До встречи с Хэксби и Кэтрин Ловетт оставалась еще уйма времени. Я весь день бил баклуши, отчасти потому, что накануне вечером сильно напился после встречи с Теофилиусом Челлингом. А это означало, что я спал долго и крепко, хотя мне и снилось пламя, рушившиеся дома и отчаянный поиск чего-то, чего я так и не нашел.

Надо было идти в контору, но я так и не смог заставить себя отправиться знакомой дорогой в Уайтхолл. Я рисковал навлечь на свою голову гнев Уильямсона – он и так проявил снисходительность, разрешив не являться в контору в понедельник и во вторник, чтобы похоронить отца и уладить его дела. Сегодняшний день я взял без его разрешения и даже не уведомив, что болен. В настоящее время его недовольство не казалось важным. Горе все переворачивает с ног на голову.

Вместо того чтобы пойти на работу, я сидел в комнате отца и вновь перебирал его жалкие пожитки. Сам не знаю, зачем я это делал. Может, это было частью прощания. Он не выходил у меня из головы, не хотел расставаться со мной.

Позже, после того как Маргарет заставила меня поесть, я побрел по Флит-стрит в Клиффордс-инн. Заседал Пожарный суд. Я стоял в зале, а трое судей на невысоком подиуме слушали петицию купца, у которого не было средств оплачивать аренду своего разрушенного дома. Юрист – защитник фригольдера, декан и капитул собора Святого Павла методично запутывали беднягу, который в итоге стал отвечать сбивчиво. Мистера Челлинга не было.

К вечеру я ожил, и туман, наполнявший мою голову весь день, рассеялся. Я отправился в таверну «Барашек». Не знаю почему, но я пошел не по Уич-стрит, а через Темпл-Бар на Феттер-лейн. Мои мысли занимало недописанное письмо, которое я обнаружил в шкафу у Челлинга.

«На Феттер-лейн, у Хол…»

Феттер-лейн тянулась на север от Флит-стрит в сторону Холборна и отмечала западную границу Пожара. На востоке лежали руины с почерневшими башнями церквей, где больше не звучали хоры и молитвы. На западе большинство зданий не пострадало, хотя кое-где языки пламени перекинулись через дорогу и пожрали все, что смогли, прежде чем ветер не переменился и не прогнал их.

Вышло солнце, тени становились длиннее. Я медленно шел на север по западной стороне улицы. Слева виднелась квадратная башня церкви Святого Дунстана на Западе и крыши Клиффордс-инн. Огонь затронул часть зданий на этой стороне, включая и часть гостиницы. Но к тому времени он уже растерял свою ярость. Некоторые здания после небольшого ремонта вновь стали пригодны для жилья.

За мной увязался нищий и не отставал, пока я на него не накричал и не замахнулся тростью. Он упал, чертыхаясь. Несмотря на все и вопреки здравому смыслу, мне стало его жалко. Я сам познал голод, а нищему было примерно столько же лет, сколько мне. И еще несчастный потерял руку.

Я дошел до конца переулка, идущего с востока до Клиффордс-инн. Ворота были открыты. Фигуры в черном передвигались по двору медленно, как во сне. Справа виднелись огороженные развалины и неправдоподобно зеленые деревья в саду. Стволы были темными от сажи, как у большинства деревьев в Лондоне, но весенняя листва блестела на солнце.

Время шло. Если не поспешить, можно и опоздать. Я пошел дальше, поравнялся с длинным фасадом кирпичного здания Клиффордс-инн. Оно возвышалось, как огромный корабль, над более скромными домами между ним и Феттер-лейн. Обветшавшее здание, фасад которого пострадал от пожара, стояло в стороне от дороги, за ним располагались двор и хозяйственные постройки. Дом был обитаем. Перед входом на столбике висело объявление, извещающее, что здесь ждут гостей. Со второго выступающего этажа свешивалась вывеска, настолько почерневшая от жара, что прочесть было невозможно.

Где-то на церкви начали отбивать часы. Один, два, три… Я уже опаздывал.

Меня снова нагнал нищий:

– Ради любви к Господу, ваша милость…

Я резко повернулся к нему. Он съежился и прикрыл лицо рукой.

