– Но ведь нужно что-то делать, – тихо, но твердо произнес женский голос. – Нельзя его просто бросить.

Еще один сон. Я уже сбился со счета, сколько раз я просыпался и засыпал снова. Голова болела, во рту пересохло. Кто-то пытался вонзить мне в голову копье, надавливая все сильнее и сильнее, так что наконечник постепенно ввинчивался в мозг.

– Вдруг он умрет?

Никто не ответил. Голос стих. Видно, сон рассеивался. В нос мне ударил кислый запах. Я принюхался. Похоже, рядом кого-то вырвало.

Усилием воли я поднял веки, и боль усилилась. В ярде или двух от того места, где я лежал, маячил освещенный прямоугольник. Постепенно я сообразил, что передо мной маленькое окошко, а через щели в закрытых ставнях просачивается свет и рисует на полу бессмысленные узоры, неприятно бьющие по глазам. Когда мои глаза привыкли к полумраку, я разглядел на выложенном каменными плитами полу пустую бутылку из-под вина, а рядом с ней валялось что-то, похожее на сырную корку. Может, я выпил вино вчера вечером и отключился?

Что-то шевельнулось в памяти, но затем снова заснуло.

Я подвел итоги. Кожей головы я чувствую сквозняк, а значит, парик и шляпа пропали. В этот момент моя память снова бесполезно дернулась. Внутри у меня все болело. Но были и весьма болезненные места снаружи: одно над левым ухом, другое в задней части головы.

Мой взгляд снова сосредоточился на бутылке вина, лежащей на полу рядом с сырной коркой. Я недоумевал, почему оба эти предмета кажутся мне знакомыми. Я уже почти нашел ответ, как вдруг его вытеснило другое, гораздо более яркое воспоминание, и меня накрыло волной стыда и гнева.

Уходите, сэр. Вам здесь делать нечего.

Эти слова звучали у меня в ушах, а перед мысленным взором так и стояли красное, перекошенное лицо Хадграфта и жалкая фигура его дочери, съежившейся у стены. Я вспомнил выражение лица Грейс, когда она на меня посмотрела, и меня вновь передернуло.

Тут я вспомнил все: торговое судно Хадграфта пошло ко дну, а вместе с ним и все его надежды. Даже мое влечение к Грейс исчезло, осталась лишь жалость, словно осадок на дне винной бутылки. Неужели моя любовь к этой девушке была столь поверхностной? Что скажет Кэт, когда узнает, что я вел себя как последний глупец?

Я вспомнил, как бесцельно шатался по улицам, делая передышки лишь для того, чтобы выпить. Почему-то в голове крутились мысли о Пейшенс Нун, служанке в доме, где снимал комнаты Айрдейл, но, как я ни старался, никак не мог понять, с чего вдруг.

А дальше – пустота, черная стена, за которую мне совсем не хотелось проникать. Однако я и сам не заметил, как погрузился в эту зияющую бездну, и вот теперь пребывал в сумеречном состоянии между сном и бодрствованием. Мысли вяло текли по засушливым равнинам незнакомого мне мира, исполненного боли.

И в конце концов я перестал за ними следить.

Когда я снова пришел в себя, свет в комнате выглядел по-другому. Теперь сквозь щели в ставнях внутрь проникали золотистые лучи солнца и чертили на полу сияющие узоры. Один из них подсвечивал бутылку вина, отчего казалось, будто внутри искрится зеленое пламя.

Голова по-прежнему мучительно болела, и все же мне чуть-чуть полегчало. Правда, во рту было суше, чем в Аравийской пустыне.

Перед моим мысленным взором предстала незваная гостья – Грейс Хадграфт. Стараясь отвлечься от мыслей о ней, я осторожно перевернулся на бок и охнул от боли. Перед глазами все поплыло, однако постепенно пелена рассеялась. Некоторое время я лежал неподвижно, собираясь с силами.

– Ну как, очнулись?

