На следующий день, в среду, дождь так и не унялся. Кэт оставалось лишь ждать – либо приглашения Мадам, либо записки от ван Рибика. Рано утром мадам Жоффре позвали, чтобы она в очередной раз сотворила чудо с волосами своей госпожи. Задержись парикмахерша в бараке, Кэт не поручилась бы за последствия.

Сев на табурет, она попыталась углубиться в чтение. Одно дело – ждать, когда до тебя снизойдет принцесса крови, и совсем другое – томиться в ожидании по милости Хенрика ван Рибика. Кэтрин не хотела надолго покидать барак: вдруг она разминется с гонцом? Она злилась на себя за то, что не может выбросить ван Рибика из головы, а на голландца за то, что он оставил ее в подвешенном состоянии.

Трудно было представить какую-либо благовидную причину, заставившую его изображать француза. С другой стороны, ван Рибик так пылко умолял дать ему шанс объясниться, в его манере было столько искренности и страха быть отвергнутым, что Кэт должна хотя бы выслушать его оправдания.

Переворачивая очередную непрочитанную страницу, Кэт подумала, что мужчины, подобные Марвуду, – открытая книга. А если сравнивать с книгой ван Рибика, то лишь с написанной на никому не известном языке.

Солнце уже садилось, когда мальчик-паж наконец принес госпоже Хэксби записку на английском.

Мадам, если соблаговолите следовать за моим посланником, он проводит Вас в мои апартаменты, и Вы удостоите меня великой чести, согласившись выслушать то, что я до этого вынужден был скрывать. Я распорядился, чтобы стражники у Дворцовых ворот внесли Ваше имя в список, поэтому во внутренний двор Вас пропустят безо всяких вопросов.

Подпись отсутствовала. Пока мальчик стоял в стороне, деликатно опустив взгляд, Кэт внимательно изучила записку, стараясь читать между строк. А затем велела пажу ждать снаружи, пока она ищет плащ и обувается в сабо. В своем послании ван Рибик не пытался задобрить Кэтрин и не просил ее молчать, хотя необходимость хранить тайну она понимала сама.

Кэт вовсе не обязана была откликаться на его зов. Однако еще не стемнело, а в Башенном дворе всегда полно народу. Поблизости обязательно кто-нибудь да окажется. Единственная опасность, которая угрожает госпоже Хэксби, – неосмотрительно испортить репутацию. Но риск мал, а награда велика: наконец-то мотивы ван Рибика перестанут быть для нее загадкой.

Беспокоил Кэтрин и другой вопрос: это его внезапное и нарушающее все приличия предложение руки и сердца. Тогда, в заросшем саду в Остин-Фрайерс, голландец, казалось, был в здравом уме и твердой памяти и говорил совершенно серьезно. Вступить в брак? С таким человеком? Даже если ван Рибик в тот день был искренен, сама мысль о семейном союзе с ним, да и с кем-либо другим, абсурдна.

По телу Кэт пробежала дрожь, вызванная диковинной смесью страха и приятного волнения. Ей стало любопытно: каково это – быть замужем за крепким мужчиной в самом расцвете сил, а не за сварливым стариком, который старше супруги в два с лишним раза?

Мальчик привел Кэт к Дворцовым воротам, где стражник отметил имя госпожи Хэксби в списке и пропустил ее в Башенный двор. От резкого запаха горящей смолы у Кэтрин запершило в горле, и она разразилась кашлем. Только что зажгли факелы, и их пламя плясало на фоне темного камня и заставляло блестеть кремневую гальку, которой перемежалась каменная кладка. Из-за высоких стен здесь было темнее, чем в наружном дворе. Казалось, стражники так бдительно охраняли покой королевских особ, что вход сюда был запрещен даже сумеркам.

– Прошу вас, госпожа, – произнес мальчик.

Крытая галерея вела от главного входа в башню к зданиям, выстроившимся справа вдоль навесной стены. Вслед за пажом Кэт поднялась по ступенькам, и по галерее они дошли до самых крупных строений. Весь комплекс зданий формой напоминал большую букву «Е» с тремя выступающими фронтонами.

Через многолюдную приемную мальчик провел госпожу Хэксби в еще более многолюдный зал, где присутствующие громко разговаривали: кто по-английски, кто по-французски. Когда позади остались коридор, лестница и анфилада приемных покоев, паж открыл дверь и отошел в сторону, пропуская Кэт вперед. Дверь вела на винтовую лестницу.

– Месье велел вам подниматься наверх. Его комната находится под самой крышей.

