Когда-то хозяин был молодой. Иногда он улыбался. Не Феррусу, нет-нет-нет. У хозяина были подчиненные. И он отдавал им приказы голосом громким, как лай Пустобреха.
Потом подчиненные исчезли.
Давным-давно госпожа Крамл улыбнулась Феррусу. Ему, а не кому-то другому.
– Протяни руку, – сказала она и дала ему новенькую монетку – пенни.
Монетка сверкает, как красно-золотое солнце. На ней голова протектора.
– Береги ее, – сказала госпожа Крамл. – Для меня.
И Феррус бережет монетку. Он хранит ее между двумя досками на стенке конуры. Никто не заходит в конуру, кроме Пустобреха и Ферруса, – все боятся. Теперь пенни стало коричневым и тусклым, как засохшее дерьмо.
Но это по-прежнему его монетка. Голова протектора по-прежнему там. И улыбка госпожи Крамл тоже по-прежнему его. Феррус должен это беречь.
Обида на Марвуда, зародившаяся в душе Кэтрин, досаждала ей, словно камушек в башмаке. Поначалу незначительная, со временем она разрасталась и становилась сильнее.
После всего, через что они прошли вместе, после всего, что Кэт сделала для Марвуда, его последнее письмо, вернее, коротенькая записка выглядела неучтиво. Когда Кэт позволяла себе думать об этом, что было неизбежно; поскольку она перечитывала записку по крайней мере дважды в день, то находила ее откровенно невежливой как по тону, так и по содержанию.
Кэтрин получила письмо 5 февраля. Позже, расспросив привратника, она обнаружила, что его принес арапчонок, которого Марвуд приобрел несколько месяцев назад.
– Посыльный не стал ждать ответа, – сообщил ей Фибс. – Сказал, в том нет нужды.
С тех пор Кэтрин больше не видела ни Вила, ни Даррела, а значит, и повода писать Марвуду у нее не было. Прошли дни, потом недели. Кэт решила, что ее особенно разозлил постскриптум, в котором Марвуд сообщал, что если им доведется снова встретиться, то следует сделать вид, будто они незнакомы, якобы из соображений безопасности. Наверняка это лишь предлог. Небось Марвуд считает, что теперь супруги Хэксби его недостойны, неподходящая компания.
Конечно, в прошлом они с Марвудом ссорились. Но они также защищали друг друга, помогали один другому. Мало того, Марвуд даже как-то спас ей жизнь. Но если он не хочет продолжать знакомство, то Кэт, разумеется, не станет ему навязываться. Больно надо! Что за отвратительный, абсолютно невоспитанный человек!
Четырнадцатого февраля, в День святого Валентина, муж Кэтрин проснулся очень рано и навалился на нее.
После того как у господина Хэксби развился дрожательный паралич, он спал плохо. Частенько вставал посреди ночи и молился час или два, или читал Библию, или набрасывал эскизы в своем блокноте. Эти эскизы, сделанные при свете свечи нетвердой рукой, было трудно разобрать, поскольку они более напоминали какие-то невнятные рисунки, чем наброски архитектурных сооружений.
Иногда, когда господину Хэксби не спалось, он от скуки переключался на Кэт. К счастью, такое случалось не очень часто – в последний раз сразу после Рождества. Безусловно, у него было право настаивать на своих супружеских правах в любое время, если это не оскорбляет общественную благопристойность и не покажется неподобающим всевидящему Господу.
Тем не менее Кэт чувствовала себя обиженной, когда муж лапал ее своими длинными костлявыми руками. До свадьбы господин Хэксби намекал, что их брак будет формальным, деловым контрактом, согласно которому он даст Кэтрин свою фамилию, положение в обществе, профессию и будущее, а она взамен предоставит ему свою помощь – острый глаз, твердую руку и быстрый ум – в чертежном бюро, а кроме того, станет исполнять обязанности экономки в комнатах этажом ниже, а также, когда потребуется, и сиделки.
Кэт спала, но проснулась, услышав, как муж ворочается. Затем послышалось бряканье колец: он раздвигал занавески. Потом господин Хэксби со все нарастающим шумом пытался отыскать огниво и свечу. Когда он столкнул огниво на пол, Кэтрин перестала притворяться спящей, выбралась из постели, вся дрожа от холода, и зажгла для мужа свечу.
Колеблющееся пламя осветило его бледное лицо: сплошь острые углы и темные впадины, увенчанные ночным колпаком, который сполз набок, что придавало господину Хэксби обманчиво залихватский вид. Кэт надеялась, что супруг оставит ее в покое: она продолжит спать, а он будет молиться или рисовать в своем кабинете. Но вместо этого…
– Иди сюда, – велел он, подзывая жену кивком головы. – Ляг рядом.
Они лежали на спине, не шевелясь. В свете свечи Кэт смотрела, как тени пляшут на стенах, и слушала скрипучее дыхание мужа. Послышался шорох, и простыни зашевелились. Его рука задрала ее сорочку. Кряхтя от усилия, он взгромоздился на жену.
То, что последовало далее, было унизительно для обоих, хотя и по разным причинам. Так было и в предыдущий раз. Желание превзошло результат. Когда старик наконец скатился с Кэтрин, то весь дрожал.
– Ты плохая жена, – упрекнул он ее. – Своей проклятой холодностью ты губишь мужскую силу.
Она ничего не сказала в ответ, зная по опыту, что любое ее слово только усилит гнев мужа.
– Почему ты не можешь быть, как госпожа Кромвель? – прошептал Хэксби. – Уверен, когда она найдет себе супруга, то будет относиться к нему, как он того заслуживает. Вот достойная леди, с которой ты должна брать пример. Хотя, видит Бог, что бы ты ни копировала, тебе далеко от оригинала.
Золотаря, про которого господин Хэксби говорил Ричарду Кромвелю, звали Эзра Ривс. Вышло так, что Хэксби смог встретиться с ним только в конце месяца. Для беседы они выбрали пивную рядом с Тауэром. По большей части посетители ее были рабочими, разбирающими завалы. Пивная находилась в трех или четырех милях от Уайтхолла, и было маловероятно, что кто-нибудь узнает Хэксби или Ривса.
Они договорились встретиться в субботу, 29 февраля. День выдался серый и холодный; порывистый ветер вероломно нападал на пешеходов из-за угла, отчего плащи их вздувались и извивались, словно живые. Да вдобавок еще не стихал дождь: он то моросил, то превращался в настоящий ливень.
Ближе к вечеру Хэксби и Кэт наняли экипаж на Генриетта-стрит. Муж не хотел брать ее с собой, но дрожательный паралич – болезнь коварная, непредсказуемая в своих проявлениях. В данный момент господин Хэксби был на удивление бодр, почти совсем как раньше, но вся бодрость его могла внезапно улетучиться. Если дрожь усилится, когда он будет вне дома, одному ему не справиться.
– Вряд ли я могу рассчитывать на помощь Бреннана в таком деликатном деле, – сказал Хэксби. – Кроме того, для женщины у тебя неплохая голова на плечах. Если я вдруг что-то упущу, ты мне подскажешь. Но молчи, пока я не дам тебе разрешения говорить.
Это был чуть ли не комплимент, подумала Кэт, хотя и сомнительный. После свадьбы она редко удостаивалась от мужа похвалы, не то что прежде. Интересно, это оттого, что они женаты или же болезнь сделала его эгоистом? Какой бы ни была причина, он ушел в себя, как вросший ноготь на пальце ноги.
Сама Кэтрин была в тот день хмурой и раздраженной. Она считала Хэксби полным идиотом, поскольку он согласился помочь Ричарду Кромвелю, тратя собственные деньги и время, исключительно из былой привязанности и ради улыбок Элизабет Кромвель. Сколько раз она пыталась отговорить мужа, но он со стариковским упрямством стоял на своем. Вероятно, дрожательный паралич не только ослаблял тело, но и разъедал мозг. Хэксби убедил себя, что должен выполнить свой долг и что им не грозит никакая опасность. Но что будет, если власти вдруг пронюхают об этой истории с Кромвелями? Кэт содрогалась от одной лишь мысли о возможных последствиях.
Ривс уже ждал их. Он сидел в кабинке у окна, выходящего на задний двор. Даже еще не видя золотаря, Кэт почувствовала запах, окутывавший его, словно миазмы. Она давно привыкла к неприятным запахам: вони в Лондоне предостаточно. Но тут было что-то другое.