Шепот раздался так близко, что голова человека, задавшего этот вопрос, похоже, была всего в нескольких дюймах от моего уха. Пытаясь встать, я забился, как выброшенная на берег рыба. Голову пронзила такая сильная боль, что я вскрикнул в голос. Я снова обмяк и только тогда заметил, что лежу на соломенном тюфяке. Сделав глубокий, болезненный вдох, я с трудом принял сидячее положение.

– Кто вы такой? Где я?

Мужчина вышел вперед, загораживая от меня лучи солнца. Его лицо было погружено в тень.

– Как себя чувствуете, господин Марвуд?

– Вы знаете мое имя.

– Пока вы спали, я заглянул к вам в карманы.

Должно быть, этот человек нашел мою записную книжку, а значит, наверняка обнаружил и бумаги с подписью лорда Арлингтона. Я потихоньку дотронулся до внутреннего кармана на моем камзоле, пытаясь на ощупь понять, на месте книжка или нет.

– Не беспокойтесь, сэр. Я положил все бумаги на место. Вы большой везунчик, хотя сейчас вам, наверное, в это верится с трудом. Вчера ангел-хранитель накрыл вас своим крылом как раз вовремя.

Я облизнул пересохшие губы таким же сухим языком.

– Я хочу пить.

Мужчина отошел. До меня донесся звук льющейся жидкости. Вернувшись, незнакомец присел на корточки возле тюфяка и протянул мне кружку. Я пил с жадностью, и даже после таких незначительных усилий меня охватила столь сокрушительная слабость, что я утратил дар речи. Мужчина принес мне слабого пива, напиток прокис и выдохся, однако мне он казался божественным нектаром. Меня мучила такая жажда, что я не отказался бы даже от грязной воды из реки Флит.

Незнакомец все это время сидел на корточках рядом со мной. Света хватало только на то, чтобы разглядеть его неряшливую бороду и широкополую шляпу с низкой тульей – похожие носили строители из бригады Кэт.

Я прокашлялся.

– Кто со мной это сделал?

– Вы разве не помните? – Мужчина замолчал, и у меня создалось впечатление, что он решает, о чем стоит мне рассказать. – Вы были в подпитии. На вас напали какие-то разбойники, и вы валялись на мостовой без чувств. Я спугнул их и перенес вас сюда, пока не явились другие воры и не обчистили вас до нитки.

Туман в голове немного прояснился.

– Пейшенс Нун, – произнес я. – Теперь вспомнил. Я шел за Пейшенс Нун.

Вдруг мужчина набросился на меня и схватил за шею:

– Зачем?

Я попытался высвободиться, но тщетно – я слишком ослабел. Когда этот человек наконец меня выпустил, дар речи вернулся ко мне не сразу. Некоторое время я молча лежал на тюфяке. Однако эффект неожиданности благотворно подействовал на мои умственные способности.

– Я задал вам вопрос, – между тем проговорил незнакомец.

– Где она?

– Не ваше дело.

– Вы Джон Айрдейл?

Этот человек оттолкнул меня с такой силой, что моя голова врезалась в стену, и я вскрикнул. Но на этот раз я успел немного подготовиться и к атаке, и к последовавшей за ней боли.

– Будь моя воля, бросил бы вас на улице, – признался незнакомец, и теперь его голос звучал спокойно; похоже, вспышка ярости помогла ему выплеснуть злость. – Но эта женщина не позволила. Уж больно доброе у нее сердце. Чую, доведет оно меня до беды.

– Меня ведь ударили по голове вы? Потому что я за ней следил.

Мужчина не стал отпираться:

– Она сказала, что вы обыскивали мою квартиру.

– И дом ваших родителей в Паддингтоне. Кстати, я был не первым, кто туда пожаловал.

– Что это значит? – приблизив свое лицо вплотную к моему, потребовал ответа Айрдейл.

– После темноты прискакали двое и попытались проникнуть в дом. Но ваш отец выстрелил по ним из ружья, и они убрались восвояси.

