Солнце, задрапированное огненными полосами облаков, клонилось к горизонту над Гайд-парком. У себя в спальне Джемайма сидела у окна, выходящего в сад, на ее коленях лежал роман мадемуазель де Скюдери, но она его не читала.

Кухонный двор находился рядом с садом, отделенный от него оградой. Со своего места, если смотреть наискосок, она видела узкую полосу, которая являлась частью пограничной стены между владением Лимбери и соседним участком на Пэлл-Мэлл. Хижина во дворе над выгребной ямой, которую слуги использовали как уборную, соседствовала с навозной кучей, сараем садовника и собачьей конурой.

В доме было тихо. Примерно за два часа до ужина всегда наступало затишье, и домочадцы могли наконец перевести дух. В глубине дома на кухне кухарка и кухонная служанка были заняты делом, но их было не видно, и они не шли в счет.

Первым показался Ричард. Это был сухопарый мужчина, на десять лет, а то и больше, старше своего хозяина. Его отличала худоба и преувеличенная элегантность борзой. Он носил темную одежду хорошего качества, поскольку его статус предполагал сопровождение хозяина. Но Филип в данное время был в Уайтхолле, прислуживал королю, и его отсутствие означало, что его лакей не занят.

В честь этого случая Ричард надел зубные протезы. Когда он носил их, его лицо выглядело сносно, хотя его трудно было назвать красавцем. Без зубов щеки проваливались.

Джемайма наблюдала: он прошелся по двору, бросая взгляды в сторону дверей, ведущих на кухню.

Выскользнула Мэри. Девушка выглядела вполне сносно, по мнению Джемаймы. Она по-своему была довольно привлекательной, а зеленые глаза украсили бы любое женское лицо. Мэри сделала вид, что не замечает Ричарда, и проскользнула между собачьей конурой и уборной. Там была ниша, образованная стенами надворных построек и стеной участка. Ричард бросил взгляд в сторону кухни и последовал за девушкой.

Джемайма сдвинула кресло вправо, и теперь ей хорошо была видна ниша. Окна спальни были открыты, но не было слышно, чтó говорят слуги. Но вскоре все стало понятно без слов.

Ричард протянул руки и попытался обнять Мэри за талию. Она отпрянула. Он поклонился и сложил руки, умоляя.

Мэри подошла поближе, протянула руку и позволила ему взять ее. Он поднес руку к своим мокрым подвижным губам. Медленно притянул ее к себе. Сначала она сопротивлялась, но потом постепенно сдалась и позволила себя обнять.

Джемайма подалась вперед, чтобы лучше видеть. Книга, десятый том «Кира Великого», соскользнула с колен на пол, но она не заметила.

Рука Ричарда скользнула по бедрам Мэри. Он засунул колено между ее ногами. Ухватился за подол платья и попытался его задрать.

И тут все неожиданно закончилось. Мэри быстрым шагом направилась к дому. Ричард повернулся спиной к окну, откуда наблюдала Джемайма, и вроде бы стал оправлять одежду.

Джемайма откинулась назад. Роман остался лежать на полу. Она закрыла глаза и не ответила, когда в дверь тихонько постучали.

Вошла Мэри, закрыла за собой дверь и задвинула засов. Прошла через комнату и встала у кресла Джемаймы.

– Ричард сказал тебе что-нибудь? – спросила Джемайма, не открывая глаз.

– Кое-что, мадам. Немного.

– Расчеши мне волосы.

Она почувствовала, как рука Мэри коснулась ее руки, когда горничная нагнулась, чтобы взять с туалетного столика гребень в серебряной оправе. Зубья гребня зацепились за волосы Джемаймы. Мэри придержала голову хозяйки другой рукой. Кончики зубьев скользили по коже головы Джемаймы. Она почувствовала, как ее мышцы расслабились: сперва на лице, потом на шее, потом ниже, на теле. Ее окатила волна чего-то теплого и приятного. Ей стало хорошо.

«Если бы я была кошкой, – подумала она, – я бы замурлыкала».

– Он был вполне готов, – сказала Мэри. – Он меня хочет.

