Вечерело. Заперев документы в ящике стола, я задул свечи и покинул апартаменты лорда Арлингтона. Я спустился по лестнице для слуг и через боковую дверь вышел в холл. До главной лестницы идти было ближе, однако мое настроение оставляло желать лучшего, и я не хотел ни с кем встречаться.

Оказавшись в переднем дворе, я услышал издали музыку. Она доносилась из павильона в саду – того, что перед домом. Скрипачи играли веселую джигу. Для человека, гордившегося своим утонченным вкусом, лорд Арлингтон был удивительно охоч до немудреных забав.

Стемнело. Вдобавок к пронизывающему холоду дул ветер, обещавший скорый дождь. Завернувшись в плащ, я медленно шагал к дому для гостей. Руки и ноги ныли после недавней нагрузки, и сил идти быстрее у меня попросту не осталось. Весь день и часть вечера я не покидал кабинет, занимаясь делами милорда и беспокоясь за собственное будущее. Я пребывал в глубоком унынии. Я понимал, что не мешало бы подкрепиться, однако есть мне вовсе не хотелось.

Сильнее всего меня выводила из себя несправедливость этой ситуации. Я сделал все, о чем просил лорд Арлингтон, даже более того, но не получил никакой благодарности. Но исчерпай я свою полезность, Арлингтон без малейших колебаний от меня отвернется. Теперь же из-за козней герцога Бекингема я рискую предстать перед судом по обвинению в убийстве. Лорду Арлингтону не хуже меня известно, что я невиновен, но он преспокойно отправит меня на виселицу, если ему это будет выгодно.

Были и другие причины для огорчений. Финал этого дела вызывал у меня сильнейшее недовольство, в том числе собой. Два человека были жестоко убиты, а жизни других оказались загублены. И ради чего? Чтобы король взял в любовницы молодую женщину, которая имела несчастье ему приглянуться. Француженка в королевской постели поможет этому государству защищать свои интересы, к тому же могущество лорда Арлингтона, самого влиятельного министра его величества, возрастет. Я проник в самое средоточие власти лишь для того, чтобы обнаружить, что сердцевина насквозь прогнила.

Кэт оказалась прозорливее. Она пришла к этому выводу намного раньше. Вчера вечером Кэт назвала меня циником и ушла, прежде чем я успел с ней помириться. Она оценила меня невысоко, и правильно сделала. Процесс разложения, охвативший весь двор, затронул и меня. Неудивительно, что Кэт предпочла общество господина Бэнкса моему.

Перед моим мысленным взором, будто призрачный гость, возник покойный отец. Он был человеком со странностями еще до того, как затуманился его разум, в нем уживались крайности: фанатизм и исключительная порядочность, свирепость и способность беззаветно любить. Когда я был мальчишкой, отец любил цитировать апокрифы, наставляя меня на путь истинный с помощью розги, а такая необходимость возникала частенько: «Кто прикасается к смоле, тот очернится…»[88] Так я приобретал не только кровавые полосы на спине, но и мудрость.

Я приблизился к дому для гостей. Час ужина еще не наступил. Почти во всех окнах горел свет. Дверь, ведущую в холл, я обошел стороной. Лакей наверняка сидит на своем стуле у подножия лестницы, а он малый словоохотливый. Зная, что я личный секретарь лорда Арлингтона, этот человек рассчитывал, что я замолвлю за него словечко, и всегда из кожи вон лез, чтобы мне угодить. А затем я буду вынужден пройти по коридору на первом этаже, где вполне могу повстречаться с мастером, любезно починившим мой парик после бегства из Прайорс-Холта. Но хуже всего наткнуться на господина Бэнкса. Тот мгновенно испепелит меня взглядом, и будет прав.

Дабы избавить себя от всех этих неприятных впечатлений, я решил сделать крюк и зашагал к боковой двери по тропе, по которой вчера шел с Кэт. Зайдя внутрь, я зажег огарок свечи от лампы в коридоре, нашел ключ в кармане камзола и тихонько направился к своей комнате. Войдя туда, я закрыл дверь и с облегченным вздохом запер ее на задвижку.

Я повернулся, собираясь зажечь свечу на столе, и только в этот момент заметил сидевшую на единственном стуле Кэт. Сцепив руки на столе, она пристально глядела на меня.