Карабкаясь по лестнице, женщина услышала, как внизу хлопнула дверь. Шум и голоса в комнатах внизу сразу стихли. Внутри ниш, вырезанных в толстой стене, стояли свечи из сердцевины ситника, от которых исходил тусклый слабый свет, но, когда глаза Кэт привыкли к темноте, огоньки стали казаться ярче. Пройдя мимо двух закрытых дверей, она продолжила карабкаться вверх, пока не оказалась возле третьей. Однако лестница на этом не заканчивалась, поднимаясь к маленькой дверце, которая, похоже, вела на крышу.

Постучав в третью дверь, Кэт замерла в ожидании. Никто не открывал. Через некоторое время она постучала снова, громче и дольше. Тишина. Потеряв терпение, Кэтрин взялась за кольцо дверной ручки, повернула его и толкнула дверь. Та бесшумно распахнулась.

Переступив порог, Кэт посмотрела по сторонам: узкая кровать с отдернутым пологом, два стула и дубовый сундук. Единственными источниками света здесь были две свечи, стоящие на сундуке. Камин отсутствовал, и воздух в комнате был холодный.

У подножия кровати притаился какой-то неведомый черный зверь. Сердце Кэт подпрыгнуло, но она быстро поняла, что перед ней всего лишь черный парик на подставке.

На кровати лежали плащ и шляпа. В тени у сундука она заметила саквояж, рядом с которым к стене была прислонена шпага.

– Мадам.

Кэт резко обернулась. Ван Рибик стоял в дверном проеме – он только что вошел с лестницы через вторую дверь. Она была такой низкой, что голландцу пришлось нагнуться, чтобы не удариться головой о притолоку.

– Счастлив вас видеть. – Войдя в комнату, он выпрямился в полный рост, возвышаясь над гостьей. – Прошу вас, говорите потише.

– Почему вы называете себя Жолье? – спросила Кэт. – Зачем притворяетесь французом?

Ван Рибик вздохнул:

– Вообще-то, моя мать и впрямь француженка. Ее отец – гугенот из Ла-Рошели.

– Но вы голландец, и ваша фамилия ван Рибик. Или она тоже вымышленная?

– Нет, фамилия настоящая. Однако здесь я Жолье.

– Прячетесь от кредиторов?

– На самом деле никаких кредиторов нет. Я был вынужден сказать вам неправду.

– Только про долги? – уточнила Кэтрин. – Или вообще все, что вы мне говорили, – одна сплошная ложь?

– Нет. Я действительно хочу, чтобы вы стали моей женой, мадам. В каком-то смысле это желание – мое несчастье, но сердцу не прикажешь. Пути Господни неисповедимы, и они привели меня к вам.

Кэт отступила на шаг, поближе к открытой двери.

– Разве не честнее было бы признаться, что вы нуждались в моей помощи и готовы были сказать что угодно, лишь бы я согласилась?

Ван Рибик пожал плечами:

– Одно другому не мешает. Я и впрямь хочу на вас жениться. Есть…

– Разбойником на постоялом дворе были вы? Когда я ночевала в Дувре по дороге во Францию?

– Об этом позже. – Ван Рибик поднес палец к губам. – Сейчас нет времени. Идите за мной, только очень тихо.

Не дожидаясь ответа, он развернулся и нырнул во вторую дверь. Кэт последовала за ним. Его решительность и полное отсутствие сомнений оказались заразительны, но дело было не только в этом: желала она того или нет, ее влекло к ван Рибику. Казалось, Кэтрин несло к нему течение, с которым она не в силах была бороться.

Кэт очутилась в коридоре внутри стены. В пяти ярдах от нее ван Рибик проходил мимо ниши, в которой горела вставленная в скобу свеча. Впереди коридор резко сворачивал вправо. Достигнув ниши, Кэт заглянула в нее и увидела деревянное сиденье нужника в каменной скамье. Повернув за угол, женщина чуть не врезалась в ван Рибика. Обернувшись, голландец по-хозяйски положил руку Кэтрин на плечи и ладонью закрыл ей рот.

– Слушайте, – шепотом велел он. – И все поймете.

Должно быть, со стороны они напоминали пародию на обнимающуюся парочку. От руки ван Рибика пахло парфюмом и дымом. Сначала Кэт думала, что они оказались в тупике. Но когда ее глаза привыкли к темноте, она разглядела впереди прямоугольник, от пола до потолка обведенный тонкой, неровной линией света. С другой стороны доносились приглушенные, взволнованные голоса. Через несколько секунд Кэтрин сообразила, что прямоугольник – это дверь и уборная за углом изначально была предназначена для обитателей нескольких комнат.