Четыре, пять, шесть…

– Эй, ты, – сказал я. – Как называется тот дом?

Семь. Проклятье!

Застигнутый врасплох, нищий заморгал:

– «Полумесяц», господин.

– Таверна?

– Да. Стоящая еда, сэр, если можешь заплатить. Ради любви к Господу, сэр…

Я достал из кармана шестипенсовик. Чудовищно высокая плата за мелкую услугу. Я бросил монету в протянутую руку и быстро ушел, не обращая внимания на еще двух нищих, спешивших в нашу сторону, как осы на медовые соты. Однорукий замер на месте, призывая непрошеное благословение на мою голову. Я почувствовал знакомое чувство вины: туда, если бы не милость Божья, пошел бы и я.

Я свернул на Флит-стрит и направился в сторону Стрэнда. Нищие пропали из виду, и с ними исчезло чувство вины.

«На Феттер-лейн, у Хол…»

Имел ли в виду Челлинг в своем неоконченном письме «Полумесяц»? Имела ли таверна отношение к «печальным фактам»?

Господи милостивый, в какую темную историю впутался мой бедный отец?

Оказалось, я напрасно спешил.

– Мистер Хэксби? – спросил хозяин. – Он еще не пришел. Желаете отдельную комнату, сэр?

– Да. Но я его дождусь.

Я снова спустился и встал в дверях. На улице было полно людей – в основном мужчин, в основном юристов, которые расхаживали с важным самодовольным видом, будто окрестность принадлежала им, что, в общем-то, так и было.

Минут через пять я увидел приближавшихся Хэксби и Кэт: высокий худой мужчина и маленькая женщина с тонкими чертами лица. Они представляли собой странную пару. Хэксби двигался медленно и нетвердо. Кэт рядом с ним была неестественно скованна, словно с трудом сдерживала живость, бьющую через край. Я почти не знал ее, но в моем представлении она всегда была в движении, бросающаяся, как огонь, с одного на другое, ее силуэт постоянно менялся. Совершенно не похожа на женщину. Сильфида какая-то, существо из иного мира, где живут по-другому.

Улица была узкой, и на ней не было столбиков, защищающих пешеходов, как на более широких улицах. Хэксби и Кэт были вынуждены ступить на проезжую часть, давая дорогу двум студентам-юристам, которые быстрым шагом шли им навстречу, о чем-то споря.

Один из них толкнул Кэт, возможно намеренно. Он остановился, обернулся и ухмыльнулся. Она плюнула в него, не на землю. Ее лицо исказилось от гнева.

Чертыхаясь про себя, я сорвался с места и ринулся к ним. Зачем этому болвану-юнцу понадобилось вести себя так развязно? Мне совсем не хотелось затевать уличную драку.

Но мне и не пришлось. Юнец резко развернулся и бросился наутек. Когда я оказался рядом с Кэт, то увидел, как сверкнул клинок в лучах вечернего солнца. Потом нож исчез под плащом.

– Не делай так больше, – сказал Хэксби дрожащим голосом. – Ты слишком скоропалительна. Однажды это приведет нас обоих к гибели. А если этот мужчина подаст на тебя в суд? О чем ты только думала?

Она не ответила. И не присела в реверансе. Если бы она и вправду была кошкой, то наверняка зашипела бы на меня.

– Я заказал комнату, – сказал я.

– Мы задержались, – сказал Хэксби. – Зато у нас есть новости.

В «Барашке» нас провели в отдельную комнату. Как только мы остались одни, я достал кожаный мешочек, перевязанный шнурком. Когда положил его на стол, содержимое звякнуло и сместилось, будто внутри было что-то живое.

Хэксби вздохнул.

– Двадцать фунтов, – сказал я. – Немного золотом, остальное серебром.

– Получите все назад через восемь недель, – сказала Кэт.

– Джейн! – Хэксби положил ладонь на ее руку. – Ты не можешь так говорить. Это не твое дело. Кроме того, откуда тебе знать, что мы сможем расплатиться с мистером Марвудом так скоро. Хотя, разумеется, я надеюсь, что сможем. Каков ваш процент?

