Как бы я ни старался забыть о прошлом, воспитание в среде диссентеров и особенно влияние отца привили мне весьма неудобную привычку к самокопанию.

А пока мы плыли по реке от Савойской лестницы, времени на размышления о моих поступках, прошлых и будущих, было в избытке. Некая более благоразумная часть меня приходила в ужас от этой безрассудной затеи. Солнечные лучи отражались от воды, и вся река сверкала. По ясному, пронзительно-голубому небу плыла на север цепочка легких облачков – точь-в-точь флотилия в поисках новых земель для покорения. Сэм же отвернулся и глядел в сторону Суррея.

Разумнее было бы отправиться прямиком на Генриетта-стрит, чтобы допросить Джейн Эш лично, после чего поспешить в Уайтхолл и отчитаться перед лордом Арлингтоном, а его светлость уж пусть распоряжается новыми сведениями, как сочтет нужным. Но вместо этого я и мой слуга-калека сломя голову ринулись на поиски приключений, точно двое непослушных детей. Вот только озорники не вынашивают планов убийства.

Одному Богу известно, как отреагирует Арлингтон, если узнает, что я задумал. Его, а значит, и короля по неким причинам интересуют обрывок бумаги с зашифрованным посланием, а также папки, которые Ричард Эббот забирал домой. И в центре этой загадки – ван Рибик. Но в любом случае это государственное дело, да к тому же чрезвычайной важности. Можно с уверенностью сказать, что Джеремайе Джонсону и Ричарду Эбботу оно стоило жизни. Но для Сэма и для меня ван Рибик – человек, убивший Стивена.

И, кроме того, этот тип ухаживает за Кэт Хэксби, пусть и довольно-таки странным способом. Что, если на мое решение повлияло также и это обстоятельство?

Я уже не тот, каким был два-три года назад. Жизнь в Уайтхолле изменила меня. Чем глубже я погружался в собственный внутренний мир, тем меньше мне удавалось рассмотреть из-за царившей там непроглядной тьмы, которая все сгущалась и сгущалась.

Оглянувшись через плечо, лодочник принялся грести к берегу.

– Лестница Паддл, сэр.

Ступеньки были скользкими, и Сэму пришлось опереться о мою руку. Пристань Паддл-Уорф располагалась к юго-западу от собора Святого Павла, возле руин замка Байнардс, где в прежние времена хранился королевский гардероб. Эта часть города сильно пострадала от Великого пожара. Однако, поскольку место было важным, бо́льшую его часть быстро застроили снова или хотя бы сделали пригодной для жизни.

Дом, который мы искали, оказался безошибочно узнаваемым. Это маленькое покосившееся строение, в одной своей части одноэтажное, а в другой – двухэтажное, выглядело уставшим. Торцевая стена, смотревшая на кладбище, накренилась. Эту половину крыши покрывали закопченная черепица, а также залатанный парус, закрепленный на месте при помощи хитросплетения веревок. У двухэтажной половины вид был такой же потрепанный, но она, похоже, была лучше защищена от ударов стихии. Окна выходили во двор, где стоял свинарник, а рядом бесцельно рылся в грязи маленький волосатый боров.

Совсем неподходящее жилище для такого человека, как ван Рибик. Может быть, Джейн Эш ошиблась? Или я опять натворил глупостей?

– Если голландец там, что будем делать? – тихонько спросил Сэм.

– Схватим. Я его допрошу.

У Сэма во взгляде отразилось разочарование.

– А потом?

Я молча поглядел на него. Убийство Стивена пробудило в наших душах что-то такое, что не следует извлекать из темноты и пытаться облечь в слова, даже если нас никто не услышит.

Когда мы проходили мимо, боров вскинул голову: пятачок измазан грязью, маленькие глазки светятся умом. Я постучал в дверь набалдашником трости. Сэм поправил плащ так, чтобы легче было достать висевший на поясе пистолет.

– Вы кто такие? Что вам нужно?

Казалось, женский голос доносился с неба. Он звучал напевно, и слова слышались нечетко, как будто во рту у говорившей было что-то горячее, мешавшее ей изъясняться разборчивее. Мы вскинули головы. Прямо над нами было приоткрыто решетчатое окно. Встань я на цыпочки, дотянулся бы до подоконника. Сверху на нас глядела старуха с худым морщинистым лицом. Когда она открыла рот, я заметил три коричневых зуба, торчавших из десен на значительном расстоянии друг от друга.

– Если хотите, я вышибу дверь, сэр, – прошептал Сэм. – Только скажите.

Я не ответил.

– Меня прислал приходской секретарь, госпожа. Я, видите ли, землемер и строитель. Нам нужно осмотреть вашу крышу и торцовую стену изнутри. Есть опасность, что часть вашего дома рухнет на кладбище.

– Мне его чинить не на что, – ответила старуха. Отсутствие зубов в сочетании с сильным акцентом заставляло ее речь звучать весьма причудливо. Окно начало закрываться. – Денег нет. Ничего у меня нет.

– Пожалуйста, уделите нам минутку. Все необходимые работы оплатит приход.

