Высоко над головами кружил ястреб и невозмутимо следил за людьми, суетившимися внизу, точно муравьи. Птица скользила между небом и землей, лениво описывая эллипсы на фоне низких серых туч. Похоже, человеческие дела не вызывали у ястреба ни малейшего интереса, что бы люди о себе ни воображали, отметила Кэт. Птица просто искала обед.

А внизу величайший король в Европе, а может, и во всем мире ехал через свои владения в сопровождении многочисленной свиты, призванной демонстрировать его могущество и охранять августейшую особу. Король намеревался посетить свои новые земли в Испанских Нидерландах. Монарха сопровождала королева, от имени которой он заявил свои права на эту провинцию, а также его брат Месье, герцог Орлеанский, и супруга брата, Мадам. Месье постигла неудача: Мадам так и не понесла, и ничто не мешало ей отправиться в Англию. Принцесса распорядилась, чтобы Кэтрин сопровождала ее, взяв с собой планы нового поместья возле Сен-Клу.

Двадцать восьмого апреля вместе с королевской семьей весь двор покинул Сен-Жерменский дворец, и процессию сопровождала армия из тридцати тысяч человек. Кроме того, с ними путешествовали государственные чиновники, занимавшие высочайшие посты, и группа духовных сановников. На подготовку ушли месяцы. Процессия состояла из сотен карет, включая большую королевскую. Кони лучших кровей, дворяне в роскошных одеждах, отборные французские войска и полчища слуг. Позади тянулся караван повозок, нагруженных добром, которого хватило бы на весь Париж. Среди прочего на этих повозках везли мебель, гобелены, золотую и серебряную посуду: ведь в дороге их величествам необходимо обеспечить точно такой же комфорт, как и в любом из королевских дворцов. Последней шла разношерстная толпа маркитантов, назойливых, точно мухи.

К сожалению, погода, как и ястреб, паривший высоко в небе, не прочувствовала торжественности момента. Из-за дождя дороги развезло, одежда намокла, лошади поскальзывались, а усталые люди огрызались друг на друга. Реки выходили из берегов, и поля превращались в болота. Шатры протекали, а походные костры слабо шипели и гасли. Несмотря на все усилия поваров, еда была отвратительной, а свежих яиц, молока и сливочного масла вечно не хватало.

Во время пути французский двор напоминал Кэтрин погорельцев, тысячами бежавших из Лондона во время Великого пожара, а иногда – ревущий и мычащий на все голоса скот, который гонят по узким улицам Смитфилда навстречу гибели. Казалось, путешествию не будет конца. Время словно бы слилось в однородную массу, разве что с каждым днем неудобства становились все более невыносимыми. Кэт почти с ностальгией вспоминала морскую болезнь, от которой страдала посреди Ла-Манша.

Впрочем, ей еще, можно сказать, посчастливилось – стихия бушевала за пределами старомодной кареты, в которой госпожа Хэксби путешествовала вместе с двумя врачами, толстым священником, швеей и без умолку болтавшей женщиной, считавшей себя очень важной персоной, потому что она делает прически одной из фрейлин Мадам. В карету задували сквозняки, крыша протекала. Портниху мучили газы, у священника дурно пахло изо рта, а один из докторов слишком давал волю рукам.

Однажды во второй половине дня, когда путники остановились, чтобы отобедать водянистым супом и черствым хлебом, всадник в ливрее герцога Орлеанского пробился к ним через толпу с запиской от мадам де Борд. Принцесса желала видеть Кэтрин: госпоже Хэксби было велено следовать за лакеем, доставившим это письмо.

Кэт оживилась, не в последнюю очередь потому, что была рада любому разнообразию, нарушающему монотонность дороги. Слуга усадил ее на свою лошадь, и они поскакали к началу колонны. От величественной королевской кареты их отделяло примерно три мили: бдительно охраняемая, она стояла в гордом одиночестве посреди вспаханного поля. Слуга передал Кэтрин с рук на руки мадам де Борд, а та провела госпожу Хэксби через толпу солдат и прислуги к карете герцога. Обе дверцы были открыты. Внутри на красных шелковых подушках возлежали Мадам и королева Мария Терезия: ее величество отличалась громоздкой фигурой, и рядом с ней худенькая принцесса выглядела совсем крошечной.

Вдруг толпа пришла в движение, и мадам де Борд взяла Кэт за локоть, останавливая ее. С другой стороны к карете направлялся Месье. Завидев его элегантную фигуру, люди расступались – ни дать ни взять корабль, рассекающий волны.

Герцог Орлеанский отвесил два поклона: низкий – королеве, едва заметный – жене.