– Я не беру процентов. Вернете сумму, и все. – Я задумался, вспоминая долги, которые необходимо отдать в первую очередь, и прикидывая в уме вероятный доход в ближайшие несколько месяцев. – Восемь недель – подходящий срок.

В этот миг я вдруг осознал всю степень своей глупости. Я почти не знал этих людей. Услуга, которую они мне оказали, была пустяковой. Но я давал им в долг безо всяких гарантий. А ведь это было все мое наличное состояние. Что я делаю, господи? Словно смерть отца лишила меня чего-то важного, чего-то, что раньше не давало мне поступать, как легковерному дураку. Без него я был беспомощен, как ребенок.

– Благодарю вас за вашу щедрость, сэр. – Хэксби поджал губы. – Я бы хотел, чтобы в ссуде вообще не было необходимости.

– Он делает это не просто так, сэр, – возмутилась Кэт. – Несомненно, у него есть на то свои причины.

Мне хотелось ответить ей грубо. Но вместо этого я спросил:

– Есть новости от Челлинга? – Я умолчал, что виделся с ним вчера.

– Да, – ответила Кэт, не давая Хэксби даже рта раскрыть. – На следующей неделе те трое судей Пожарного суда будут слушать дело.

– Дело касается Драгон-Ярда, – добавил Хэксби. – Полагаю, это ваши Д. Я. Странно, да? – Он вскинул голову. На лестнице послышались шаги официанта. – Так или иначе, все возвращается к Пожарному суду.

Когда я вернулся в Инфермари-клоуз, на пороге дома меня ждал Сэм. Позади мужа застыла Маргарет. Ни тот ни другой не смотрели мне в глаза.

– В чем дело? – спросил я.

Мебель и панельная обшивка были недавно отполированы. Я принюхался. Из кухни доносился запах еды. У меня потекли слюнки. Я ничего не ел в «Барашке». Я понял, что впервые за несколько дней был голоден.

Сэм, на котором был свежий воротничок, поднялся и оперся костылем об пол.

– Надеюсь, ваша милость находится в добром здравии.

– Почему так церемонно? Да, я прекрасно себя чувствую.

– Вам письмо, сэр. – Сэм прочистил горло. – Я заметил, что на нем печать конторы мистера Уильямсона.

– Так давай его мне.

В раздражении я взял письмо и отвернулся, чтобы его вскрыть. Письмо состояло из одной строчки, написанной клерком: «Мистер Уильямсон ждет вас завтра к 8 часам».

Я скомкал листок и сунул в карман. Исходя из своих убеждений, Уильямсон был со мной милостив, освободив от посещения конторы с субботы. Я покривил бы душой, если бы сказал, что улаживание дел отца требовало времени, ибо улаживать, в общем-то, было нечего.

Я впал в бешенство. Странная история с Пожарным судом и Клиффордс-инн настолько заполнила мои мысли, что о чем-то другом я и думать не мог. Тем более о сборе фактов, предназначенных исключительно для одного Уильямсона, и о распространении некоторых из них, должным образом представленных для публики через «Лондон газетт». Невзирая на скорбь из-за смерти отца, я не мог рисковать местом, главным источником дохода, тем более сейчас, когда я отдал практически все свои наличные деньги мистеру Хэксби.

– Прошу прощения, сэр, – сказал Сэм неправдоподобно подобострастно, – не могли бы вы удостоить меня чести поговорить с вами?

– Что, черт возьми, происходит, шут гороховый? – Взорвался я, и мой гнев поразил ближайшую цель, как вспышка молнии. – Почему ты говоришь, как надутый фат в плохой пьесе?

– Тут такое дело, сэр, – сказал Сэм своим нормальным голосом и с долей раздражения. – Мы с женой беспокоимся. И с вашей стороны нехорошо оставлять нас в неведении, когда мы не можем отличить свою задницу от своего локтя.

– Сэм! – прошептала Маргарет с выражением страдания на лице.