Ривс встал, увидев супругов Хэксби, пробирающихся сквозь толпу. Двигались они медленно: Хэксби еле переставлял ноги, опираясь на трость, а с другой стороны его поддерживала Кэт.
Золотарь сделал неловкую попытку поклониться. Это был невысокий сутулый мужчина, чьи плечи казались слишком крупными по сравнению с остальным туловищем.
– Господин Хэксби? – Он перевел взгляд на Кэт, и на его лице отразилось замешательство, смешанное с подозрением. – И…
– Это моя жена, – пояснил Хэксби, медленно опускаясь на скамью. – Я позволяю ей иногда помогать мне в работе. Мы заказали кувшин эля, когда вошли.
Кэт села рядом с мужем и уткнулась носом в воротник своего плаща, искоса глядя на Ривса. Было совершенно непонятно, откуда исходил запах. Лицо золотаря выглядело относительно чистым, как и его поношенный коричневый костюм. Возможно, пропахли волосы. Возможно, он весь пропитался вонью настолько, что источал ее через поры своей кожи.
– Как поживаете? – спросил Хэксби. – Давненько мы не виделись.
– По правде сказать, сэр, после нашей последней встречи все в моей жизни сильно изменилось, и в нелучшую сторону. – У Ривса был маленький рот с тонкими губами, которые почти не шевелились, когда он говорил. – Как и в нашей несчастной стране.
– Мы все, увы, не те, что были десять лет назад.
– Нет-нет. Разумеется, все мы стареем, тут уж ничего не попишешь, но я говорю вовсе не об этом. – Ривс замолк, когда служанка принесла им эль, и с жадностью смотрел, как она разливает его по кружкам; золотарь сделал большой глоток и вытер рот о манжету рубашки. – Я ведь, сэр, был старшим мастером, когда мы познакомились. Под моим надзором находились все канализационные коллекторы дворца западнее Кинг-стрит и бóльшая их часть в Скотленд-Ярде. Помните?
– Да, конечно, – кивнул Хэксби.
Но Ривс не нуждался в ответе. Как многие недовольные люди, он желал подробно поведать каждому встречному и поперечному о своих невзгодах, и не важно, было ли это интересно собеседнику или нет. Он рассказал, что в его обязанности входило подбирать ассенизаторов, которые чистили коллекторы Уайтхолла и Скотленд-Ярда, а также выявлять неполадки и назначать рабочих для их устранения. Старший мастер располагал широкими полномочиями: он мог сегодня нанять человека, а завтра уволить его, если ему заблагорассудится. Он решал, какой засор прочищать прежде другого. Естественно, все хотели получить более выгодную работу, а потому пытались всячески подкупить и задобрить Ривса. Он, разумеется, не отвергал деньги и подарки. А что тут такого? Это совершенно нормально, так уж повелось испокон веку.
– Но больше всего, сэр, меня радовала возможность забирать себе все, что находили за день во время работ. Мои золотари всегда отыскивали в канализации что-нибудь этакое. – Он дернул Хэксби за рукав и понизил голос, словно сообщая важный секрет. – Вы не поверите, что люди роняют в уборные, случайно или намеренно. Признаюсь вам, сэр, чего я только не видел: от колец с бриллиантами до мертвых младенцев.
Однако во времена Реставрации Ривсу пришлось тяжело. На все ключевые должности во дворце были назначены роялисты. Они, разумеется, привели своих подчиненных и оказывали предпочтение своим людям, а не тем, кто служил Кромвелям. Такие перемены в Уайтхолле касались всех уровней иерархии, вплоть до слуг, которые зарабатывали сущие гроши на хлеб и одежду, чтобы прикрыть тело. В общем, Ривса уволили, а на его место взяли другого, более молодого.
– Прогнали, как старого шелудивого пса, – пожаловался он, снова хватаясь за руку Хэксби. – Ну разве так можно? После стольких лет службы. Хорошего, опытного мастера. Ну вот скажите: разве это правильно?
– Конечно же неправильно, – отозвался Хэксби.
– Канализация – вещь очень тонкая, – продолжал Ривс. – Если хочешь, чтобы она тебе верно служила, то и обращаться с ней нужно, как с женщиной. Деликатно, но при этом держать в строгости. Чтобы понять ее как следует, надо досконально знать все ее особенности. Знаете, можно изучать канализацию всю жизнь, а она и половину своих секретов не выдаст. В таком месте, как Уайтхолл, здания с годами сильно изменились. И канализация тоже. Я так вам скажу, сэр: когда я вижу, что творят эти лодыри и недоумки на моих коллекторах, у меня аж слезы на глаза наворачиваются. А они ведь еще мною командуют, поучают, как нужно работать. Это уже вообще ни в какие ворота!
Ему еще повезло, с горечью поведал Ривс, что разрешили остаться в Уайтхолле, пусть даже и на побегушках у сопляка на двадцать лет его моложе. Да и работать теперь стало тяжелее, чем раньше: в пятьдесят лет силы уже не те, что в двадцать, да и прежней гибкости нет.
– Любой молодой олух, – изрек Хэксби, жестом показывая Кэт, что пора снова наполнить кружку Ривса, – может выкопать содержимое ночных горшков или прочистить засор. Но у них нет вот этого. – Он постучал себя по лбу. – Вашего опыта. Знаний. Того, что меня как раз интересует.
Ривс поставил свою кружку на стол с чрезвычайной осторожностью опьяневшего человека. Его голова покачивалась.
– И что именно вас интересует, сэр?
– Жилые помещения в Кокпите.
Ривс округлил губы, будто хотел свистнуть:
– А я смотрю, вы не ищете легких путей!
– С чего вы решили?
– Да там под землей черт ногу сломит, сэр. Не в самом Кокпите, там все как раз обстоит не так уж и плохо, после того как его превратили в театр. А вот остальное – жилье и теннисные корты – это хуже всего в Уайтхолле, за исключением разве что старых королевских апартаментов. Сначала Кромвели внесли свою лепту, а потом и герцог Альбемарль. «Поменяйте то, замените это, перестройте здесь, пристройте там». – Как только Ривс снова начал жаловаться, его голос стал хныкающим. – Ни малейшей гармонии или логики. Никто даже и не думает, что там под землей, куда уходят стоки. А когда потом все катится к чертям, когда соседи жалуются, когда даже сам король замечает, что вонь стала невыносимой, кого, как вы думаете, во всем обвиняют? – Он ткнул себя в грудь рукой, свободной от почти опустевшей кружки. – Нас, золотарей, вот кого. Нет бы нам спасибо сказать. Да какое там, будь они все прокляты!
– Да уж, и впрямь могли бы вас поблагодарить, вы ведь решаете их проблемы. Где бы эти умники были без вас?
– По уши в собственном дерьме, вот где.
Хэксби достал из кармана рулон бумаги и раскатал его на столе:
– Так случилось, господин Ривс, что у меня возникло небольшое затруднение. В отличие от прочих, я вас должным образом отблагодарю, когда вы его разрешите.
Его рука задрожала, и Кэт закончила работу за мужа, прижав одну сторону листа кувшином. Это была сделанная ею копия с оригинального плана помещений Кокпита до переделки их Кромвелями в 1650-е годы. Хэксби кивнул, давая сигнал, что жена может говорить.
Кэт повернула чертеж так, чтобы Ривсу было лучше видно.
– Вот это, – она провела пальцем по линии, – Кинг-стрит. А вот здесь Кокпит. Главные здания старых жилых помещений на юге, с садом.
Наморщив лоб, Ривс склонился над столом, обдав ее своим запахом.
– Ха! – произнес он, обращаясь к Хэксби и не обращая внимания на Кэт. – Вы бы теперь не узнали Кокпит, сэр. Правда, не узнали бы. Там возвели целый ряд зданий с этой стороны, до самого парка. Да и сад стал меньше – южную часть застроили.
Хэксби ткнул в линию, обозначающую границу огорода. Его палец так дрожал, что трудно было понять, на что именно он указывает.
Ривс вопросительно посмотрел на собеседника:
– Бог мой, сэр, что случилось? Почему вы дрожите?
Хэксби отдернул руку.
– Лихорадка, – буркнул он. – Из-за холодной сырой погоды. Ничего серьезного.
– Посмотрите сюда, господин Ривс. – Кэт постучала пальцем по чертежу. – Узнаете это место? Там когда-то был огород.
– А-а-а, точно. Теперь здесь в основном хозяйственные постройки.
Хэксби спрятал свои предательски дрожащие руки под стол.