– Это возмутительно, – объявил он резко и громко. – Мне прислуживают одни недоумки. Не поверите, как они отличились на этот раз: потеряли мой ящичек с пудрой и румянами! – Месье жестом обвел свое утонченное лицо, изящное совершенство которого ничуть не пострадало. – Теперь я не могу показаться на людях, пока его не отыщут!

Герцога Орлеанского, похоже, нисколько не смущало то обстоятельство, что вокруг стояло человек двадцать или даже тридцать. Королева попыталась успокоить деверя, заметив, что пропавшие вещи частенько обнаруживаются в самых неожиданных местах. Мадам лишь молча глядела на свои белые пальцы.

– А ведь меня предупреждали, – продолжил едва не лопавшийся от возмущения Месье. – На днях я беседовал с астрологом. Он советовал мне быть осторожным, иначе в дороге меня постигнет страшная беда. Что вы на это скажете?

– Очень интересно, – успокаивающим тоном ответила королева.

– А вы, Мадам? – Голос Филиппа зазвучал визгливо. – Неужели вам нечего сказать? Или очередное недомогание мешает вам говорить? – Герцог Орлеанский фыркнул и крайне язвительным тоном прибавил: – Мне очень жаль, что вы нездоровы. – Он улыбнулся королеве. – Кстати, мой астролог сделал еще одно предсказание. Он утверждает, что у меня будет несколько жен! – Отступив на шаг, Месье склонил голову набок. – Мадам явно долго не проживет, – сообщил он королеве. – Так что и этот прогноз, похоже, сбудется.

Мария Терезия ахнула, ее рука взлетела к губам. Месье с улыбкой обернулся, оценивая произведенный эффект. Ни от кого из стоявших в пределах слышимости не ускользнул смысл его слов. Одна только Мадам никак не отреагировала. Застыв с несчастным видом, она продолжала глядеть на свои руки.

– Месье, – наконец произнесла королева, – вы же это не всерьез… Прошу вас, немедленно…

Тут мадам де Борд оттащила Кэт в сторону, прочь от распахнутой дверцы кареты. Обе женщины не произнесли ни слова до тех пор, пока не вышли на дорогу.

– Теперь Мадам вас не примет, – нарушила молчание камеристка. – Возвращайтесь к себе в карету и постарайтесь забыть об этом эпизоде.

– Неужели это намеренная жестокость? – произнесла Кэтрин. – Быть того не может.

– Месье говорит и делает все, что заблагорассудится. Бывает, даже король не может его приструнить.

* * *

Шли дни. Путешествие продолжалось, и дожди по-прежнему лили как из ведра. Неподалеку от Ландреси, у границы Фландрии, когда до цели было уже рукой подать, королевской процессии преградила путь река Самбра, которая, к сожалению, вышла из берегов. Мост был разрушен, а о том, чтобы переправиться вброд, не могло быть и речи.

На помощь призвали военных инженеров. Никто не знал, как долго придется ждать. Атмосфера в карете, где ехала Кэт, становилась все более гнетущей.

И тут доставили второе послание от мадам де Борд: госпожу Хэксби опять вызывали к принцессе. Слуга герцога Орлеанского провел ее через огромный лагерь. За неимением лучшего королевская семья заняла фермерский дом неподалеку от моста. Совсем небольшое строение, окруженное хозяйственными постройками. От разлившейся реки его отделяли несколько полей.

– Все здесь, – ответил слуга на вопрос Кэт. – Король, королева, Месье и Мадам. Ютятся в этой грязной лачуге, будто крестьяне. Тут всего две комнаты. – Благодаря отличной выучке лицо слуги оставалось бесстрастным, и все же Кэт показалось, что она уловила в его голосе легкую насмешку. – Для королевского стола не нашлось ничего, кроме двух-трех тощих кур. Только вообразите, мадам! Не прошло и часа с тех пор, как эти куры ходили по двору и искали червяков.

Во дворе фермы стояло зловоние. Слуга провел Кэт мимо стражников, охранявших дом. Где-то пронзительно кричала женщина, то умолкая, то снова принимаясь голосить. В узком коридоре толпилось несколько мужчин, старательно делавших вид, будто они не слышат этих воплей. Госпожу Хэксби провели в шатер, установленный во дворе. Внутри сидели осунувшиеся фрейлины в мокрых платьях. Все как одна устремили подозрительные взгляды на Кэтрин. В этот момент подошла мадам де Борд и отвела ее в сторону.