– Вы нас наняли, – продолжил Сэм с хмурым видом, – потому что ваш отец нуждался в нас, особенно в Маргарет. Потому вы арендовали этот дом, чтобы было место для него и для всех нас. Вы сами мне так говорили. И что теперь будет, хозяин? Он умер. Мы ему больше не нужны. Да и вам тоже. По той же причине. Да и дом такой тоже не нужен. Насколько мы знаем, вы собираетесь прервать аренду в середине лета.

Я об этом даже не думал. Но он был прав. Мне не нужен дом размером с Инфермари-клоуз. И двое слуг мне не нужны.

– Я еще не знаю, что буду делать, – сказал я и добавил: – Черт знает какая дерзость! – Но произнес это не очень убедительно.

– Мы должны знать, собираетесь ли вы выставить нас на улицу, сэр, – сказал Сэм. – Вот и все.

Маргарет шмыгнула носом. Руки ее теребили фартук.

И тут я понял, почему блестело дерево и почему пахло вкусной едой, почему Сэм и Маргарет окружили отца такой заботой и были столь терпеливы, почему освободили меня от этих тягот. Я также понял, что, нанимая их и принимая в семью, я взял на себя обязательства, а не только дал полномочия. Я был у них в долгу. Как и у отца, за то, что не поверил ему в последний вечер его жизни.

– Я не знаю, что буду делать, – повторил я более мягко. – Но даже если съеду из Савоя, позабочусь, чтобы вы не остались без крыши над головой, если смогу.

Маргарет присела в реверансе и сказала буднично, словно этот вечер не отличался от других:

– Когда подавать ужин, сэр?

– Позже, – ответил я, неожиданно приняв решение. Пока в моем распоряжении были верные слуги, почему бы не воспользоваться этим. – Сэм, мы выходим через минуту. Ты будешь меня сопровождать.

Он прошел за мной в гостиную и встал, глядя на меня своими яркими глазами.

Я слышал, как Маргарет вернулась на кухню.

– Возьми оружие, – сказал я тихо, чтобы не услышала Маргарет.

Небо темнело, из тысяч труб поднимался дым, окутывая Лондон серой пеленой. Мне не было нужды приспосабливаться к Сэму – он был необычайно проворным. Несмотря на культю и костыль, он передвигался по улицам с такой скоростью, что за ним не угнался бы и человек с двумя ногами.

Мы пошли по Стрэнду и через Темпл-Бар вышли на Флит-стрит.

Сэм шел рядом.

– Клиффордс-инн, сэр?

Я взглянул на него. Лицо его пылало от возбуждения. «Кровь Господня, – подумал я, – он наслаждается этим». Когда я впервые встретился с Сэмом, он выживал, полагаясь на свой ум, в так называемом Эльзасе – районе Уайтфрайерс, где обитали воры и должники, недоступные там для правосудия. Иногда я спрашивал себя, не тяготится ли он респектабельностью своей жизни в Инфермари-клоуз.

Мы шли по северной стороне улицы. Поравнявшись с церковью Святого Дунстана на Западе, я бросил взгляд на переулок, который вел к гостинице. Ворота были открыты. За ними виднелся убогий южный дворик и вход в холл. Мне казалось, что в Клиффордс-инн, в неопрятном, тесно сбитом скоплении зданий, было что-то таинственное: она отделяла себя от мира, как чопорная леди, кутаясь в пышные юбки, отгораживается от толпы простолюдинов на Флит-стрит.

Мы пошли дальше и свернули на Феттер-лейн. У нищих отличная память – двое или трое кружили около нас. Но Сэм безжалостно прогнал их с помощью костыля и крепких матросских словечек.

У «Полумесяца» я остановился. В южном конце здания, по направлению к Флит-стрит, между боковой стеной таверны и стеной соседнего здания втиснулся переулок, шириной немногим более ярда.

Сэм глянул на вывеску над входом. Его лицо просветлело.

– По стаканчику вина, хозяин?

Я понизил голос:

– Мне хочется взглянуть на задний фасад дома. Там должен быть двор, какие-нибудь хозяйственные постройки, возможно. Видишь разрушенное здание позади? И длинную крышу справа? Это часть Клиффордс-инн.

