый раз сомневался, откровенен он со мной или нет. Во-первых, я служу королю и правительству, он же во времена Кромвеля и наших недавних смут принадлежал к противоположному лагерю. Из-за Кэт у нас тоже возникали разногласия. Хэксби полагал, что в мае я подверг ее опасности, но за это его трудно было винить: тут старик прав.

Уходя, я дал Хэксби десять шиллингов и велел купить на эти деньги что-нибудь более питательное, чем смесь крупы, прогорклого жира и крысиного помета, которой кормят заключенных, не имеющих средств, чтобы платить за кормежку. По пути к выходу я дал сержанту крону и предупредил, что со стариком нужно обращаться хорошо.

Многозначительно подмигнув тюремщику, я пояснил доверительным шепотом:

– Сильным мира сего угодно, чтобы старик пока был сыт и оставался в добром здравии.

– Как гусь, которого откармливают к Рождеству, сэр?

– Именно. – Я похлопал по кошельку. – Если все будет благополучно, вернусь через день-другой и вы получите еще одну крону.

Выйдя на улицу, я обнаружил, что опять полил дождь. Погода соответствовала моему мрачному настроению. Увидев Хэксби в столь жалком состоянии, я был искренне опечален. К тому же я ни на шаг не продвинулся к цели. Я не напал на след убийцы Олдерли и не имел ни малейшего представления, где Кэт. И мне не давали покоя мысли об авторе анонимного письма: кто выдал Чиффинчу Хэксби и Кэт? Да и предстоящей встречи с Милкотом и Горсом я ждал отнюдь не в радостном предвкушении.

Да и то, как я вел себя с сержантом, мне совсем не понравилось. Я и не думал, что так хорошо усвоил дворцовые уловки: угрозы, подкуп, лесть. Я настолько в них преуспел, что боялся, как бы они не стали частью моей натуры.

Как говаривал мой батюшка, черного кобеля не отмоешь добела. А я уже замарался в грязи так, что чернота пристала ко мне намертво.