– Пунктирная линия, – пояснил он, – показывает коллектор. Там еще протекал ручей.
– Ручья теперь нет, сэр, русло пересохло. Разве что раз или два в год, когда бывают сильные дожди, появляется вода.
– Этим коллектором еще пользуются?
– Да. Но есть и другой, намного больше. Новый тоже идет на юг, но ближе к проходу на теннисный корт. Он шире, чем старый.
– Расскажите мне о старом.
Ривс отвернулся и сплюнул на пол.
– В последний раз, когда я осматривал коллектор, он был в плохом состоянии. Чувствовалось, что старая кирпичная кладка вот-вот осыплется. Вентиляция там не ахти и засоряется в плохую погоду. В нескольких местах кровля обрушилась. А что вы хотите? За коллектором ведь не ухаживали. Я же говорил вам, сэр: канализация – она все равно как женщина. Хорошо служит, если время от времени уделять ей толику внимания. И держать в строгости. Женщин так вообще надо регулярно пороть.
Кэт кашлянула. Ривс встретился с ней взглядом. Она сердито посмотрела на золотаря, и он отвел глаза.
– Как вы попадаете в старый коллектор, когда его нужно чистить? – спросил Хэксби. – В огороде, помнится, когда-то была шахта.
– И сейчас есть. В погребах. – Ривс постучал по плану мозолистым пальцем. – Но туда не так просто спуститься, проход очень узкий.
– А как используются погреба?
Золотарь заглянул в пустой кувшин:
– Ну прямо во рту пересохло, сэр, от этой говорильни. Но может, вы мне объясните, почему вас все это интересует. Не хочу показаться дерзким, но, сами понимаете, мужчина должен о себе позаботиться. Вы сказали, что отблагодарите меня, но если бы вы – чисто символически – отблагодарили меня заранее, это бы выглядело весьма убедительно.
Пришлось заказать еще один кувшин эля. Хэксби порылся в кошельке и вынул оттуда пригоршню монет, которые выскользнули у него из руки и рассыпались по столу. Ривс сгреб их в свою ладонь. Кэт просто распирал гнев оттого, что ее муж тратил собственные деньги, помогая Кромвелям.
– Премного благодарен, сэр, – сказал золотарь, засовывая монеты в карман. – Так вот, вы спрашивали насчет погребов. Слуги его светлости много чего там хранят. Многое осталось из Кокпита, когда его перестраивали. Всякая ерунда, которую используют в театре. Старые костюмы в коробках. Расписанные доски.
– Предположим, кто-то пожелает осмотреть старый коллектор частным образом, – начал Хэксби издалека.
– И с какой же целью, позвольте полюбопытствовать?
– Ну… допустим, чтобы посмотреть, как он устроен.
Ривс фыркнул:
– Кто-то, кто не хочет без нужды беспокоить людей, проживающих в доме? Так, сэр?
Хэксби поджал губы, подавив желание сделать наглецу внушение, и кивнул:
– Можно и так сказать.
– Что ж, сэр, сделать это будет не так-то просто. Прежде всего надо попасть в Кокпит. Даже если герцог Альбемарль в данное время и не живет в резиденции, повсюду полно слуг.
– Понимаю, – произнес Хэксби. – Но мы можем пройти вместе с вами… ну… допустим, как друзья или родственники, приехавшие в гости из деревни. Простым людям интересно посмотреть, как живут важные персоны в Уайтхолле.
– Однако при таком раскладе вряд ли кто-то захочет осмотреть канализацию.
– А что, если, – предложила Кэт, – если кто-то пойдет туда как золотарь? – Как ни странно, она перестала злиться на мужа и подключилась к обсуждению проблемы.
– Якобы прочистить засор? – Ривс склонил голову набок и уставился на Кэт маленькими блестящими глазками. – Да, госпожа, это неплохой вариант. Правда, вам потребуются пропуск и инструменты для работы. А в целом затея очень рискованная. – Он вскинул брови и заключил: – В общем, это обойдется вам недешево.
– Надо выбрать время, когда герцог Альбемарль отсутствует в резиденции, – пробормотал Хэксби. – Тогда и слуг должно быть меньше.
– Можно сразу после Пасхи! – оживился Ривс. – Если его светлость к тому времени не вернется, дом будет наполовину пустой.
– Тогда, если герцог будет в отъезде, давайте договоримся на Пасхальный понедельник, – предложила Кэт. – Это праздничный день, и большей части слуг на месте не будет.
– Правильно, – отозвался Хэксби. – Так и сделаем.
Ривс, нахмурившись, посмотрел на Кэт. Затем он поднял кружку и перевел взгляд на Хэксби. У него на лице было ясно написано: «Ну и как, интересно, старый осел в его состоянии собирается сыграть роль золотаря? Да он вообще не сможет спуститься в коллектор!»
– Только нам будет нужна помощь, – немного помолчав, сказала Кэтрин, поскольку ее мужу это и в голову не пришло, господин Хэксби лишь кивал сам себе, с отсутствующим видом уставившись на кружку с элем. – Вы спуститесь с нами в коллектор?
Ривс помотал головой:
– Нет уж, я туда не полезу.
– Но без вас мы не будем знать, куда идти.
– Насчет этого не беспокойтесь, госпожа. Если заплатите, я могу дать вам в провожатые Ферруса, – предложил золотарь.
– Ферруса? – встрепенувшись, переспросил Хэксби и приложил ладонь к уху. – Это еще кто?
– Естественно, без меня вам в этом деле не обойтись, – изрек Ривс, не отводя взгляда от Кэт. – Без меня от Ферруса толку мало. Он как верный пес, можно сказать. Без хозяина, который указывает, что надобно делать, никакого проку ни человеку, ни зверю не будет.
– Кто такой Феррус? – сердито повторил Хэксби.
– Посмотрите в окошко, сэр. Видите, вон там, на углу возле нужника? Это и есть Феррус.
Ромбовидные стекла в раме были толстыми и искажали обзор. К тому же они были покрыты слоем сажи и свечного жира. Кэт потерла ромбик пальцем, проделав глазок. Стекло было зеленое. Через него колеблющийся мир снаружи выглядел мутно-зеленым.
– И вам не придется беспокоиться, что Феррус кому-либо проболтается. Парень ни слова не вымолвит, обещаю. Он вообще немой.
Дождь лил не переставая. Козырек крыши над отхожим местом выступал на несколько футов над двором. Под ним были подвешены два кожаных ведра – обязательное требование для всех домов в Лондоне на случай новых пожаров.
Между ведрами на корточках одиноко сидел какой-то человек. Может быть, из-за стекла, которое все искажало, он выглядел неестественно худым. Мужчина повернул голову, как будто почувствовав взгляд Кэт. Узкое лицо и широко расставленные, как у рыбы, глаза; узкий скошенный лоб и большой широкий нос.
– Это и есть Феррус, – повторил Ривс с явной гордостью в голосе. – Бьюсь об заклад, вы такого никогда еще не встречали. Я бы мог показывать его на Варфоломеевской ярмарке, если бы захотел. И знаете, парень слушается меня беспрекословно: через замочную скважину пролезет, коли я ему велю.
Хуже всего в этой истории с Кромвелями, думала Кэт, было то, что ничего не делалось быстро. Все затягивалось и растягивалось, пока не вплелось в ткань повседневной жизни. Она постоянно ждала беды. А это ничуть не лучше, чем все время испытывать голод, или мерзнуть, или мучиться от зубной боли.
После встречи с Ривсом Хэксби продиктовал Кэт письмо для Ричарда Кромвеля, называя того, в целях конспирации, вымышленным именем. Не доверяя почте – ходили слухи, что тамошние клерки читали всю корреспонденцию, которая попадала в их руки, – он велел мальчику, состоявшему на побегушках у привратника, доставить его госпоже Далтон.
Несмотря на все эти меры предосторожности, Хэксби тщательно выбирал выражения. Он сообщил «господину Кранмору», что навел справки и узнал, что в Пасхальный понедельник, хотя это и праздничный день, будет удобно произвести дальнейшие изыскания по интересующему их делу. Однако, добавил он, сперва необходимо предпринять некоторые предварительные действия и выполнить кое-какие условия, а потому он просит о встрече при первой же возможности.
К удивлению Кэт, муж радовался как ребенок, диктуя ей это тщательно составленное письмо. Его очаровывала сама секретность дела, не говоря уже о немалом удовольствии и приятном волнении, которые он испытывал, лично познакомившись с бывшим лорд-протектором и его дочерью.