Пламя второй свечи разгоралось все ярче и ярче, постепенно выхватывая из темноты лицо Марвуда. Но разогнать окутавший его мрак не смогло бы даже самое яркое освещение. Кэт еще ни разу не видела его в столь угнетенном состоянии духа. Она хотела было встать, но Марвуд лишь махнул рукой, тяжело опустился на кровать и потер глаза.

– На секунду мне показалось, будто вы греза, – произнес он. – Видение.

Перегнувшись через стол, Кэт легонько ткнула его в плечо указательным пальцем:

– Я всего лишь существо из плоти и крови.

– Как вы сюда попали?

– Открыла задвижку на окне, – пояснила Кэт. – С помощью лезвия ножа отодвинуть ее совсем не трудно.

– То есть вы залезли в комнату через окно?

– А что тут такого? Вовсе незачем делать такое потрясенное лицо. Да, есть женщины, которые умеют лазить. Вы сами вчера вечером показали мне ваше окно. В темноте меня никто не заметил.

Вдруг Марвуд озорно улыбнулся:

– Представьте, какой будет скандал, если вас все-таки увидели! Скажем, господин Бэнкс. Или мастер по изготовлению париков.

– Нашу репутацию будет уже не спасти, – с чопорным видом произнесла Кэт. – Мы навсегда покроем себя позором.

– Кошмарная перспектива! Однако я рад, что вы влезли ко мне в окно.

Кэт и Марвуд перестали улыбаться, по-прежнему не сводя друг с друга глаз. Кэт пожалела, что нельзя остановить время и заставить этот момент, полный бесконечных возможностей, длиться вечно.

– Я пришла попрощаться, – ответила она на вопрос, который Марвуд ей не задавал. – Завтра рано утром я отправлюсь в карете до Горинг-хауса.

– Так скоро? Я думал, вы задержитесь в Юстоне до следующей недели.

– Свою задачу я выполнила, и ваш начальник любезно дал мне разрешение уехать. Нужно проверить, как идут дела у Бреннана на Чард-лейн.

– Очень жаль, – произнес Марвуд.

– В каком смысле?

– Мне жаль, что вы уезжаете так рано. А еще мне жаль мадемуазель де Керуаль и жаль, что все мы угодили в эту историю. – В голосе Марвуда прозвучала горечь. – Она, будто гноеточивая язва, поражает все и всех вокруг.

– Король сделает Луизу своей любовницей сегодня, – сообщила Кэт. – Господин Бэнкс рассказал мне, что в качестве вечернего развлечения задумано сыграть свадьбу под видом костюмированной пасторали. Нашему священнику поручено обвенчать счастливую пару. Бэнкс пока не догадывается, кого ему предстоит соединить узами брака. Но кто еще может быть женихом и невестой, кроме короля и мадемуазель де Керуаль? Бедняга чувствует, что в этой истории что-то неладно, однако не может найти путь к отступлению. Он должен кормить мать и сестер. Господин Бэнкс – человек без средств, его единственная надежда на продвижение по службе – те крохи, которые бросает ему лорд Арлингтон. Перед носом у Бэнкса машут подачками, и он не может себе позволить от них отказаться.

Кэт поняла, что пустилась в подробные рассуждения о господине Бэнксе лишь по одной причине: она не знает, что сказать Марвуду. Однако он ее почти не слушал.

– Вы должны узнать кое-что важное, – произнес Марвуд. – Вчера вечером лорд Арлингтон сообщил мне, что Раш утверждает, будто Даррелла убил я. Ему предложили подписать соответствующий документ, отдав копии и милорду, и герцогу Бекингему. А потом, если его милость добьется своего, мне предъявят обвинение в убийстве Даррелла.

– Герцог не может этого сделать.

– Бекингем делает все, что пожелает. Уж вам ли не знать?

– Тогда лорд Арлингтон должен найти способ вас защитить! – объявила возмущенная Кэт. – Вы же действовали по его приказу и все исполнили на совесть. Даррелла вы не убивали. Хотя, видит Бог, никто не стал бы вас осуждать.

– Милорд обещал, что подумает, как мне помочь, но указал на то, что у Бекингема более чем достаточно доказательств, чтобы отправить меня на эшафот, и в случае необходимости он представит другие, ложные. Если они с Рашем доведут дело до конца, я не смогу опровергнуть их обвинения.

– Раш предал вас, – заметила Кэт.

– Знаю. Он хочет свалить вину на меня, чтобы защитить и жену, и себя.

– Разве вы не можете предать широкой огласке правдивую версию событий?

– Кто мне поверит? Ведь герцог подтвердит слова Раша. Остается лишь надеяться на помощь милорда.

