Утро выдалось настолько погожим, что Фибс распахнул дверь, ведущую на улицу. Привратник стоял на крыльце, прислонившись к стене. Солнце согревало его лицо. Фибс почесывался с вальяжным удовольствием, наблюдая, как жизнь, словно река, течет мимо по Генриетта-стрит. Скоро можно будет на время передать свои обязанности мальчишке и чуток посидеть в пивной в переулке Халф-Мун.

Тут Фибс заметил в потоке приближающихся со стороны Бедфорд-стрит прохожих знакомое лицо. Да это же Маргарет Уизердин, служанка господина Марвуда! Привратник оценил ее опытным взглядом. Больно широка в корме, да и уже не первой молодости. Однако глаза очень даже ничего, на щеках румянец, шаг пружинит, ну а груди такие, что любой мужчина от счастья разрыдается. Уж Фибс бы с ней с радостью покувыркался под одеялом, не будь Маргарет такой стервой.

– Что стоишь столбом? – произнесла она, остановившись перед ним. – Дашь мне пройти или нет?

Фибс отошел в сторону, но всего на полшага: а вдруг повезет и Маргарет, протискиваясь мимо, заденет его грудью? Однако госпожа Уизердин молча взирала на него до тех пор, пока привратник не освободил весь дверной проем.

– Так-то лучше, братец.

Маргарет быстрым шагом поднялась наверх. Она вообще придерживалась невысокого мнения о мужчинах в целом, включая и собственного мужа, но так уж повелось, что ее презрение, как и все на свете, имело свою градацию, и Фибс в этой иерархии пресмыкался где-то на самом дне.

Госпожа Хэксби попросила Маргарет приглядывать за квартирой, пока она во Франции. Бреннан регулярно бывал в чертежном бюро, но жилые помещения располагались этажом ниже, и туда чертежник войти без приглашения не мог. Джейн Эш в отсутствие хозяйки отослали жить к матери, однако служанка должна была приходить каждый день, чтобы проветрить помещение, а также заштопать и постирать летние портьеры и полог для кровати.

Обычно Маргарет появлялась здесь после обеда, во время послеполуденного затишья, когда основная часть дневной работы уже выполнена. Но сегодня она заглянула на Генриетта-стрит пораньше. Приближаясь к двери гостиной, Маргарет услышала медленный стук шагов, разносившийся по комнате. Она остановилась в коридоре и прислушалась. Сначала шаги направлялись в одну сторону, потом стихли, а через некоторое время раздались снова. Такое чувство, будто человек в гостиной прохаживался из одного угла в другой, время от времени останавливаясь, чтобы перевести дух.

Маргарет распахнула дверь настежь. Посреди комнаты застыла как вкопанная Джейн Эш. Служанка была затянута в один из хозяйкиных корсажей, отчего ее тщедушное тельце стало еще тоньше обычного. Обута Джейн была в туфли Кэт, изготовленные из мягкой ажурной кожи, с шелковой подкладкой и острыми, зауженными книзу каблуками. Джейн эти туфли были велики. На шее служанки, прикрывая то место, где находился бы бюст, сочти природа нужным наделить им Джейн, была повязана косынка с широкой кружевной каймой.

– Ну и как это понимать? – тихо произнесла Маргарет.

Джейн уставилась на госпожу Уизердин с разинутым ртом, однако не сумела выговорить ни слова и опять его закрыла. Бледные щеки залила такая яркая краска стыда, что веснушек стало не видно.

С поднятой рукой Маргарет надвигалась на Джейн. Обе знали: пока госпожа Хэксби в отъезде, главная в доме Маргарет. В ее власти устроить Джейн трепку или даже рассчитать нерадивую служанку.

Подойдя ближе, госпожа Уизердин обратила внимание на косынку, вернее, на кружево, украшавшее кайму. Достаточно дойти до Стрэнда и Новой Биржи, чтобы убедиться, что простое слово «кружева» никоим образом не передает всего изобилия и разнообразия подобных изделий. Маргарет на глаз определила, что это кружево на редкость искусной работы, – скорее всего, оно из Фландрии: кайма цельная, и тонкая ткань превосходного качества. Такую красоту не положено носить честной служанке четырнадцати лет от роду, чье жалованье составляет в лучшем случае три фунта в год, причем бо́льшей частью денег распоряжается ее мать.

– И где же, скажи на милость, ты взяла такое кружево, воровка малолетняя?

– Я не… Это подарок! – вскричала Джейн и прижала руку к груди, будто пытаясь защитить драгоценное кружево. Сбросив туфли – одна завалилась набок, – девчонка попятилась. – Ей-богу, я ничего не украла!

– Кто же станет делать такие подарки девице вроде тебя? Сколько оно стоит? Шиллингов десять? Или целый фунт?

– Не знаю… Но он правда мне его подарил.

– Кто – он?

– Голландец.

Тут Маргарет стремительным движением ухватила Джейн за шиворот и как следует тряханула.

– Какой еще голландец?

У Джейн подогнулись ноги. Служанка осела на пол и разрыдалась, зарывшись лицом в ковер и сжавшись в комок из чужого шелка, слоновой кости, кожи и кружева.

* * *

После закончившегося ничем утреннего визита на Слотер-стрит я по поручению лорда Арлингтона отправился на встречу с капитаном торгового судна, недавно вернувшегося из России: по пути он видел голландские военные корабли, маневрировавшие в Северном море, примерно в десяти милях к востоку от Лоустофта. Сочтя представителя милорда более важной птицей, чем я был на самом деле, капитан угостил меня очень вкусным обедом в таверне «У Локетта» возле Чаринг-Кросс.

Засидевшись там дольше, чем рассчитывал, я пошел домой, чтобы захватить кое-какие документы. На стук открыл Сэм. К моему удивлению, Маргарет стояла в коридоре вместе с ним.