Господин Хэксби незамедлительно получил ответ, в котором не содержалось никакой новой информации. Там лишь говорилось, что письмо с благодарностью получено и что господин Кранмор напишет более подробно, как только сможет. В общем, дело никак не продвигалось, так что Кэт и ее муж по-прежнему оставались, что называется, в подвешенном состоянии. Время шло, однако новых писем не было, и разочарование господина Хэксби нарастало. Он постоянно пребывал в недовольстве, срывая свое раздражение на Кэт и даже на Бреннане.
Похоже, Хэксби вообще не думал о рисках, сопряженных с этой историей, как и о практической стороне извлечения собственности госпожи Кромвель, что бы это ни было, которую покойная леди спрятала в Кокпите. Когда Кэт пыталась обсудить эти вопросы с мужем, он всякий раз отмахивался от нее, словно от назойливой мухи.
Раздражительность господина Хэксби всегда усиливалась к вечеру, когда супруги ложились спать. В припадке гнева он порой обзывал Кэт неуклюжей дурой, злобной ведьмой, которая украла у него мужскую силу. Изредка он даже набрасывался на нее с кулаками, но был так слаб, что не мог причинить жене серьезного вреда.
Кэт никогда не отвечала ему. Вместо этого она пряталась, иногда запиралась в чулане, не реагируя на его крики и стук в дверь. Пару раз она даже спала там, закутавшись в два плаща, на голых досках, источавших легкий запах уксуса, который они со служанкой добавляли в воду, когда скребли полы.
Ни Бреннан, ни служанка, похоже, не замечали, что в доме творится неладное. Хотя чему тут удивляться? Брак – дело интимное. Никому доподлинно не известно, что происходит между мужем и женой, кроме них самих.
В ворота дома у Хаттон-Гардена постучали, и привратник впустил уже хорошо знакомого ему преподобного господина Вила.
Госпожа Далтон подозвала Ричарда Кромвеля к окну посмотреть, как худощавый мужчина пересекает двор. Длинный палевого цвета камзол делал Вила еще более высоким. Он остановился и сказал что-то слуге Томасу, который вышел его встретить.
– Как бы я хотела, чтобы этот человек больше не приходил сюда. – Госпожа Далтон выдернула из своей юбки выбившуюся ниточку. – Он постоянно здесь торчит. Каждый божий день. Все возвращается и возвращается, как неразменная монета к владельцу против его желания. Ох, до чего же он мне не нравится!
Кромвель улыбнулся ей, пытаясь справиться с собственным беспокойством:
– Я вам удивляюсь, госпожа Далтон. Что вы имеете против господина Вила? Он всего лишь бедный священник, лишившийся прихода. Не представляю, что бы с ним стало, если бы герцог не взял его к себе на службу.
Улыбка получилась неискренняя, но он едва ли мог рассказать собеседнице всю правду. Даже Элизабет и та ее не знала.
– Возможно, так и есть, – ядовито процедила госпожа Далтон. – Но я бы не хотела, чтобы этот человек приходил в мой дом. Он бродит повсюду, как большая коричневая птица, высматривая, чем можно поживиться. И никогда ничего не говорит, по крайней мере мне.
– Это правда, господин Вил разговорчивостью не отличается. А вы, миледи, сама доброта, ибо позволяете ему навещать меня в вашем доме.
– Но зачем он приходит так часто?
– Мы с герцогом должны обсудить одно дело. Обещаю, ничего такого, что могло бы вас обеспокоить. Бекингем должен помочь мне разрешить кое-какие затруднения. А господин Вил – его представитель.
Послышались шаги, и слуга ввел в гостиную Вила. Он молча поклонился госпоже Далтон, потом Кромвелю.
– Не буду мешать вашей беседе, господа, – с мрачным видом произнесла хозяйка и вышла.
Предварительно убедившись, что дверь плотно закрыта, Вил повернулся к Кромвелю:
– Его светлость велел передать вам это, сэр. – Вил вынул из кармана маленький кошелек из лайки, вложил его в ладонь Кромвеля, и тот сразу почувствовал, какой он мягкий и увесистый. – Это не все, разумеется, – добавил Вил. – Вы получите гораздо больше, когда все будет закончено.
– На нашей последней встрече я предоставил вам полный список моих долгов, точнее, долгов в Англии.
– Да, его светлость видел этот список, – кивнул Вил.
– Его светлость очень щедр. Не говорил ли он, что может одолжить мне некую сумму, чтобы покрыть означенные долги? Это, – Кромвель взглянул на кошелек в своей ладони, будто определял его вес, – очень любезно со стороны герцога, но всего лишь капля в море.
Ричард ненавидел свой просительный тон. Бедность убила в нем джентльмена, как в его собственных глазах, так и в глазах других людей.
– Здесь препятствий не будет, сэр. Все в свое время. Но, – Вил понизил голос, – взамен его светлость просит вас о небольшой услуге. Не ради себя самого, но ради этого несчастного королевства.
– Всей душой буду рад оказаться герцогу полезным, сэр. Что от меня требуется?
– Встретиться с несколькими джентльменами. Естественно, приватным образом. Но не инкогнито, как это было месяц назад в Уоллингфорд-хаусе. Герцог говорит, что сейчас самое время предстать тем, кто вы есть, то есть бывшим лорд-протектором и сыном великого Оливера Кромвеля.
– Что за вздор! Это опасно для нас обоих.
– Вам нечего бояться, сэр. Его светлость тщательно подберет компанию. Он желает показать себя поборником примирения и истинной религии. Вы сами видели подтверждение тому в прошлом месяце, когда доктор Оуэн так горячо проповедовал в Уоллингфорд-хаусе. Своими поступками герцог хочет продемонстрировать, что старые ссоры можно забыть.
Кромвель сел. Он потер подлокотник кресла большим пальцем, избегая встречаться с Вилом взглядом.
– Я не могу позволить, чтобы власти узнали, что я нахожусь в Англии. Для меня это может обернуться катастрофой. Да и герцогу тоже не пойдет на пользу, если его вдруг увидят в моем обществе.
– Это зависит от того, кто вас увидит, сэр. Как я уже сказал, его светлость будет тщательно выбирать компанию. – Вил подошел ближе, свет из окна падал на его лицо, и было видно, что кожа на высоком костистом лбу шелушится. – Герцог ждет вас через десять дней, – объявил он тоном, не допускающим возражений. – В Пасхальный понедельник.
– В Пасхальный понедельник? Но мне это не совсем удобно… Нельзя ли перенести?
– Нет, его светлость кое-что задумал и настаивает, чтобы вы встретились с ним именно в этот день.
Вил сделал паузу. Кромвель улыбнулся, как всегда, когда был обеспокоен, и продолжил тереть подлокотник.
– Его светлость все устроит сам, – вновь подал голос Вил. – Вам ничего делать не придется. Вы ведь будете здесь на Пасху? Стало быть, мы договорились.
Кромвель облизнул губы:
– Мне бы не хотелось никоим образом разочаровывать герцога. Но я не могу быть полностью уверен. Мало ли что может случиться… Как говорится, человек предполагает, а Бог…
– Вам нечего бояться, пока вы здесь, – перебил его Вил. – В гостях у госпожи Далтон.
– Что вы имеете в виду?
– Были предприняты меры для обеспечения вашей безопасности, сэр. Только сегодня утром мой господин сказал мне, что никогда бы себе не простил, если бы с вами вдруг что-нибудь случилось. Но если вы покинете этот дом, то защитить вас будет сложнее.
В его словах Кромвелю почудилась угроза.
– Звучит так, словно я пленник его светлости, – протянул он. – Раз герцог приставил ко мне охранников.
Господин Вил показал зубы, – вероятно, он хотел изобразить улыбку.
– Можете иронизировать сколько хотите, сэр.
После ужина Кромвель сообщил дочери, что желает прогуляться с ней в саду. День выдался ясный; хотя и было холодно, но в воздухе уже веяло весной. Сад, располагавшийся с одной стороны дома госпожи Далтон, был невелик, но высокие стены делали его уединенным. Вдоль дорожек рос вечнозеленый кустарник. Остальная часть сада еще не пробудилась. Он словно бы затаил дыхание в предчувствии чего-то, как и сам Кромвель.
Элизабет взяла отца под руку и заглянула ему в глаза:
– Господин Вил снова приходил сегодня, сэр?