– Лжете! Мой отец слепой.

– Зато силы духа ему не занимать, и охотничье ружье всегда при нем.

Я устроился поудобнее, подобрав под себя ноги и прислонившись к стене. При этом я задел пустую бутылку из-под вина, и ее вид подстегнул мою память.

– Чья это бутылка? Случайно, не господина Ивлина? А корка рядом с ней, надо полагать, единственное, что осталось от его чеширского сыра?

– Черт возьми, а об этом вы как узнали?! – В голосе Айрдейла прозвучал страх. – Неужели вы колдун?

– Вы преувеличиваете мои способности. Надо думать, мы в одной из хозяйственных построек резиденции лорда Бристоля, позади здания Комиссии по зарубежным плантациям.

– Вы разговаривали с господином Ивлином?

– Этот джентльмен поведал о своих потерях не только мне, но и всему свету.

Айрдейл хмыкнул:

– Не могу же я обходиться без еды и питья. А поначалу больше поживиться было нечем.

– Почему вы скрываетесь?

– А сами как думаете? – Айрдейл резко втянул в себя воздух. – Этот подонок Даррелл грозился меня убить.

– Вы с ним знакомы? – удивился я.

– Да. На службе у герцога Бекингема я иногда видел его.

– Когда он вам угрожал?

– В позапрошлую субботу. Вот, глядите.

Айрдейл распахнул камзол, поднял рубашку и выгнулся так, чтобы луч света упал ему на грудь. Тут я разглядел два воспаленных красных пореза на его коже, пересекавшихся под прямым углом. Тот, что побольше, достигал в длину почти фута. Раны образовывали крест – такой же знак во время чумы чертят мелом на дверях домов, куда проникла болезнь.

– Что это? – спросил я.

– Предупреждение. – Айрдейл осторожно дотронулся до своих отметин. – Этот дьявол нацарапал крест своим проклятым штырем. Все никак не заживет. Потому я и прячусь здесь. Лучше залечь на дно, пока это дело не утрясется.

– Какое дело?

Айрдейл отвернулся, не желая отвечать.

Тут я нарушил запрет Арлингтона:

– Вы про Дьепп?

Айрдейл резко развернулся:

– Что вам известно о Дьеппе?

– Многое. Рассказав мне остальное, вы ничего не теряете. Наоборот, тогда я смогу вам помочь.

– Помочь?!

– А что вас удивляет? Я не желаю зла ни вам, ни Пейшенс Нун. Напротив, ведь у нас с вами общий враг. Меня Даррелл тоже ненавидит.

Айрдейл глубоко задумался. Несмотря на всю мою немощность и уязвимость, я понимал, что этот человек нуждается в помощи не меньше меня. Он заглядывал в мою записную книжку и видел мои бумаги. Он знает, что я, к добру или к худу, уважаемый человек, состоящий на службе у лорда Арлингтона. Джон Айрдейл наверняка приписывает мне возможности, которыми я не обладаю. В то время как сам он беглец, которому не к кому обратиться, кроме служанки, лишившейся и места, и доброго имени.

Каковы бы ни были недостатки Айрдейла, глупость в их число не входила.

– Меня преследует не только Даррелл, – дрогнувшим голосом сознался он. – Все они думают, что того человека на землях богадельни убил я.

– Фарамона?