Окно открылось снова, на этот раз шире.

– А приход точно раскошелится, господин хороший?

– Ну конечно. Стал бы я работать бесплатно! Мне сообщили, что один ваш прихожанин учредил благотворительный фонд для восстановления зданий.

– Будьте любезны, господин, обождите чуток.

Лицо старухи скрылось из вида, и окно захлопнулось.

Я шепнул Сэму:

– Ничего не предпринимай, пока я не велю.

Звякнула цепочка, потом раздался звук отодвигаемого засова. Хозяйка приоткрыла дверь и поглядела на нас. Взгляд ее был по-прежнему настороженным. Я достал из кармана бумагу с записями – это были заметки, которые я делал сегодня во время обеда с капитаном.

– Пошевеливайся, женщина. Я не собираюсь торчать у тебя весь день. Вот документ от церковного старосты.

Читать старуха явно не умела, но сам вид бумаги усыпил ее бдительность. Листы с написанными на них словами оказывают поистине магическое воздействие на тех, кто не обучен грамоте. Хозяйка распахнула дверь во всю ширь, и мы вошли в дом.

Внутри оказалось чище и опрятнее, чем я ожидал. Я заявил, что, прежде чем дать добро на проведение работ, мы должны проинспектировать жилое помещение целиком. Первым делом старуха провела нас на кухню с судомойней и дверью, ведущей во двор.

На кухне в торцевой стене я заметил нишу с занавеской, за которой стоял сундук. Это была та самая стена, что клонилась в сторону кладбища, расположенного снаружи. Осматривая судомойню, я обратил внимание на закопченные балки и дыру в крыше – здесь провалилась черепица. Отверстие затянули парусиной, вздымавшейся и опускавшейся с каждым дуновением ветра.

– Покажите остальную часть дома, – велел я.

– Для чего же туда ходить, ваша милость? На кладбище она не выходит.

– А ты, стало быть, знаток строительного дела? – возмутился я. – Ты женщина простая, вот и слушай, что тебе образованные люди говорят, и делай, что велю. Необходимо осмотреть всю постройку. Ты ведь не хочешь, чтобы во время работ дом обрушился?

Не решившись оспаривать мое компетентное мнение, старуха провела нас по коридору к другой двери, которую отперла ключом, свисавшим с ее пояса на шнурке. Когда хозяйка распахнула дверь, у меня появилась надежда. Окошки здесь были крошечные, с толстыми грязными стеклами, поэтому внутри царил полумрак. В комнате стояли стол, три стула с высокими спинками, длинный сундук и шкаф. У дальней стены я заметил узкую лестницу, напоминавшую приставную. Она вела в комнату наверху.

Я взглянул на Сэма, и тот встал в дверном проеме, отсекая хозяйке путь к отступлению. Я огляделся. В камине горка золы. В воздухе чувствуется слабый запах табака и пчелиного воска. На столе две свечи в оловянных подсвечниках, с аккуратно обрезанными фитилями – восковые, не сальные. Между ними открытая книга. Взяв том, я подошел с ним к ближайшему окошку.

– Вы… вы это зачем, сударь? – спросила старуха.

– Помолчи, женщина, – велел я, переворачивая страницы.

Книга была на голландском. Судя по тому, что я разобрал, в ней рассказывалось о плавании в Ост-Индию. Стало быть, мы на верном пути. Громко захлопнув том, я бросил его обратно на стол.

– Чья это книга?

Старуха не отвечала. Ее начало трясти, и она вцепилась в спинку стула.

– Сядьте, госпожа, – вежливо предложил я. – Мы вас не обидим. Только ответьте.

Опустившись на стул, хозяйка положила руки на столешницу, пытаясь унять дрожь.

– Одного человека, который иногда тут останавливается.

– Голландца? – (Старуха кивнула.) – Как его зовут?

Она пожала плечами:

– Не знаю.

Я указал в сторону комнаты наверху:

– Он сейчас там?

Старуха замотала головой. Я сомневался в ее правдивости, да и вообще не собирался ничего принимать на веру.

– Смотри, чтобы никуда не уходила, – велел я Сэму. – Я посмотрю наверху. Если врет, поступай с ней как пожелаешь, хоть голову ей отруби.

Сэм выхватил из ножен абордажную саблю, и хозяйка испуганно взвизгнула. Мой слуга положил оружие на стол. Потом достал пистолет, взвел курок, развернул пистолет рукояткой вперед и протянул его мне.

– Спусковой крючок у него податливый, так что вы уж с ним осторожнее, хозяин.

Старуха с открытым ртом следила за каждым движением Сэма.

– Клянусь, никого там нет, – почти неслышно выговорила она и перекрестилась. – Ох, Иисус, Мария и все святые, спасите и помилуйте!

С тростью в одной руке и пистолетом в другой я вскарабкался по лестнице. В комнатушке с низким потолком никто не прятался. Обстановка здесь была скудная: только кровать с отдернутым пологом, столик и маленький шкаф, внутри абсолютно пустой. Одно из двух окошек располагалось прямо над дверью. Створку старуха оставила открытой. На полу валялась горка грязного постельного белья. Похоже, когда мы постучали в дверь, хозяйка перестилала постель.