Ричард догадался по ее тону, что она почуяла неладное. Он не сообщил дочери всю правду относительно герцога, рассудив, что чем меньше она знает, тем лучше. Но с другой стороны, Элизабет отнюдь не глупа – она была самой умной из всех его детей, и отец любил ее больше остальных.
– По всей видимости, – ответил Кромвель, – господин Вил нам друг, но он служит Бекингему. Ты меня понимаешь? Нам не следует полностью доверять господину Вилу, как и герцогу.
Лицо девушки оживилось: она сообразила, о чем идет речь.
– Вы имеете в виду Кокпит?
– Да, милая. Они не должны узнать об этом. Это нечто особое, Бетти, предназначенное лишь для нас. Надо хранить все в тайне.
Он поймал себя на мысли, что назвал дочку Бетти, как в те времена, когда она была маленькой девочкой. Ричард заметил, как, обдумывая его слова, Элизабет потерлась подбородком о меховой воротник своего плаща, и этот чувственный жест встревожил его. Покойный отец вряд ли одобрил бы, что его внучка носит такой шикарный плащ, и уж тем более ему не понравилось бы, что она получает от этого видимое удовольствие. Непросто быть внучкой Оливера Кромвеля или его сыном: трудность заключается в том, что тебя всегда будут сравнивать с таким эталоном, дотянуться до которого просто невозможно.
– Герцог распорядился установить наблюдение за этим домом. – Ричард увидел в глазах дочери тревогу. – Это для нашей защиты. – Он замялся. – Главным образом. Но сие означает, что теперь я не могу связаться с господином Хэксби, не рискуя, что об этом рано или поздно станет известно Бекингему. Вполне вероятно, что он кого-то здесь подкупил. Например, Томаса. Я сам видел, как тот сегодня утром разговаривал с господином Вилом наедине.
– Тогда выходит, что все было напрасно, сэр? Зря мы затеяли эту авантюру с господином Хэксби?
– Ты можешь передать ему письмо через его жену? Ничего особенного: просто встретились две подруги, случайно, как было в прошлый раз. Соглядатаи сочтут это не стоящим внимания. Женщины вечно сплетничают, даже если они вообще незнакомы друг с другом.
Элизабет прищурилась, и ее глаза превратились в щелочки. Она надула щеки, и ее отец невольно увидел перед собой женщину с двойным подбородком, какой она может стать, если Господь пошлет ей еще лет двадцать жизни.
Внезапно дочь улыбнулась ему:
– Может быть, о некоторых вещах лучше сообщать устно, а не письменно?
Ричард кивнул в знак согласия и добавил:
– Есть еще одно затруднение. Герцог хочет, чтобы я встретился с какими-то джентльменами приватным образом.
– А они будут знать, кто вы, сэр? – (Ричард снова кивнул.) – Но ведь это слишком опасно. Известие о том, что вы в Лондоне, быстро распространится.
– Дело не только в этом. Он вдобавок еще и назначил встречу на Пасхальный понедельник.
У Элизабет округлились глаза.
– Но ведь это тот самый день, который вы с господином Хэксби выбрали для посещения Кокпита.
Утром в Вербное воскресенье господин Хэксби с женой перешли под руку Генриетта-стрит и влились в поток верующих, направлявшихся в собор Святого Павла в Ковент-Гарден. Когда они остановились в церковном дворе, ожидая своей очереди войти внутрь, муж больно ущипнул Кэтрин за руку. Она сморщилась.
– Только глянь на эту толпу, – прошипел он. – Я же говорил тебе, надо было приходить раньше.
– Мы уже скоро войдем, сэр.
– Ветер сильный. Пока мы ждем, я успею подхватить простуду, а там и до смерти недалеко.
Наконец настала их очередь. Служитель с величавой неторопливостью провел супругов к скамье, которую они арендовали. Когда Кэт усомнилась, надо ли им тратиться на собственную скамью, Хэксби сказал, что для него важно показать людям, что он может себе позволить такую достойную уважения роскошь.
Служитель открыл дверцу и отступил в сторону. Первым прошел муж, так как он был убежден, что у стены меньше дует, чем возле прохода, а сквозняки вызывали у него приступы не только дрожательного паралича, но и ревматизма.
Стоя в ожидании, Кэтрин смотрела через плечо на входящих за ними людей, переводя глаза с одного на другого. Вдруг ее взгляд остановился на молодой леди, которая только что вошла в церковь в сопровождении служанки. Кэт замерла на месте. Это была Элизабет Кромвель.
Служитель кашлянул:
– Госпожа…
Элизабет, должно быть, хорошо заплатила своему служителю, так как он вел их со служанкой к скамьям в передних рядах в северной части церкви, где места не были зарезервированы для местных прихожан. Дочь Ричарда шла, опустив глаза. Она ничем не показывала, что заметила Кэт.
– Госпожа, – повторил служитель громче и постучал палочкой по дверце.
Негодуя от столь вопиющего отсутствия терпения, Кэт подняла на него глаза:
– Вы бесцеремонны, сударь!
Он испуганно отпрянул. Кэт не торопясь присоединилась к мужу, который уже устроился на скамье. Господин Хэксби возился со своим плащом, закутываясь в него поплотнее и готовясь вздремнуть. Редкий проповедник мог удержать его внимание дольше пяти минут.
Она не сказала супругу, что увидела в церкви Элизабет Кромвель, поскольку опасалась, что он невольно себя выдаст. Но на протяжении следующих полутора часов чувствовала себя весьма неуютно.
Кэт не смогла бы сказать, о чем была проповедь, поскольку мысли ее были заняты совсем другим. Когда служба закончилась, большинство собравшихся стали покидать собор. От долгого сидения у Хэксби задеревенели ноги, и они с Кэт выходили одними из последних. Элизабет Кромвель осталась в церкви, послав служанку за платком, который она якобы обронила. Ей удалось выйти из церкви сразу за супругами, и она поравнялась с ними в церковном дворе.
Увидев Элизабет, Хэксби весь затрясся.
– Прошу вас, успокойтесь, сэр, – прошептала Кэт.
Элизабет отвела их в сторону, так чтобы не было видно с улицы.
– Простите, что застала вас врасплох, сэр, – сказала она Хэксби. – Не знала, как еще можно поступить.
– А господин… господин Кранмор с вами? – осведомился Хэксби.
– Нет, отец счел это небезопасным. И не велел мне приходить к вам домой, вдруг они подкупили вашего привратника.
– Они? – резко спросила Кэт. – Кто такие «они»?
– Моего отца узнал один из людей Бекингема. Герцог, правда, был очень добр к нему. Он уверяет, что будет держать в секрете, что мой отец здесь. Но он установил за нами слежку.
– Это еще зачем? – насторожилась Кэт.
– Ради нашей собственной безопасности, полагаю. – Элизабет прикусила губу, ее лицо было бледным и осунувшимся, и сейчас она выглядела старше, чем была на самом деле. – Но… но отец не совсем в этом уверен. И хочет сохранить в тайне это наше дело, то есть, я хочу сказать, наше общее дело. – Она попыталась улыбнуться, но вместо этого ее лицо сделалось несчастным. В конце концов, несмотря на все свои хитрости, она была еще очень молода. – Отец оказался в таком щекотливом положении. Я очень боюсь за него.
В этот момент Кэт почувствовала к Элизабет симпатию, которой не испытывала раньше. И поинтересовалась:
– А почему герцог вдруг решил проявить великодушие?
– Это-то как раз меня и беспокоит. Герцог считает, что мой отец велел выпустить его из Тауэра, когда был лорд-протектором. По крайней мере, он так говорит. Однако отец признался мне, что на самом деле не имел к этому никакого отношения. А я думаю, если герцог и правда так благодарен, то почему он ждал до сих пор, почти десять лет, чтобы выказать свою признательность? Видит Бог, в последние годы отец нуждается в друзьях с толстыми кошельками.
– Я замерз, – неожиданно пожаловался Хэксби.
Кэт огляделась по сторонам. Ей казалось, что за ними наблюдают тысячи глаз. Однако на самом деле на них смотрела только служанка Элизабет, да и та стояла на расстоянии десяти ярдов и не могла слышать разговор. К себе домой они Элизабет пригласить не могли – там ее увидит привратник. Кэт почти не сомневалась, что, если кто-нибудь предложит Фибсу взятку, тот не откажется.
– Пойдемте в таверну, – предложила она и посмотрела на мужа. – Не взять ли нам экипаж до «Барашка»? Нас там знают и всегда найдут комнату.