– Я видела, – тихо сказала Джемайма.

– У него изо рта воняет.

– Он тебе ответил?

– Я спросила, где он был. Почему он куда-то отлучается в последнее время. Он сказал, что это по поручению хозяина. Тогда я спросила про четверг, когда его весь день не было, да и весь вечер. Я сделала вид, будто изнывала от страсти. Он сперва не ответил, и я разрешила ему потрогать мои груди.

– Ты испорченная женщина, – сказала Джемайма.

– Он сказал, что у хозяина возникло затруднение, и он помог его разрешить, и ему хорошо заплатили. – (Гребень наткнулся на узелок волос, впился в него и стал тянуть, пока не освободил прядь с восхитительной осторожностью.) – Он сказал: фунт.

– Фунт!

– Да еще и золотом, госпожа. Он пообещал купить мне перчатки, если проявлю окончательную благосклонность. Вот чего он хочет.

– Этого все мужчины всегда хотят, – сказала Джемайма. – Если они вообще тебя хотят. Либо так, либо никак.

Мэри фыркнула:

– Он этого хотел прямо там, у стены. Но я ему не дала. Он бы все равно ничего не сказал, даже если бы дала. Он меня жаждет, но еще больше боится сэра Филипа.

Джемайма открыла глаза:

– Посмотри на меня.

Гребень остановил работу. Мэри встала сбоку и взглянула на хозяйку.

– Что ты думаешь? – спросила Джемайма.

– О Ричарде? Я думаю, он пустозвон.

– Нет. О потаскухе мужа в Клиффордс-инн. Кто она?

Было около полуночи.

На ночном столике горела единственная свеча. В углах комнаты сгустились тени. Госпожа и служанка сидели на кровати бок о бок, так близко, что соприкасались плечами. Обе были в ночных сорочках. Джемайма чувствовала тепло, исходящее от тела Мэри и проникающее сквозь ткань сорочки. Их ноги касались одна другую.

Полог кровати был задернут. Джемайма подумала, что они, возможно, одни ночью в каком-нибудь далеком месте – может, в Индии или Африке – сидят в своем шелковом павильоне с поднятыми пологами. Свеча была их походным костром, ее сияние защищало их от диких зверей, которые рыскали вокруг, невидимые в темноте.

Мэри повернула голову.

– Почему хозяин так беспокоится? – прошептала она, и ее дыхание коснулось кожи Джемаймы, отчего по ней побежали мурашки.

– Насчет Драгон-Ярда? Оттого, что это его собственность, глупая ты девчонка. У него больше нет ничего своего. Только этот фригольд. Жалованье за службу в спальне идет на выплату процентов по долгам.

– Но о чем ему беспокоиться, госпожа? Он живет на широкую ногу благодаря вам и сэру Джорджу. Он ни в чем не нуждается и никогда не будет нуждаться.

– Кроме собственных денег в кошельке.

– Так это его шанс? Иметь деньги, которые он может назвать своими?

– Даже одежда, которую он носит, и еда на его столе оплачивается мною и моим отцом. Он не может воспользоваться моим приданым, пока отец не умрет. Возможно, даже тогда не сможет. Отец намеренно все усложняет, чтобы поместье досталось внуку.

Они замолчали. Мэри появилась в Сайр-плейс, когда ей было тринадцать. Джемайма позволяла ей больше, чем кому-то еще. Говорить с Мэри было все равно что говорить с собой. Мысли снова вернулись к мужу, и в ней вспыхнула ревность. Но не только ревность. «Ах, – подумала Джемайма, – я отдала бы все на свете, если бы у меня был от него ребенок. Как это возможно – любить и ненавидеть кого-то одновременно?»

Чтобы отвлечь себя от этой мысли, она сказала резко:

– Полагаю, Драгон-Ярд – это не просто вопрос денег.

– Тогда что же еще, мадам?

– Мой муж не может сидеть без дела. После того как он уволился из флота, он ничего не делал. Попусту тратил время при дворе, или слонялся по дому, или встречался с друзьями. У него нет другого занятия, кроме как согревать одежду короля, когда наступает его очередь прислуживать.