– А что вы будете делать, если лорд Арлингтон не сможет вас выручить? Или не захочет?

Марвуд пожал плечами:

– Может быть, сбегу за границу, тем самым не оставив ни у кого сомнений в моей виновности. Или подожду. Надо же разобраться, куда ветер дует. – Взглянув на Кэт, Марвуд улыбнулся. – В целом я предпочел бы остаться.

– Нет, – покачала она головой. – Вам нужно бежать.

– Если буду вести себя так, словно виновен в преступлении, которого не совершал, мне уже ничто не поможет. Это крайняя мера.

– Не глупите! В кои-то веки позаботьтесь о себе, а не о начальстве.

– Я так и делаю.

– Не хочу, чтобы вы рисковали быть повешенным. Да еще из-за чего? Из-за собственной глупости. – Кэт била дрожь то ли от негодования, то ли от страха, то ли от адской смеси того и другого. – Вас предупредили. Деньги у вас есть. Почему бы не отбыть за границу, пока страсти не улягутся? Лорд Арлингтон поймет, что заставило вас так поступить, и поможет вам. Скандал не в его интересах. К тому же он вас ценит.

Марвуд покачал головой:

– Не хочу превращаться в изгнанника.

– А я не хочу, чтобы вас казнили. Во-первых, вы не заслуживаете такой участи. А во-вторых, не знаю, что… – Кэт осеклась.

Они молча глядели друг на друга. Одна свеча чадила, и черты лица Марвуда искажались и дрожали. Казалось, он вот-вот растворится в воздухе прямо на глазах у Кэт.

– Чего вы не знаете? – спросил Марвуд.

– Если уж вам так любопытно, я не знаю, что буду без вас делать.

– Кэт, меньше всего на свете я хочу вас покидать. – С этими словами Марвуд повернулся к ней и протянул руку.

Кэт осознала, что эта встреча может стать для них последней. После секундного промедления она свободной рукой притянула голову Марвуда к себе. Их поцелуй был долгим, но неуклюжим. Неловкая, постоянно смущающаяся пара пыталась освоить па самого древнего танца на свете.

Марвуд отстранился первым:

– Только не сейчас. Будет еще хуже, если…

– Какой же вы глупец! – перебила Кэт, еще крепче сжимая его руку. – Упрямый болван!

– Из нас двоих упрямее вы, – возразил Марвуд. – В любом случае я думал, что вам это нужно.

– Иногда требуется время, чтобы понять, что тебе нужно, только и всего.

– А сейчас? – Губы Марвуда снова прижались к ее губам. – Чего вы хотите? О чем думаете?

– Думаю, будет гораздо удобнее, если мы переместимся в постель.

Всю ночь шел дождь. Пожилая монахиня, кузина матери Луизы, как-то сказала, что капли дождя – это слезы небес. Так Господь показывает, как Его печалят человеческие грехи.

Похоже, ветер порывистый, подумала Луиза. Иногда дождя не было слышно вовсе, а потом ветер швырял капли в стекло с такой силой, что казалось, будто это камешки. Печаль Господня то стихала, то возрастала.

Вытянув руку, Луиза на дюйм раздвинула полог. В опочивальне стало светлее. В мире за пределами этой комнаты занималась заря.

Луиза лежала на спине, окутанная темнотой. Она не сомкнула глаз отчасти из-за болезненных ощущений между ног, отчасти из-за лежавшего рядом с ней длинного чужого человека. Луизе казалось, что король вовсе не хотел причинить ей боль, однако он был исполнен пыла, особенно в первый раз, и под его весом она чуть не задохнулась. Он держал ее за руки, с силой прижимая к кровати. К утру на ее белой коже проступят синяки.

Король наконец-то уснул. Всю оставшуюся ночь Луиза прислушивалась к его дыханию, замечая, когда оно становится быстрее, а когда замедляется. Иногда оно переходило в храп, сначала тихий, однако постепенно его громкость нарастала, пока не наступал переломный момент в виде сдавленного сопения, и после этого воцарялась долгожданная, почти мертвая тишина, а потом ее снова нарушало размеренное, едва слышное дыхание.

Лежавшее подле Луизы тело шевельнулось. Секунду-две ритм дыхания не менялся. Затем тело снова пришло в движение, и ноги рядом с Луизой резко дернулись. Полог с другой стороны кровати отодвинули с такой силой, что кольца на перекладине стукнулись друг о друга. Король свесил ноги с кровати и встал.