В Ковент-Гарден была стоянка экипажей, и, на их счастье, один как раз ждал пассажиров. Возница недовольно заворчал и попробовал было отказаться, узнав, что ехать совсем близко: «Барашек» находился на Уич-стрит, всего в нескольких ярдах. Но Элизабет удивила всех, резко бросив ему:
– Какая тебе разница? Получишь целый шиллинг за поездку. Вези нас туда, да поживее, не то я пожалуюсь в гильдию, и у тебя отнимут лицензию.
Улицы в воскресенье были свободнее, чем обычно, и экипаж, нигде не останавливаясь, быстро доставил их до места. Уич-стрит тянулась к северу от Стрэнда. Сама таверна «Барашек» располагалась на северной стороне, на некотором удалении от улицы, в собственном дворе в виде буквы «п». Это было обшарпанное, покосившееся здание под черепичной крышей, поросшей мхом.
Мальчик хозяина, стоявший в дверях, бросился встречать гостей, как только завидел экипаж. Он помог им выбраться, Элизабет дала ему деньги и велела расплатиться с возницей. Потом Кэт послала слугу наверх, распорядившись выделить им отдельную комнату. Им предоставили маленькую комнатушку, выходившую окнами во двор, подальше от гвалта, доносившегося из общего зала внизу, где мужчины собрались пообедать за хозяйским столом.
– Закажем обед? – спросила Элизабет.
– Может быть, просто по бокалу вина и печенье? – предложила Кэт.
– Пожалуй, ты права: нам не следует здесь задерживаться.
Они заказали вино. Элизабет велела служанке ждать на лестничной площадке и подать, когда его принесут. Оставшись наедине с четой Хэксби, она распростерла руки – в жесте отчасти извинения, отчасти признания в собственной беспомощности.
– Отец опасается, что один из слуг госпожи Далтон подкуплен герцогом, – затараторила она. – А еще кто-то снаружи следит, когда мы входим и выходим. К тому же господин Вил бывает у нас каждый день и…
– Господин Вил? – переспросила Кэт.
– Да. – Элизабет глянула на нее. – Ты знаешь его?
– Вил? – протянул Хэксби дрожащим голосом. – Это еще кто такой?
– Насколько я понимаю, сэр, он священник, которого лишили прихода, – ответила Элизабет. – Хотя по нему не скажешь, что он духовное лицо. А еще у этого типа есть слуга, жирный такой головорез.
– Дело становится рискованным, – заметила Кэтрин. – Пожалуй, надо отказаться от этой затеи с Кокпитом.
– Нет, прошу тебя, Кэтти. Давайте все как следует обсудим, прежде чем что-то решать. Отец остался без средств. Он не может питаться воздухом, а потому полон решимости завладеть тем, что оставила ему моя бабушка.
– Ну подумай сама: если люди герцога следят за каждым вашим шагом, не важно, по какой причине, то как, интересно, вы рассчитываете провернуть все без их ведома? Они и на наш след выйдут.
– А что, если мы будет встречаться тайно? Как сегодня. Если соблюдать меры предосторожности, мы все будем в полной безопасности.
– Но…
– Если протектор желает, – ударив ладонью по столу, перебил жену Хэксби, – мы это сделаем. Найдем какой-нибудь способ.
– Но, сэр, подумайте, насколько это рискованно, – попыталась урезонить его Кэт. – Наши судьбы в опасности. Не стоит действовать столь опрометчиво.
Хэксби поднял руку со стола и наставил на Кэтрин дрожащий палец:
– Мы будем помогать его светлости протектору, как и обещали.
Элизабет кашлянула и посмотрела на дверь:
– Прошу вас, сэр, говорите тише. К тому же отец не любит, когда к нему обращаются на старый манер. Помимо всего прочего, это опасно. Расскажите лучше, что вам удалось узнать от человека, который чистит канализацию в Кокпите.
Пока Хэксби несколько сбивчиво, хотя и не упуская ничего важного, давал ей отчет о встрече с золотарем, служанка принесла вино и печенье. Видя, что силы старика ослабевают, Элизабет всячески старалась подбодрить и улестить господина Хэксби, кладя руку ему на предплечье и склоняясь к собеседнику так близко, что он мог шептать ей. Муж то и дело бросал взгляды на Кэт, будто хотел убедиться, что она видит эти знаки благосклонности, следствие торжества его воли.
В глубине души Кэт была раздосадована, зная, что нездоровье, по крайней мере отчасти, было причиной сумасбродства мужа, делая его неблагоразумным и подверженным внезапным вспышкам гнева. И еще она понимала, что не в силах помешать господину Хэксби участвовать в явной авантюре. Она чуть ли не мечтала, чтобы лихорадка супруга усилилась и он слег в постель, ибо не видела иного способа не дозволить ему довести их всех до гибели.
Когда он закончил говорить, Элизабет села на место. Улыбаясь, она наполнила бокал Хэксби, подняла свой бокал и произнесла тост:
– За наше предприятие, сэр. Дай Бог ему процветания.
Спохватившись, она улыбнулась также и Кэт, которую совсем не замечала, пока слушала рассказ ее мужа.
– Итак, договорились. Стало быть, в Пасхальный понедельник, – объявил Хэксби. – Как мы и надеялись, у золотарей будет выходной, и у многих других слуг тоже.
– Бог даст, герцог Альбемарль останется в деревне, – сказала Элизабет, – а не вернется в Кокпит. А вы уверены в Ривсе? Думаете, он хорошо исполнит свою роль? У нас все получится?
– Да, миледи. Лично я не вижу никаких препятствий.
– Боюсь, одно препятствие все-таки есть, – вздохнула дочь Ричарда. – В пятницу господин Вил сообщил отцу, что в Пасхальный понедельник герцог приглашает его в Уоллингфорд-хаус, чтобы встретиться с какими-то его друзьями. Это означает, что, по-видимому, папа не сможет в этот день быть с нами в Кокпите.
– С нами? – переспросила Кэт. – С нами?
– Уверена, мы и сами справимся. – Элизабет снова повернулась к Хэксби. – Кстати, я принесла деньги. Отец просил передать вам, чтобы покрыть расходы. – Она искоса посмотрела на Кэтрин своими узкими глазками и самодовольно пояснила: – Герцог дал ему немного. Как видите, нет худа без добра.
Господин Хэксби одобрительно закивал:
– Да, все складывается удачно.
И тут терпение Кэт внезапно иссякло.
– Все складывается удачно?! – воскликнула она. – Да вы оба просто сумасшедшие! – И, заметив, что муж и Элизабет Кромвель изумленно вытаращили на нее глаза, заключила: – Вот попомните мои слова, эта безумная затея погубит нас всех!
Супруги Хэксби вернулись в дом под знаком розы, когда время обеда уже миновало. Еда, доставленная из кухмистерской, была чуть теплой, соусы на блюдах застыли. Хэксби обвинил Джейн в том, что она не сумела сохранить пищу теплой. Он довел служанку до слез и метнул в нее тарелку, но промахнулся. Джейн выбежала из комнаты, и ее хозяевам пришлось обслуживать себя самим.
– После обеда я выпорю девчонку, – пообещал Хэксби.
Он накинулся на еду и ел так поспешно, как будто от этого зависела его жизнь. За обедом супруги не разговаривали. Кэт здорово разозлилась на мужа, который ввязался в авантюру с Кромвелями, а он был в ярости из-за того, что жена посмела открыто перечить ему в «Барашке». Гордость старика была задета. Жаль, что Кэтрин не владела искусством убеждать других поступать так, как хочется тебе самому, и при этом верить, что они действуют по собственному выбору.
Кэт ела, не чувствуя вкуса пищи, просто по инерции. Ей казалось, что их с мужем окружает плотный колючий забор, и если они двинутся в какую-либо сторону, то непременно уколются. Может, следует обратиться к Марвуду? Но ей вовсе не хотелось встречаться с этим человеком, принимая во внимание его неучтивое поведение. Кроме того, она едва ли могла рассказать ему все, не рискуя изобличить себя, мужа и Кромвелей. В лучшем случае, подумала она, Марвуд заявит, что ее трудности его не касаются.
Но если не Марвуд, то кто еще мог дать ей совет?
Накрапывал дождь, когда Кэт вышла из дома под знаком розы. Ее муж спал в кресле у камина, позабыв, что грозился выпороть бедную Джейн.