Ее отец держал Филипа на коротком поводке, как чумную собаку. Чумные собаки иногда нападают на тех, кто их кормит.

– Но это не причина…

– Замолчи, глупая женщина. – Джемайма резко отодвинулась от Мэри. Она устала от разговора. Устала от постоянных горестных мыслей, которые ни к чему другому не приводили, как к ним самим. – Принеси мне снадобье. Не могу уснуть.

Мэри положила руку на запястье своей хозяйки.

– Мадам, – тихо, просительно сказала она – Я знаю средство лучше, чем снотворное.

– Ш-ш-ш. Слышишь?

Обе прислушались, затаив дыхание. В коридоре раздались шаги. Потом в дверь решительно постучали. Дернулась щеколда.

– Джемайма. Вы не спите?

– Сказать, что вы спите? – прошептала Мэри.

Джемайма оттолкнула ее.

– Открой дверь. Быстро. – И более громким голосом: – Одну минуту, сэр.

Мэри взяла свечу и неслышными шагами направилась к двери. Отодвинула засов. Дверь резко распахнулась, ударив ее.

– Прочь отсюда, – сказал Филип.

Не глядя на Мэри, Филип направился к постели, шлепая кожаными тапками. Он принес с собой свечу, пламя которой плясало, как дикое существо, разбрасывая тени по комнате. На нем был халат, и он был похож, подумала Джемайма, на индийского принца, посетившего свой гарем. Она подарила ему халат из алого и золотого шелка, длиной до колен, отороченный мехом на горловине, рукавах и стеганой подкладке на случай холодной ночи. На голове был повязан шелковый шарф.

– Госпожа? – сказала Мэри. – Мне…

– Уходи, – сказала Джемайма, не глядя на нее. – Не досаждай мне.

Мэри быстро покинула комнату, взяв с собой свечу. Она закрыла дверь излишне нарочито.

– Я рад, что вы еще не спите, – сказал Филип. Он присел на край кровати с левой стороны, и взял ее за руку. – Вы прекрасно выглядите, любовь моя. И вполне здоровой, слава Господу.

Несмотря на все, что он сделал, несмотря на то, что она о нем знала, несмотря на то, кем она была, она почувствовала, что отзывается на его голос. Она бросила взгляд на свою маленькую белую руку, которая беззащитно лежала в его ладони. Она убрала руку и отвернулась от него.

– Вам хочется спать? – спросил он.

– Совсем не хочется.

– Тогда давайте. – Он встал и откинул покрывало и простыню. Впился в нее взглядом. – Почему бы нам не скоротать время, развлекая друг друга.

Она резко выпрямилась:

– Как вы смеете приходить ко мне вот так?

Его темные брови поползли вверх. Он сделал вид, что неправильно понял ее.

– Кто же, если не я? Вы моя жена. Надеюсь, вы не желаете кого-то другого?

Она попыталась натянуть на себя простыню, но он не давал.

– Вы пришли от другой женщины. Я чувствую на вас запах вашей подстилки. Подстилки из Клиффордс-инн.

– Что за чушь?

– Я все знаю. Я видела письмо этой женщины. – Она с ненавистью произнесла имя: – Селии.

Филип вытаращил глаза. Выдавил улыбку.

– Вы имеете в виду любовницу Громвеля?

Она уставилась на него:

– Что? Я думала…

– Напрасно. – Он отодвинулся от нее. – Я должен был бы вас выпороть за подобные нелепые мысли.

– Да, но письмо…

Филип присвистнул:

– Вспомнил. Громвель мне не так давно показывал письмо. Я оставил его на письменном столе, когда мы с ним отправились в Уайтхолл смотреть пьесу. Там значилось время и место их встречи… Итак, твоя маленькая Мэри играет в шпионку?

Джемайма сказала:

– Она желает мне добра. Как никто другой.

– Я велю выпороть девку.

– Нет, сэр. Вы этого не сделаете.

Он впился в нее глазами и, выждав, дернул плечами:

– На этот раз прощаю.

Она попыталась встать, но он не дал.

– Отпустите меня.