– Мадам велела вам ждать снаружи, – сказала она в самое ухо Кэт, чтобы та ее услышала. – В такую-то погоду! Ей бы поберечься, а то еще, не дай бог, промокнет до нитки и насмерть простудится. Мадам уже несколько дней к еде не притрагивается, только молоко пьет. Elle est maigre comme un clou[56].

Обеспокоенно хмурясь, мадам де Борд вывела Кэт из шатра. Зайдя за угол дома, они оказались в саду с различными травами, по размеру уступавшем комнате, которую занимала Кэтрин в Сен-Жермене.

Пронзительные вопли были слышны даже здесь.

– Кто это так кричит? – спросила Кэт.

– Ее величество. Да и чему тут удивляться? Быть правительницей Франции – и довольствоваться этой жалкой развалюхой! Король говорит, что им всем придется спать на тюфяках в одной комнате – десять-двенадцать придворных дам, его величество и Месье. Это же просто неприлично! Совершенно против правил хорошего тона! Сюда, пожалуйста.

С этой стороны к стене жалась пристройка, в которой была сложена скудная поленница. Крыша протекала, в лужу капала вода. Рядом с этой лужей на раскладном стуле сидела принцесса. Мадам де Борд и Кэт сделали реверанс.

– Оставьте меня наедине с госпожой Хэксби, – велела Мадам.

– Но ведь идет дождь…

– Думаете, я утону в луже? Чуть-чуть воды мне не навредит.

Мадам куталась в темный плащ, капюшон обрамлял ее лицо. Сегодня она выглядела особенно слабой и хрупкой. Дождавшись, когда за камеристкой закроется дверь, Мадам произнесла:

– Ну просто сюжет для театральной комедии. – Герцогиня Орлеанская улыбнулась, и ее лицо на секунду просветлело. – В этой жуткой лачуге мы как сельди в бочке. – Она помолчала, затем понизила голос до шепота: – Можно вам кое-что доверить?

На секунду Кэт подумала, что неверно расслышала.

– Разумеется, Мадам.

– У нас в стране есть люди, которые желают мне зла. Я не могу… не знаю, кому доверять. – Принцесса умолкла. Ее голубые глаза испытующе смотрели на собеседницу. – Брат убежден, что на вас можно положиться. Я написала ему письмо. Когда вернетесь в Англию, передайте королю это послание. Только отдайте письмо ему лично. Оно не должно попасть в чужие руки. – Достав письмо из-под плаща, Мадам протянула его Кэт. – Единственное исключение – если я сама попрошу вернуть его мне.

– Но ведь всего через несколько дней вы сами встретитесь с его величеством, – заметила Кэтрин, взяв письмо.

– Надеюсь и молюсь, что так оно и будет, – произнесла Мадам. – Но на все воля Божья. Это письмо – на случай, если мне вдруг не суждено снова увидеть брата в земной жизни.

Прежде чем Кэт покинула ферму, к ней подошла мадам де Борд.

– Как по-вашему, каково ее состояние?

– Думаю, путешествие утомило Мадам, – осторожно подбирая слова, ответила Кэт. Ее неприятно поразили как вид принцессы, так и ее фатализм: казалось, Мадам предчувствовала свою кончину.

– Дело не только в усталости. Вы сами на днях видели, как вел себя Месье. Просто верх жестокости! И ведь он позволил себе говорить подобные вещи в присутствии королевы, придворных дам и бог знает кого еще.

Кэт заметила направлявшегося к ним слугу, готового сопроводить ее обратно в карету.

– Совсем забыла, – выпалила мадам де Борд, словно ей не терпелось сменить тему. – У меня для вас письмо.

Кэт растерянно уставилась на камеристку. Мысли госпожи Хэксби были все еще заняты письмом, которое доверила ей Мадам: сейчас послание лежало у нее в кармане.

– Вчера во второй половине дня гонец доставил почту, – продолжила мадам де Борд. – Большая удача, что письмо для вас было отправлено на адрес Мадам и что я вовремя его заметила.

Кэт сразу поглядела на адрес, надеясь, что пришел ответ от Марвуда или даже вести от ван Рибика. Однако почерк был ей незнаком. Вполголоса извинившись перед своей спутницей, Кэт сломала печать и развернула послание. Ее взгляд сразу обратился к подписи:

Остаюсь Вашей преданной слугой, мадам.

М. Хобелл

Попрощавшись с Хобеллами в Париже, Кэт ожидала, что получит от них весточку – если супруги вообще будут ей писать, – только когда все трое путешественников вернутся в Лондон. Справившись, как подобает, о здоровье Кэт, госпожа Хобелл с сожалением извещала, что письмо для господина Марвуда потеряно. Жена преподобного объясняла, что на джентльмена, который его вез, на дороге возле Руана напали разбойники. Письмо Кэт забрали вместе с остальным его имуществом. Господин Хобелл просил супругу передать госпоже Хэксби наилучшие пожелания и напомнить ей, что это ограбление лишнее доказательство того, что французы – нация проходимцев.