Я спустился обратно. Ни Сэм, ни старуха не двигались с места. Оба не сводили друг с друга глаз, будто дети, играющие в гляделки.

Я открыл шкаф внизу. Внутри обнаружились оловянные кружки и тарелки, два-три стакана и несколько книг: одни на английском, другие на голландском. Еще я увидел там три нераспечатанные бутылки вина и приземистую глиняную флягу, заткнутую пробкой. Я рассчитывал найти что-нибудь поинтереснее – к примеру, письма или документы.

Потом я заглянул в дубовый сундук, длиной превосходивший средних размеров гроб. Сундук оказался не заперт. Внутри лежали две шпаги, завернутые в плащ. Под ними я нашел суконный камзол и бриджи, а также рубашки и другие предметы одежды. Достав камзол, я приложил его к себе. Эта вещь явно принадлежала высокому широкоплечему мужчине. Такому, как ван Рибик.

Что-то звякнуло. Похлопав по ткани, я обнаружил потайной карман, спрятанный под клапаном. Торопливо распутав завязки, я вытащил две монеты, обе золотые. Деньги так и сверкали у меня на ладони.

И на той и на другой монете была отчеканена фигура человека в доспехах, в одной руке державшего меч, а в другой – пучок стрел. Голландские дукаты. Я уронил деньги на стол.

– Где он? – спросил я старуху.

– Не знаю.

– Когда ты в последний раз его видела?

– Не помню… Вроде бы на прошлой неделе.

– Как он представился?

– Господин… Смит.

Я был уверен, что хозяйка лжет.

– И давно он у тебя останавливается?

Старуха пожала плечами:

– С прошлого месяца.

Именно тогда ван Рибик сбежал из маленького домика в Остин-Фрайерс.

– Услышал, что я комнаты сдаю, – продолжила хозяйка. – Уж не знаю от кого, но… Он мне заплатил за два месяца, без кормежки. – Она, прищурившись, поглядела на меня снизу вверх, как будто оценивая, какой эффект произвели ее слова. – Дома почти не бывает. А ежели вдруг тут обедает или ужинает, так еду я ему заказываю из таверны, и за это он тоже платит. Да вдобавок щедро и к тому же сразу.

Я ей не верил. Объяснения старухи звучали слишком уж складно. Похоже, что, лишившись одного убежища, ван Рибик незамедлительно отыскал другое и удобно здесь обустроился, разложив повсюду свои вещи.

Но доказательств нет, а значит, моя главная задача – выследить ван Рибика – остается невыполненной. Единственное, что я могу сейчас предпринять, – это доложить о результатах лорду Арлингтону и Горвину.

Взглянув на меня, ожидавший распоряжений Сэм вопросительно вскинул брови.

– Книги мы забираем, – объявил я. – И осмотри шкаф еще раз – вдруг я что-то…

В этот момент входная дверь дома открылась, и мужской голос прокричал:

– Мама, ты где?

Сэм среагировал быстрее меня. Сорвавшись с места, он заткнул старухе рот рукой, одновременно прижимая ее локтем к стулу. Вторая рука слуги потянулась за лежавшим на столе пистолетом. Встав между стеной и распахнутой дверью комнаты, я вскинул трость.

Снаружи донеслись шаги – быстрые, но при этом тяжелые. Хозяйка вертелась на стуле, изо всех сил пытаясь высвободиться.

– Я же тебе говорил: запирайся на засов…

Дверь открылась, крупный мужчина шагнул в комнату и резко осекся. От увиденной картины он в изумлении застыл на пороге.

А затем рука его скользнула к рукоятке шпаги. Размахнувшись, насколько позволяло тесное пространство, я приготовился ударить его по голове тяжелой тростью. Мужчина стал оборачиваться. За секунду до того, как моя трость достигла цели, я узнал этого человека, а он узнал меня. Шапка отчасти смягчила удар, и все же здоровяк отлетел к стене. Оглушенный, он рухнул на колени.

Старуха громко, пронзительно завыла и принялась биться в руках у Сэма, как выброшенная на сушу рыба. Но мой слуга держал ее крепко.

Отойдя от стены, я снова вскинул трость и ухватил ее обеими руками. На этот раз вокруг меня было достаточно свободного пространства, чтобы поднять трость над головой. Вложив в удар всю свою силу, я обрушил трость на правую руку, в которой мой противник держал шпагу.

Отдача оказалась настолько сильной, что я едва не выронил трость. Раздался треск. Сын хозяйки закричал и схватился за руку. Гримаса боли исказила его лицо. Трость угодила в плечо. Положение усугубило то, что в этот момент Коннолли – а это был именно он – опирался ладонью об пол, собираясь встать. Толстяк перенес свой вес на руку; из такого положения у него не было возможности увернуться от моей трости. Крича от боли, он схватился за поврежденное плечо.

– Тише, господин Коннолли, – велел я, чувствуя, как весь наполняюсь желчью, будто весеннее дерево соком. – А то потревожите своих почивших соседей.