– Это письмо – сколько страсти, да? Я люблю вас так, я люблю вас этак. Но если посмотреть здраво, моего имени там нет. Вы решили, что я любовник этой женщины, потому что вы ревнивы по природе. Но письмо написано Громвелю, глупая гусыня, а не мне. Он его принес, чтобы мне показать. Он был упоен – она наконец согласилась увидеться с ним наедине, в его покоях, и он решил, что они чуть ли не обвенчаны.

– Этого не может быть. Я не верю.

– Конечно может. – Он погладил ее руку. – Теперь, дражайшая, вернемся к важным делам.

Он выпрямился и скинул халат. В колеблющемся свете свечи его тело выглядело словно карта с холмами и тенистыми долинами. В некоторых местах кожа горела, словно по ней пронесся огонь. Он начинал полнеть, но ей было все равно.

Она дотронулась пальцем до его ноги. Она была теплой и крепкой. Совсем не похожей на женскую. «Сегодня, – подумала она, – возможно, Господь наконец…»

– Любовь моя, – сказал Филип и улегся в постель рядом с ней. – О, кстати, чуть не забыл, нам нужно кое-что обсудить. Одну мелочь.

Ее возбуждение прошло.

– Было бы очень удобно, если бы в моем распоряжении было немного наличных денег. Думаю, двух сотен достаточно, и совсем скоро я смогу их вернуть, и с лихвой. – Рука коснулась ее левой груди. – Полагаете, сэр Джордж смог бы…

– Вы знаете, что сказал мой отец в прошлый раз. – Сосок под сорочкой затвердел, предательски игнорируя чувства его обладательницы.

– Да, но тут совсем другое. Речь идет о вложении, которое непременно должно принести отличную прибыль. Видите, говорю уже как упитанный олдермен… Если мои планы в связи с Драгон-Ярдом воплотятся, а я не вижу причин для обратного, я даже смогу вернуть ему последнюю ссуду. – Он развязал шнурок ее сорочки на шее и просунул руку внутрь. – Я мог бы одолжить денег где-то еще, знаю, но процент был бы несносным.

Она пыталась мыслить логически, хоть на минуту подняться над чувствами, которые захлестнули ее.

– Только одна вещь могла бы смягчить его. И вы знаете какая.

Он внезапно отдернул руку.

– Да, любовь моя, наследник. – В его голосе послышалась горечь. – И мы как раз стараемся достигнуть этой достойной цели. Но то, другое дело, тоже важно, если не для него, то для нас. Я тут подумал. Мы могли бы вообще не докучать вашему отцу. Помните серьги, которые он подарил вам на прошлый день рождения? Вы их ни разу не надевали. Вы сами говорили, что они слишком тяжелые и уродливые к тому же. И он их никогда на вас не увидит, поскольку не покидает Сайр-плейс. Вы же не наденете такие побрякушки в деревне. И вам их не жаль, и он ничего не заметит.

– Как вы можете так говорить? – сказала она. – Тем более сейчас?

В комнате было очень тихо. Она слышала их дыхание и какое-то царапанье у камина. Мыши, наверное, или крысы. Вдалеке, в деревьях парка, ухнула сова.

А вдруг он все-таки лгал ей и это он, а не Громвель был любовником той женщины? С чего ей ему верить?

– Да ладно, – сказал Филип снова изменившимся голосом: теперь он был теплым и нежным. – Драгон-Ярд – всего лишь деловая сделка. В конце концов, что значат такие мелочи, когда мы вместе?

Рука вернулась. Только на этот раз она поднимала подол ее сорочки. Пальцы коснулись внутренней стороны бедра, и она не смогла подавить вздох приятного предвкушения. Ее тело было предателем, ее тело было его союзником.

– И мы вместе, любовь моя, – прошептал он. – И так будет всегда.

Его рот навис над ее ртом, его дыхание коснулось ее кожи.

– Подарим вашему отцу внука, любовь моя. Маленького Генри, который унаследует Сайр-плейс, когда его не станет.

Где-то вдалеке церковные часы начали отбивать время. Пальцы ее мужа двигались в унисон с боем часов, отделявших один день от другого.