Кэт стала прислушиваться к голосам. Сначала ей удавалось различить лишь отдельные слова, потом обрывки фраз и даже целые предложения. Один из собеседников говорил особенно звучно и четко, и его голос раздавался громче других. Кэт знала, кто это.

Лорд Арлингтон.

Она хотела высвободиться, но ван Рибик обхватил ее крепче, не давая сдвинуться с места.

– …Но если об этом узнают…

– Не узнают, ваша светлость. – Второй голос тоже оказался знакомым.

Собеседником лорда Арлингтона был сэр Ричард Беллингс, человек, который проверял, как она владеет французским в Горинг-хаусе, пока король играл с Татой в нескольких ярдах от них.

– Допустим. Но посудите сами. Когда он объявит о переходе – а с него взяли слово, что он это сделает…

Ван Рибик оттащил Кэтрин назад. Она не сопротивлялась, когда он тянул ее по коридору обратно в свою комнату. Тихонько закрыв дверь, голландец посмотрел на женщину. Он заслонял от нее единственный источник света – две свечи на сундуке.

– Вы подслушиваете, – сделала вывод Кэт.

– Да. – Ван Рибик проигнорировал ее обвиняющий тон. – Слушаю, как они по сто раз переливают из пустого в порожнее. Бегают по кругу, будто стая гончих, которым никак не удается напасть на след.

– Вы о ком говорите?

– О лорде Арлингтоне, лорде Арунделе, сэре Томасе Клиффорде и сэре Ричарде Беллингсе. В этой комнате они проводят тайные совещания.

– Эти четверо что-то замышляют?

– Можно и так сказать. Они ведут переговоры с французами от имени короля. Сейчас обсуждают сегодняшнюю повестку дня и готовят аргументы для новой встречи с французской делегацией завтра утром. К счастью для меня, хотя во время подготовки к королевскому визиту хозяйственной службе замка было дано распоряжение заложить кирпичами дверь, ведущую к нужнику, они этого так и не сделали. У всех и без того забот хватало, поэтому ее просто закрыли деревянной панелью, а поверх нее в комнате повесили гобелен. Государственные мужи даже не подозревают, что там находится дверь.

– Но вам об этом известно.

– Разумеется. Я тщательно подготовился. Один английский чиновник – вы видели нас вместе вчера – считает меня слугой герцога Орлеанского, прибывшим в Дувр по поручению Месье. Этот человек проговорился, что лорд Арлингтон и другие переговорщики собираются именно там. Но я уже знал, что работники не выполнили свое задание.

– Откуда?

– Помните господина Фэншоу?

– Конечно помню.

– У него есть поместье, как раз между Дувром и Кентербери. Брат его управляющего – подрядчик в хозяйственной службе констебля замка[60]. Человек он глупый, и, когда выпьет, у него язык развязывается. Мадам еще на берег не сошла, а я уже знал о замке больше, чем многие его обитатели.

– Не понимаю, что за игру вы затеяли, – произнесла Кэт. – Но ясно одно: у меня нет ни единой причины вам доверять.

Ван Рибик встал между ней и дверью, ведущей на лестницу. Он заговорил еще тише:

– Мадам, ваш король намерен заключить с французским монархом союз против Голландии. Они атакуют нас и на суше, и на море. Англичане хотят отомстить нашему флоту за нанесенное поражение и лишить нас торговых маршрутов. Французам нужны Нидерланды, причем не только Испанские – они захватят эти земли целиком при первой же возможности. Вот почему герцогиню Орлеанскую отпустили в Англию. Она уже некоторое время выступает посредницей между двумя королями. Благодаря ей они вели переговоры не по обычным дипломатическим каналам, а потому сумели сохранить все в тайне. Представители Англии и Франции должны подписать договор здесь, в Дувре, может быть, даже в той самой комнате.

– В таком случае вы ничего не можете предпринять, – ответила Кэтрин. – Разве что сообщить об этом вашим хозяевам, хотя новость и без того вскоре узнает весь мир.

– Думаете, я сам не понимаю? – Ван Рибик по-прежнему говорил тихо, однако в его голосе зазвучали злобные ноты. – Скажите, вы бы хотели, чтобы на английский трон взошел король-католик? Чтобы Англией снова правил папист?

– Нет, конечно.

Кэт замолчала, перебирая в памяти страшные детские воспоминания об инквизиции, разыскивающей еретиков по всей стране, о набожных мужчинах и женщинах, которых сжигали на костре в Смитфилде, об иезуитах, чувствовавших себя на улицах Лондона хозяевами и управлявших всем королевством. Кэтрин выросла в семье, где интриги папистов приравнивали к дьявольским козням и считали само собой разумеющимся, что заветная мечта папы римского – подчинить себе Англию.