– Слава богу, вы пришли, хозяин, – выпалила служанка.

И с такой резвостью поспешила мне навстречу, что я грешным делом подумал, будто она хочет заключить меня в объятия. Со дня смерти Стивена прошел уже почти месяц, однако Маргарет до сих пор толком со мной не разговаривала, лишь отвечала на прямые вопросы. Служанка резко остановилась примерно в ярде от меня.

Я перевел взгляд на ее мужа. Оба были торжественно-серьезны.

– Голландец, – начала Маргарет. – Этот дьявол…

– Кто? Ван Рибик?

Уперев руки в бока, Маргарет поведала мне все, что узнала от Джейн Эш. Мне было известно, что моя служанка время от времени ходит на Генриетта-стрит, чтобы помочь Кэт с ведением хозяйства, но я не подозревал, насколько регулярны эти визиты. Не знал я и о том, что Маргарет в отсутствие Кэт присматривает за ее квартирой. Эти новости привели меня в замешательство, и при других обстоятельствах я, вероятнее всего, рассердился бы: ведь Уизердины мои слуги, а значит, должны быть преданы лишь мне одному.

Но сейчас было не до того. Несмотря на холодную ярость, Маргарет излагала факты с предельной ясностью. Ван Рибик подстерег Джейн в Ковент-Гарден, когда служанка возвращалась от матери, живущей рядом с Брэд-стрит-хилл в Сити, на Генриетта-стрит. Джейн узнала в этом человеке друга своей хозяйки, поэтому у нее не было причин остерегаться его. При желании ван Рибик умел быть весьма обходительным с женщинами, в чем я, к сожалению, имел возможность убедиться. Обаяния голландца и подарка в виде дорогого кружева оказалось достаточно, чтобы полностью подчинить Джейн его воле. Ван Рибик сказал, что перед отплытием во Францию госпожа Хэксби дала ему свое дорожное расписание, чтобы он ей писал, однако он, к сожалению, потерял этот листочек, но на Генриетта-стрит наверняка осталась копия. Голландец умолял Джейн показать ему эту бумагу.

– Даже не сомневаюсь, – заключила Маргарет, – девчонка не хотела ничего дурного, да вот только ума у нее не больше, чем у юродивых из Бедлама.

– Что еще за расписание? Оно у тебя?

Служанка предвидела мой вопрос. Достав из кармана грязный листок бумаги, она протянула его мне. Я не ожидал, что буду настолько рад увидеть почерк Кэт, – такое чувство, будто я вдруг заметил в толпе незнакомцев лицо друга.

Вот сведения, которыми Кэтрин сочла нужным поделиться с Маргарет и Джейн Эш, но только не со мной – хотя с чего бы ей вдруг рассказывать мне о своем маршруте? Из этой бумаги я узнал, что Кэт должна была ехать до Парижа в сопровождении преподобного Хобелла, его жены и слуги, причем вышеупомянутый священник заблаговременно отправил письмо, дабы зарезервировать комнаты для себя и сопровождающих в таверне «Лев» в Ситтингборне и на постоялом дворе «Корабль» в Дувре. Заранее закрепить за собой комнаты во Франции они не могли, поскольку время плавания через Ла-Манш зависело от погоды, а в это время года предсказать ее особенно трудно. Любую корреспонденцию, предназначенную госпоже Хэксби, следует отправлять господину Додингтону на адрес резиденции господина Монтегю в Париже. Монтегю – английский посол, а Додингтон – его секретарь, и он знает, куда пересылать письма.

– Когда Джейн показала голландцу эту бумагу? – спросил я.

– Сразу после отбытия госпожи Хэксби, сэр. В тот же самый день.

Без сомнения, господин Хобелл и компания отправились в Дувр в карете. Если ван Рибик поехал за ними, у него было более чем достаточно времени, чтобы их перегнать. Или предупредить сообщников об их прибытии.

Вопрос в том, что заставило ван Рибика рискнуть и подойти к Джейн Эш в таком многолюдном месте, как Ковент-Гарден? Голландцу ведь известно, что выдан ордер на его арест. Но, с другой стороны, то, что он готов был подвергнуть себя опасности, только бы узнать о местонахождении Кэт, доказывает, какую ценность имеют для него эти сведения. Затуманенный ревностью, мой разум поспешил объяснить действия ван Рибика любовным пылом. Но остатки здравомыслия подсказывали, что наш голландец не из тех мужчин, которые позволяют страсти взять над собой верх. Нет, ван Рибик затеял другую игру, и ее исход настолько важен для него, что он пошел на два, а может, и на три убийства.

– Это еще не все, – прибавила Маргарет.

Я резко вскинул голову:

– Джейн снова видела его?

– Да, хозяин. Всего один раз, через несколько дней после той встречи. Возвращаясь домой к матери, Джейн заметила его у пристани Паддл-Уорф. Говорит, он высадился из лодки возле лестницы и вошел в дом рядом с кладбищем церкви Святого Андрея, с той стороны, что ближе к реке. В крыше была дыра, затянутая старой парусиной, а по двору ходила свинья.

– Отлично! – Все во мне буквально клокотало от гнева, и слова вырывались наружу, точно лава из жерла вулкана. – Принеси мой старый плащ, трость со свинцом и большой кинжал.

– Ежели вы собираетесь туда, хозяин, то я с вами, – объявил Сэм.

Я кивнул:

– Только пистолет возьми. И абордажную саблю.

Маргарет перевела взгляд с меня на супруга. Она всегда была благоразумной, осторожной, законопослушной женщиной, оберегавшей мужа со свирепостью тигрицы.

– Поймаете этого голландского дьявола – уж поквитайтесь с ним сполна, – велела нам Маргарет.