Кэт спешила на восток, шла через Ковент-Гарден и Друри-лейн на Стрэнд. На ней был старый зимний плащ с капюшоном. Хэксби не нравилось, когда жена надевала его на людях. Он говорил, что окружающие, увидев, в каких обносках ходит его супруга, сочтут, что дела чертежного бюро идут совсем плохо. На всякий случай Кэт держала руку в кармане, сжимая рукоятку маленького ножа, который всегда носила с собой.
Она перешла улицу и направилась прямо в Савой. Когда она миновала ворота, заметно усилился запах реки – зловонная смесь запахов воды, ила, соли и нечистот.
Инфермари-клоуз находился рядом с кладбищем, где лежали жертвы чумы, не зная покоя. От перемен погоды несколько дюймов покрывающей их земли сделались волнистыми, словно одеяло, под которым спят тревожным сном. И как только Марвуд мог жить в подобном месте, где его ближайшими соседями были мертвецы?
Узкий переулок вел ко входу в его дом. Кэт остановилась, чтобы отдышаться. Она почти надеялась не застать хозяина. Кэт подняла руку, собираясь постучаться. В этот самый миг лязгнул засов с внутренней стороны и дверь отворилась. На пороге стоял Сэм Уизердин, слуга Марвуда, если его можно было так назвать. Он опирался на костыль и широко улыбался.
– Да это же госпожа Хэксби, честное слово! Значит, Маргарет не показалось: она увидела вас из окошка кладовой. Входите, сушитесь у огня, а я доложу хозяину, что вы пришли.
Кэт всегда очень нравилась Сэму и его жене Маргарет. Бог весть почему, супруги относились к ней с большим уважением, чем к своему хозяину, который оплатил их долги, предоставил им крышу над головой и возможность зарабатывать себе на хлеб. Почти год назад, после того как Марвуд получил серьезные ожоги, Кэт какое-то время жила в этом доме и помогала его выхаживать. Вот тогда-то Сэм с Маргарет и прониклись к ней самыми теплыми чувствами.
Сэм провел ее в гостиную. Он велел Стивену, мальчику, который помогал на кухне, расшевелить огонь и добавить в очаг угля. Затем пришла Маргарет и унесла плащ Кэт, сказав, что повесит его сушиться у очага на кухне. Она приказала Стивену немедленно известить хозяина: тот был у себя в кабинете, писал письма и распорядился не беспокоить его, кто бы ни пришел, но на госпожу Хэксби это, разумеется, не распространялось.
Через несколько минут появился сам Марвуд. На нем были халат и колпак, в котором он ходил по дому. Рубцы на левой стороне лица и шеи были отчетливо видны. Он даже не потрудился скрыть их ради Кэтрин, и, похоже, хозяин дома вообще был сегодня не в духе.
– Какой приятный сюрприз, мадам, – поклонился он гостье. – Чрезвычайно польщен вашим визитом.
– Будь сие возможно, я бы его избежала, – буркнула Кэт. – Так было бы лучше и для меня, и для вас.
Их взгляды встретились. Кэтрин с опозданием поняла, что ее слова, бывшие простой констатацией факта, прозвучали враждебно.
– Тогда вы наверняка пожелаете быть краткой, – предположил Марвуд. – Прошу, садитесь. – И добавил вежливо, но холодно: – Чем могу служить?
Кэтрин села в кресло у камина:
– Я попала в такое сложное положение, что остается уповать лишь на чудо.
Неожиданно Кэт почувствовала, как глаза ее предательски наполнились слезами. На нее вдруг нахлынуло ощущение полнейшей беспомощности. Она отвернулась и уставилась на огонь. Не хватало еще заплакать… Нет уж, она не покажет своих слез ни Марвуду, ни кому-либо другому. Марвуду в особенности.
Помолчав, он сказал:
– Боюсь, мадам, тут я вам ничем помочь не смогу: чудеса не по моей части.
Было в его тоне нечто такое, что заставило Кэтрин подумать: уж не смеется ли он над ней? Она повернулась, готовая ответить колкостью.
– Что случилось? – мягко спросил Марвуд. – Вы же знаете, я сделаю для вас все, что в моих силах. Даже если и не сумею сотворить чудо.
– Простите меня. Сама не понимаю, что говорю.
Он сел напротив, расправляя складки своего халата. Кэт обратила внимание, что пальцы у него испачканы чернилами, как у школяра. Без парика Марвуд выглядел иначе – моложе и беззащитнее.
– Это касается тех двоих мужчин, о которых вы меня предупреждали. Епископа и его слуги. – Она потерла лоб, поскольку начиналась мигрень. – Не помню их имен.
У Марвуда напряглось лицо, будто невидимая рука натянула покрывающую его кожу.
– Господин Вил и Роджер Даррел. В чем дело? Вы говорили, что видели Даррела на Генриетта-стрит, когда возвращались из Арундел-хауса. Вы снова их встретили?
– Нет. Тут другое. Намного хуже.
Она замолчала, пытаясь осознать все последствия выбора, который собиралась сделать. Она не могла ничего толком объяснить Марвуду, не открыв того, что Ричард Кромвель вернулся в Лондон, и не выдав участия своего мужа в деле бывшего протектора. В конечном счете все сводилось к вопросу доверия. Будет ли Марвуд держать ее признание в секрете? Или же немедленно поставит в известность начальство, оправдывая себя тем, что его долг перед королем превыше дружбы с Кэт?
Хотя какая там дружба… Она напомнила себе, что их с Марвудом отношения никогда не были достаточно близкими. Тогда как же назвать то, что их связывало? Так сразу и не ответишь… Просто судьба постоянно сводила обоих и они всякий раз помогали друг другу. С одной стороны, Кэт была в долгу перед Марвудом. Но с другой – она ведь тоже выручала его, и не раз. Впрочем, как и он ее. Да и вообще, они столько всего пережили вместе. Попробуй тут разберись, кто для кого больше сделал: Марвуд для Кэт или наоборот. Жизнь это тебе не гроссбух господина Хэксби, где можно аккуратно занести доходы и расходы в две колонки, а потом подвести баланс. По правде говоря, возможно, им с Марвудом никогда…
– Расскажите все как есть, – попросил он.
– Не могу.
– Почему?
Кэтрин лишь покачала головой, не в силах облечь свои мысли в слова и внятно сформулировать ответ на этот вопрос.
Марвуд наклонился вперед:
– Мы ведь до этого хранили тайны друг друга. Если это секрет и вы решите мне его открыть, клянусь, я его не выдам! – Он замялся и добавил: – Вы же храните мой.
Неожиданная мягкость его голоса решила дело.
– Ричард Кромвель в Лондоне. – Кэтрин видела, как на лице собеседника отразилась тревога, однако пути назад уже не было. – Он хочет, чтобы мой муж помог ему добыть какие-то ценности, спрятанные где-то в Кокпите в Уайтхолле. К несчастью, господин Вил и его слуга обнаружили, что между нами есть связь, хоть ценности здесь ни при чем. И теперь герцог Бекингем пытается втянуть протектора, то есть бывшего протектора, в какие-то свои интриги, не знаю, в какие именно. Вил и Даррел навещают Кромвеля в доме, в котором он остановился в Лондоне. – Кэтрин выдохлась и замолчала.
Марвуд встал и достал из буфета бутылку вина и два бокала, разлил напиток и подал ей бокал, после чего спросил:
– Как давно протектор в Англии?
– Не меньше двух месяцев.
– Разве господин Хэксби не понимает, какой опасности подвергает себя и вас? Это же все равно что играть с огнем. Вы должны поговорить с мужем.
– Вы думаете, я не пыталась?! – вспылила Кэт, чувствуя, как в ней закипает гнев. – За кого вы меня принимаете? За дуру?
– Ну что вы, конечно нет, – поспешно заверил он. – Никогда так не считал. Пейте вино.
Гнев утих так же быстро, как возник. Кэт выпила вино. От сладкой и крепкой мадеры внутри разлилось тепло. Хозяин дома снова наполнил бокалы и сел.
– Как я жалею… – Не договорив, она оборвала фразу.
– О чем?
– Да ни о чем, это я так. Не обращайте внимания, сэр.
На самом деле Кэтрин горько сожалела, что вышла замуж за Хэксби. Это был брак по расчету, и в результате Кэт обрела благополучие, к которому стремилась, да вот только цена оказалась выше, чем она себе представляла. Но не признаваться же в этом Марвуду.
– Отчего господин Хэксби поступает так опрометчиво? – спросил он.
– Оттого, что испытывает ностальгию по старым временам.
– Не он один.