Когда королевская процессия наконец переправилась через Самбру, общее настроение изменилось. Это почувствовали все, даже маркитанты. Вскоре после этого король вошел в Куртрэ как герой-покоритель. Там их встретили английские посланники. Король Карл II уже прибыл в Дувр. Его флот ожидал Мадам в Дюнкерке.

Дюнкерк располагался на северо-западе, и расстояние до него составляло чуть меньше пятидесяти миль. Только Месье по-прежнему дулся, хотя его пропавший ящичек благополучно нашелся. Герцог Орлеанский предпринял последнюю попытку сорвать отплытие Мадам. Но воля короля перевесила: его величество напомнил брату, что этот визит – дело государственной важности, да к тому же один монарх должен оказать другому любезность. Однако Месье согласился отпустить супругу в Дувр не более чем на три дня.

Мадам по-прежнему казалась бесплотным существом, и все же в ее манере появилась удивительная живость, которой Кэт раньше не замечала.

– Такой она была раньше, – с нежностью произнесла мадам де Борд. – Столько жизнелюбия! Но боюсь, за все нужно платить.

Хотя двадцать пятое мая выпало на воскресенье, на рассвете Мадам и ее свита покинули Куртрэ под охраной шестисот верховых. Вместе с ними ехала и Кэт. Процессию сопровождали французские и английские посланники. От монотонности не осталось и следа: Мадам то и дело подгоняла кучера. Принцесса была намерена добраться до Дюнкерка в течение дня.

– Мадам так спешит! – сказала мадам де Борд Кэт. – Если бы могла, на крыльях бы долетела! – Камеристка нахмурилась. – И все-таки негоже ей путешествовать с такой маленькой suite d’honneur[57].

Кэт заметила, что Дувр – городок скромный, почти что большая деревня. Разместить там сразу много знатных сановников затруднительно, даже если они будут готовы смириться с отсутствием привычных удобств. Кроме того, мысленно прибавила Кэтрин, никому бы и в голову не пришло назвать почетную свиту Мадам малочисленной. Если посчитать всех представителей ее двора, принцесса пересекала Па-де-Кале в сопровождении двухсот тридцати семи человек, включая пять фрейлин, парикмахеров, священников, врачей, музыкантов, поваров и Кэт.

До Дюнкерка они доехали уже после заката. Все жаждали смыть с себя дорожную грязь и отдохнуть. Но Мадам настояла, чтобы члены делегации поднялись на борт кораблей немедленно, дабы отплыть вместе с отливом, как только наступит новый день. Принцесса не намерена была терять ни единой минуты драгоценного времени, которое могла провести с братом.

Флотилия отбыла ночью. Кэт, которой не досталось места на флагманском корабле Мадам, задремала на полчаса, однако потом из объятий Морфея ее вырвали звуки и запахи морской болезни. Каюту заполнили плач и стенания попутчиц. Да и саму Кэт замутило. Она потянулась к ближайшей миске.

Позже Кэтрин поднялась на палубу, стараясь следовать совету госпожи Хобелл. «Повернитесь к носу корабля и глядите на горизонт».

Утро выдалось пасмурным, и море было неспокойным. Дождь лил не переставая, а время от времени налетал такой яростный шквал, что аж дыхание перехватывало. Дневной свет медленно растекался по небу, точно разлитое молоко. На сером горизонте что-то слабо мерцало. Один из моряков сказал, что это белые скалы Дувра, и пассажиры на палубе вздохнули с облегчением.

Кэт приободрилась, и даже ее морская болезнь отступила. На секунду госпожа Хэксби вспомнила о Марвуде: интересно, приедет ли он в Дувр? Но ее больше занимала судьба ван Рибика. Если у голландца есть хоть капля ума, он уже вернулся к себе на родину. Однако больше всего Кэтрин волновало, как обстоят дела в чертежном бюро на Генриетта-стрит. Ее отлучка затянулась дольше, чем хотелось бы.

В Дувре уже заметили приближающуюся флотилию. На воду спустили великое множество кораблей, и все они поплыли навстречу вернувшейся на родную землю принцессе. Одно судно заметно опережало все прочие – баркас, стремительно шедший на веслах под приглушенный барабанный бой. На ветру гордо развевался королевский штандарт. Как и его сестра, Мадам, король Карл II Стюарт не тратил времени даром.