Вчера ночью, когда он снял парик, Луиза едва узнала его. В щетине на голове короля было много седых волосков. На вытянутом смуглом лице стали заметны тяжелые мешки под глазами. А затем, когда его величество снял рубашку, под ней неожиданно обнаружилось брюшко. Прежде чем отойти ко сну, король справил малую нужду в горшок прямо перед Луизой. Его величество оказался обычным мужчиной – таким же, как и простые смертные. Стареющим мужчиной.

В потемках натыкаясь на мебель в этой незнакомой ему комнате, король побрел к окну. Раздвинул занавески, почесался. В комнату проникло призрачное предрассветное сияние. Судя по шороху, король собирал с пола одежду – во всяком случае, некоторые предметы гардероба. Вдруг Луизе живо вспомнилась прошедшая ночь, черный парик и зеленое платье. Королю так не терпелось схватить Луизу за грудь и приникнуть к ней устами, что он разорвал ее наряд.

Вот монарх побрел в гардеробную. Одеваясь, он тихонько выругался. Едва слышно скрипнул замок: король открывал дверь, ведущую на тайную лестницу. Вчера вечером Арлингтон дал его величеству ключ. Двое королевских слуг ждали внизу. Они дежурили на своем посту всю ночь, слушая шум дождя и готовясь сопроводить августейшего хозяина в его покои.

Наконец дверь закрылась с громким хлопком. Луиза осталась одна. Стоило ей только захотеть, и она могла позвонить в колокольчик, чтобы позвать Мари, спавшую в приемной на тюфяке у двери, и та принесла бы Луизе все, что она пожелает. Но вместо этого Луиза разразилась слезами.

На моей кровати не было полога, а на окне отсутствовали шторы, если не считать прямоугольника из грубого льна, свисавшего с карниза над оконным проемом. В субботу утром я наблюдал, как темнота нехотя уступает место свету. Койка была такой узкой, что мы с Кэт, казалось, приросли друг к другу.

Будущее представлялось мне весьма туманным, но сейчас это не имело значения. «Меня посетила благодать», – пронеслось у меня в голове, и эти три слова всколыхнули мою память. Так говаривал мой отец, после того как ему в очередной раз являлось видение. Меня посетила благодать. Скорее уж старческое слабоумие, думал я тогда. Но благодать есть благодать, из какого бы источника она ни исходила. Мне ее подарила Кэт.

Мягкие губы коснулись моего плеча, и все мое тело снова пронзила сладостная дрожь.

Кэт пошевелилась:

– О чем думаешь?

– О тебе.

– Это правильно. – Вдруг она тихонько ахнула. – Я же опоздаю! Карета выезжает в семь утра. Как же я выйду из твоей комнаты и доберусь до своей так, чтобы лакей меня не заметил?

– Я пойду первым, – объявил я. – Если он спит, задача проще простого: быстро прошмыгнешь наверх, и только. А если нет, я скажу, что ночью кто-то пытался влезть ко мне в окно. Поведу его во двор искать следы.

– Он не обрадуется. В такую-то рань!

– Он наверняка захочет мне угодить. Этот человек считает, что я оказываю огромное влияние на лорда Арлингтона.

Кэт сбросила одеяло, пододвинулась к краю и встала. На секунду она замерла, глядя на меня сверху вниз. До чего же она была прекрасна в одной сорочке, не сковывающей движения! Но еще больше мне бы понравилось, если бы Кэт сняла и ее.

– Что будем делать? – спросила она.

Я сел и взял ее за руку. Кэт явно имела в виду не сегодняшнее утро. Я знал, что нельзя забегать вперед. Так я повел себя в прошлом году, начав строить планы слишком рано и требуя от Кэт больше, чем она была готова мне дать. За мою торопливость поплатились мы оба.

– Возвращайся в Лондон, к проекту на Чард-лейн и Бреннану, – ответил я. – А я должен остаться здесь и узнать, собирается лорд Арлингтон мне помочь или нет. Как только смогу, приеду в Лондон, тогда и встретимся.

– Если тебя не арестуют раньше.

Я проигнорировал ее слова и сказал:

– Вот в Лондоне и обсудим, что будем делать дальше. Если захочешь.

Кэт кивнула, отвернулась и принялась рыться в неаккуратной горке одежды на полу в поисках чулок. Я не сводил с нее глаз.

– Ты сегодня будешь одеваться? – посмотрев на меня, поинтересовалась она. – Или пойдешь говорить с лакеем нагишом?