– Откуда вы знаете, кто он такой? – насторожился Айрдейл. – Стараетесь меня подловить, чтобы я сознался? А впрочем, кем еще может быть этот мертвец? Больше вроде никто не пропадал. Как пить дать, убитый – Фарамон. Пейшенс говорит, сгинул без следа. Да и вообще, я знаю, почему его убили, ведь Даррелл сначала добрался до меня, а потом уже до него. Нам кое-кто должен денег, и Даррелл нас предупреждал, чтобы мы по этому поводу ничего не предпринимали. В субботу вечером я искал Фарамона в «Трех коронах». Его там не оказалось, но, когда я вышел, Даррелл и его приятель затащили меня в темный угол, повалили на землю, отметелили и растолковали, что к чему. А на память оставили эту метку. – Айрдейл указал на грудь. – Я себе жизнь осложнять не люблю, поэтому спорить не стал. Лежал себе да помалкивал. Часу не прошло, а меня уже отпустили. Но Фарамон – дело другое. Он ведь из благородных, понимаете? Носился со своей честью, как курица с яйцом. Вдобавок Фарамон – горячая голова, французы вообще народ вспыльчивый. Ежели Даррелл его отыскал, голову даю на отсечение, без боя Фарамон не сдался. Вот почему его прикончили и зарыли в мусорной куче, да еще рожу разворотили, чтобы никто его не признал.

Версия звучала вполне разумно. Однако этого мне было мало.

– Когда Даррелл вас подстерег?

– Вечером, часов в девять-десять. Сначала зашел в Свон-Ярд, потом отправился в «Три короны». Спрашивал, где Фарамон.

– И что вы ответили?

– Что француз, верно, в доме старика Хадграфта. Знаете его? Это тот самый законник, который богадельню отстраивает. Денег у него как грязи. Фарамон учил его дочку французскому. Наш приятель тот еще дамский угодник. Надеялся завоевать ее руку и сердце, да и денежки в придачу. Если верить его рассказам, госпожа Хадграфт была совсем не против.

При упоминании о Грейс я почувствовал во рту вкус желчи. Но ответы Айрдейла совпадали с тем, что я уже знал. В субботу, разыскивая Айрдейла, Даррелл, без сомнения, наведался в Свон-Ярд. Очень может быть, что, отыскав переписчика, он подкараулил и француза, когда тот покинул дом Хадграфтов.

– Это чистая правда, сэр, – жалобно произнес Айрдейл, восприняв мое молчание как признак недоверия. – Спросите кого угодно. Я и мухи не обижу.

Прижавшись больной головой к холодной стене, я попытался привести мысли в порядок. Фарамона и Айрдейла связывает нечто, имеющее отношение к Бекингему и Дьеппу. Но при чем же здесь Хадграфт? А шкатулка, которую я обнаружил на чердаке коттеджа в Паддингтоне?

– Я не убийца! – выпалил Айрдейл так, будто эти слова давно рвались у него с языка, и вот под напором отчаяния плотину наконец снесло. – Француза я не трогал, и вообще никому вреда не причинял! Клянусь!

– Послушайте, я благодарен за то, что вы дали мне приют, – произнес я, стараясь говорить негромко и мягко. – Помогу вам всем, чем сумею. Но вы должны понимать: ваше положение незавидное. Вы знали убитого и на дно залегли как раз в ночь его гибели. К тому же у вас на теле следы насилия.

Повисла пауза. Айрдейл дышал так тяжело, словно только что мчался во весь опор.

– И не забывайте, – продолжил я, – Даррелл – человек герцога, он исполняет волю Бекингема. Если вас не повесят в Тайберне за убийство Фарамона, то погибнете от руки Даррелла. Они же не хотят, чтобы вы сболтнули лишнего.

– С какой стати я должен вам верить?

– У вас нет другого выхода, – напомнил я. – К тому же герцог Бекингем и мой враг. Но если у вас будут от меня секреты, я не смогу вам помочь. – Айрдейл начал было что-то говорить, но я его перебил: – Это значит, что вы должны рассказать мне о ваших с Фарамоном делах. – Вспомнив угрозу Арлингтона, я помедлил, но лишь секунду. – А также о мадемуазель де Керуаль и о Дьеппе.

Айрдейл ничего не сказал, хотя и молчание можно считать ответом. Он зашагал прочь и скрылся в тени в дальней части строения. Дверь открылась, потом закрылась. Послышался лязг задвигаемого засова, а потом наступила тишина.