– Если бы король стал налаживать отношения с Римом и попытался обратить страну в католическую веру, – продолжила Кэт, – вспыхнула бы новая гражданская война.

– Вот именно. Он предал бы собственный народ. Его бы не раздумывая обезглавили, так же как и его отца.

– Но речь идет об альянсе между Англией и Францией. Согласна, хорошего тут мало, и все же…

– Я не закончил. – Ван Рибик схватил ее за плечо. – Дослушайте меня. В договоре будет секретный пункт. Французский король обязуется выплачивать вашему крупные суммы. Благодаря этим деньгам Карл Второй перестанет зависеть от парламента, а может быть, и вовсе его распустит. А взамен, когда наступит нужный момент, ваш монарх объявит войну Голландии. Одновременно он провозгласит себя католиком и предпримет ряд шагов, чтобы вернуть свою страну под крыло Рима.

Кэт покачала головой:

– Этого не может быть.

– Полагаете? Вы же своими ушами слышали разговор лорда Арлингтона с другими сановниками. Его светлость сделает все, что прикажет король. Сэр Томас предан государю, как собака хозяину, к тому же он и сам склоняется в сторону Рима, хотя еще не объявлял об этом в открытую. Арундел и Беллингс – паписты, эти двое спят и видят, как Англия снова обращается лицом к Риму. Вы знаете, что Беллингс – секретарь королевы? Ее величество денно и нощно молится, чтобы ее муж был принят в лоно римской церкви. Да они просто жаждут включить в договор этот секретный пункт – все, даже Арлингтон, ведь чем больше власти у короля, тем влиятельнее станут они сами. Но если о содержании этого пункта станет известно прежде, чем король будет готов присягнуть на верность Риму, все пропало. И они это понимают.

– Если это правда, то что вы намерены предпринять? – медленно произнесла Кэт.

Ван Рибик все еще держал ее за локоть.

– Доложу обо всем великому пенсионарию. Эти переговоры велись несколько месяцев. Благодаря дураку Эбботу в моих руках оказались копии многих писем с предварительными обсуждениями и дипломатических нот. А теперь… – Ван Рибик указал в сторону комнаты за поворотом. – Мне известна точная формулировка секретного пункта. У меня есть доказательства. А уж де Витт разберется, как лучше использовать оружие, которое я дам ему в руки. Если великий пенсионарий пожелает, он разрушит альянс прежде, чем тот возникнет.

– Это измена.

– Разве? А может, изменник – ваш король, готовый предать свой народ совсем как его отец? – Голос ван Рибика стал вкрадчивым. – Придет время, мадам, и вы, англичане, еще скажете нам спасибо. Без недовольных, конечно, не обойдется, но их будет совсем мало.

Доводы ван Рибика задели Кэт за живое. У английской монархии уже есть враги. А с королем-католиком на престоле их количество вырастет десятикратно. «Может быть, и впрямь лучше подавить этот план в зародыше», – пронеслось в голове Кэтрин. Будучи дочерью цареубийцы, она не испытывала особой любви к монархам как таковым. Впрочем, ее нельзя было назвать и сторонницей установления республики. Лучшее, на что могут рассчитывать люди, – это правители, которые подарят государству мир и процветание, гарантировав при этом безопасность своим подданным. А от католического монарха ничего подобного ждать не приходится.

– Время дорого, – продолжил ван Рибик. – Я отбываю завтра. – С внезапной силой он притянул Кэт к себе. – И вы должны поехать со мной.

– Нет! – вырвалось у нее потрясенное восклицание.

Ван Рибик обернулся, потом обеими руками вцепился ей в плечи:

– Вы же сами этого хотите. Разве нет? Я уверен.

Перед мысленным взором Кэт возникло бюро на Генриетта-стрит, чертежная доска у окна с закрепленным на ней чистым белым листом. Затем Кэт подумала о Бреннане, ждущем от хозяйки указаний. И даже о Марвуде.

Ван Рибик притянул Кэтрин еще ближе и коснулся губами ее лба. По телу женщины пробежала дрожь.

– Нет, – повторила она, на этот раз тише.

Кэт хотела отойти, но ван Рибик не отпускал. Какая-то часть Кэтрин, оценивавшая происходящее со стороны, удивлялась ее беспомощности и неспособности сопротивляться.

– Я доверился вам, мадам, а теперь и вы должны довериться мне.

– Должна? – Кэт почувствовала, как ее тело предательски обмякает. – Так уж прямо и должна?