Он наморщил нос:

– Мы пойдем по этому переулку?

– Ты не пойдешь. Останешься здесь. Если кто-нибудь спросит, что я там делаю, скажешь, что мне срочно понадобилось сходить по большой нужде. И не пускай никого туда.

И я оставил его там ковыряться в зубах, прислонившись к стене. Немощеный переулок вилял между домами по обе стороны. Судя по запаху, многие уже использовали его по нужде. Темнело, и я должен был внимательно смотреть, куда ступаю.

Здания закончились, и открылись стены двора «Полумесяца» с зубцами наверху. Похоже, переулок вел к заднему фасаду нового здания, где находились покои Громвеля. Потом он резко свернул налево. Через несколько ярдов дорожка закончилась, уткнувшись в тяжелую дверь, обитую железом, в почерневшей каменной арке. На пороге и около него наблюдалась обширная коллекция кучек дерьма разной свежести. Но недавно дерьмо соскребли по центру, расчистив проход из переулка к порогу.

Я посмотрел вверх. Дверь служила входом на пострадавшую лестницу Клиффордс-инн, по поводу которой так переживал Челлинг. Он говорил об этом в первую нашу встречу. Никаких признаков щеколды или замочной скважины. Порог был изношен так, что образовалась глубокая впадина, будто кто-то аккуратно откусил кусок камня. Я толкнул дверь рукой. Она не поддалась. И тут я услышал позади шаги.

Кто-то шел сюда по переулку. Я услышал мужские голоса. Разговаривали двое. Они появились из-за угла. Один был работником, в грязном кожаном фартуке поверх штанов. Второй был высоким и стройным, в темном плаще и широкополой шляпе. У него в руках была дубина с железным наконечником.

– Что вы здесь делаете? – спросил он. Он говорил так, словно у него был набит рот.

Я указал на свежую кучку.

– А вы как думаете? – Шляпа почти скрывала его лицо, а в тусклом свете остальные его черты расплывались.

– Это частная территория. – Твердые согласные были нечеткими, в отличие от смысла его слов.

Я услышал новые шаги в переулке и узнал их неровный ритм.

Высокий мужчина повернулся как раз тогда, когда из-за угла появился Сэм.

– Вы нарушаете. Оба. Убирайтесь.

Сэм остановился. Рука скользнула по кромке плаща. Я знал, что у него пистолет на поясе с этой стороны. С другой стороны висел кинжал.

– Как пожелаете, – сказал я как можно вежливее.

– И не возвращайтесь. – Высокий мужчина направил свою дубину на Сэма. – И ты тоже, калека.

Переулок был таким узким, что мужчина и работник были вынуждены прижаться спинами к стене, чтобы дать мне пройти. Он наклонил голову, поля шляпы скрывали верхнюю часть лица. Когда я протискивался, мне удалось рассмотреть маленький сжатый рот, подбородок и нос. Я понял причину его странной артикуляции: у него практически совсем не осталось зубов.

Поскольку я носил траур, у меня на шляпе были прикреплены черные шелковые ленты, и, когда я проходил мимо, они задели его плечо. Он стряхнул их, словно паутину.

Я проследовал дальше, дав Сэму знак не вмешиваться. Один из мужчин пошел следом, на расстоянии. Он хотел убедиться, что мы в самом деле убрались.

Мы вышли на улицу. В конце переулка стояла ручная тележка, которую охранял мальчишка.

– Что за старая кислая мина, – сказал Сэм. – Мне кажется, мы ему пришлись не по душе.

Мальчик у тележки бросил на меня равнодушный взгляд. Я снова нырнул в переулок. Далеко не пошел: пара шагов – и я вновь буду в безопасности на людной улице.

Но не успел я отойти на несколько шагов, как шум на проезжей части Феттер-лейн стал едва слышен. Я выждал немного.

Я услышал, как вдалеке постучали три раза: стук, пауза, потом два подряд. Снова пауза, и снова три стука. Я представил, как высокий мужчина стоит среди куч дерьма и бьет наконечником дубины о дверь в Клиффордс-инн.

Кислая Мина. Отличное имя, не хуже других.