– Встреча с Ричардом Кромвелем всколыхнула эти чувства, и вдобавок, вероятно, болезнь отчасти лишает мужа способности объективно оценивать, сколь безрассудны его поступки. Чем сильнее лихорадка, тем труднее мне с ним совладать. Быть может, и возраст тоже толкает его на глупости. Господин Хэксби чуть ли не преклоняется перед господином Кромвелем: одна лишь эта фамилия действует на него магически.
– Кромвеля-младшего называют Разбитый Дик, – сказал Марвуд. – Или Королева Дик. Ричарду очень далеко до его отца Оливера.
– Я тоже слышала эти прозвища, сэр, но полагаю, что он не вполне их заслуживает. После смерти отца Ричард Кромвель вовсе не стремился стать лорд-протектором. – Кэт взглянула на Марвуда. – Господин Кромвель неплохой человек, как мне кажется, и совершенно не амбициозный. Но возможно, он отличается слабохарактерностью. Я, видите ли… в детстве была знакома с его дочерью Элизабет и иногда с ним встречалась. Мне думается, нужда в деньгах, которую этот джентльмен испытывает, мешает ему мыслить здраво.
– А каким образом Епископ его выследил?
– Затрудняюсь ответить, сэр. Но месяц назад Кромвель приходил вместе с дочерью к моему мужу. И если Даррел или кто-то еще наблюдал за домом, они могли его узнать. Он, правда, пытается изменить внешность, но это вряд ли собьет с толку того, кто хорошо его знал.
– Как Ричард Кромвель сейчас выглядит?
– Как преклонных лет джентльмен, который приехал в город из деревни. У него старомодная борода, весьма неухоженная, и на людях он носит цветные очки.
– Очки? – переспросил встревоженный Марвуд.
– Да. Зеленые.
Он отвернулся, крутя в руках бокал. И, помолчав, сказал:
– Итак, они установили связь между супругами Хэксби и мной, с одной стороны, а также вами и Кромвелями – с другой? И герцогу Бекингему об этом известно?
– Да. И теперь я не знаю, что делать. Я сожалею, сэр, что и вы оказались втянуты во все это.
– Если хотите, я мог бы, скажем, сообщить – в частном порядке – господину Уильямсону или даже господину Чиффинчу, что Ричард Кромвель в Лондоне, и подсказать, где его искать.
– И каким образом это поможет? Если господина Кромвеля схватят и станут допрашивать, он выдаст нас всех. Если не он сам, так его дочь. И один Бог знает, что тогда сделают с нами Бекингем и его наемники.
– Если герцог не в силах получить желаемое через короля, – задумчиво произнес Марвуд, – вероятно, он полагает, что может получить это через Кромвеля.
– К чему вы клоните?
Он пожал плечами:
– Я и сам не знаю. Просто рассуждаю вслух…
– Обещайте, что никому не откроете, что господин Кромвель здесь. Поклянитесь, чем хотите. Обещайте мне ничего не говорить своему начальству.
– Вообще-то, мадам, это был бы самый разумный выход. Позвольте мне сказать господину Уильямсону, что вы обратились ко мне и попросили ему это передать. Он расценит сие как явное подтверждение вашей преданности королю.
– Нет. Вы ни в коем случае не должны этого делать. Иначе нам всем конец.
Воцарилось продолжительное молчание.
«Я все испортила, – думала Кэт. – Пыталась спасти себя и Хэксби, а в результате сделала только хуже».
– Хорошо, – наконец произнес Марвуд. – Я сделаю, как вы просите. – А потом задал вопрос, который ее совершенно обескуражил: – Скажите, слова «кобель» и «сука» говорят вам что-нибудь?
– Господи боже, сударь, о чем вы спрашиваете?!
– Я слышал это выражение пару раз. И оно как-то связано с Бекингемом. Не знаете, часом, к чему это можно привязать?
– Понятия не имею.
Марвуд поежился:
– Герцог лелеет злобу. Я уже дал ему причину меня ненавидеть. Поверьте, Бекингем не пощадит вас, если узнает, благодаря кому я узнал о его кознях, в чем бы они ни заключались.
– И к тому же я… – Кэт замолчала.
– Что?
Их взгляды встретились.
– Я навсегда останусь дочерью цареубийцы. Вам это прекрасно известно.
Марвуд не стал возражать. Да и что тут скажешь? До тех пор, пока на троне один из Стюартов, убийц Карла I никогда не забудут и не простят. А их дети неизбежно будут разделять часть вины своих родителей. Подозрение будет их окутывать, как дурной запах.
Угли в камине догорали. Свет из окна начал угасать. Голова у Кэт разболелась еще сильнее. Увы, ничего не изменилось к лучшему. Марвуд не смог разрешить ее трудности, и опасности по-прежнему угрожали им всем. И тем не менее ей стало лучше: она облегчила душу и немного успокоилась. Так что чудо, хотя и небольшое, все-таки произошло.
Вскоре Кэт собралась уходить.
– Господин Хэксби будет беспокоиться, – объяснила она.
А про себя добавила: «И возможно, снова разозлится: скажет, что отсутствие жены причинило ему неудобство, даже если это и неправда».
– Когда мы увидимся? – спросил Марвуд. – Мне лучше не показываться на Генриетта-стрит.
Она заморгала, удивленная прямотой вопроса, и ответила ему так же прямо:
– Не знаю. Если за мной следят, то встречаться небезопасно. К тому же я не распоряжаюсь своим временем.
– Муж распоряжается, да?
Кэтрин опустила голову. Она чувствовала: что-то произошло между ними за минувший час, что-то изменилось в их отношениях, и это не высказано словами. Она не хотела даже думать об этом. Конечно, не было ничего неподобающего, чего следовало бы стыдиться. Просто оба оказались в трудном положении и их интересы совпали, как уже случалось прежде при других обстоятельствах.
– Я попытаюсь послать вам весточку, – пообещала Кэт. – Хотя один Бог ведает, каким образом это можно сделать.
– Должен быть какой-то способ. Хотите, я пришлю к вам Стивена?
– Нет. Они наверняка знают, что у вас есть арапчонок. – Кэтрин призадумалась. – Знаете что? Я почти каждое утро хожу в кухмистерскую на Бедфорд-стрит, чтобы заказать обед. Это рядом с домом под знаком золотого руна.
– Там есть кто-нибудь, через кого можно передать письмо, если потребуется?
– Никого, кому бы я доверяла. Я бываю в кухмистерской около девяти часов утра. Встречаться там тоже опасно. Но ничего другого придумать не могу.
– Даже если люди Бекингема постоянно следят за вашим домом, – заметил Марвуд, – то вовсе не обязательно они пойдут за вами в кухмистерскую. Тем более что вы бываете там каждый день.
– Кто знает? – Кэт потерла лоб. – Я теперь и тени своей боюсь. – Она посмотрела в окно, прикидывая, сколько времени прошло: начинало темнеть. – Мне пора идти. И так уже припозднилась.
– Я провожу вас.
– Не надо. О чем вы только думаете? Чем меньше нас видят в обществе друг друга, тем лучше.
Дождь утих, и домой Кэтрин добралась быстро. На Генриетта-стрит, рядом с воротами в церковный двор, группа мужчин окружила прилавок с устрицами, который частенько там появлялся. На пороге дома под знаком розы она обернулась и бросила взгляд в их сторону. Одним из мужчин был Роджер Даррел. Он смотрел на нее, даже не пытаясь скрыть свой интерес.
Кэт постучала в дверь. Фибс тотчас открыл, и она поспешно вошла внутрь.
– У прилавка с устрицами стоит мужчина, – сказала она, когда он собрался закрыть дверь. – Крупный такой мужчина, со шпагой. Видишь?
– Да, госпожа, – ответил привратник, лицо его при этом оставалось невозмутимым, как пудинг.
– Хорошо. Посмотри хорошенько, чтобы запомнить его, а потом закрой дверь. – Кэт подождала, пока Фибс выполнит то, что ему велели. – Раньше его не встречал?
– Может, и встречал, но не запомнил.
– Если вдруг снова его увидишь – не важно, здесь или где-нибудь еще, – тотчас сообщи мне. И ни в коем случае не впускай этого человека в дом. Никогда и ни под каким видом. Ты слышишь меня?
– Да, госпожа.
Фибс с поклоном принял шиллинг, который она ему дала. Поднимаясь по лестнице, Кэт чувствовала на себе его взгляд.
Этажом ниже чертежного бюро она остановилась перед дверью в гостиную. За дверью слышался голос ее мужа, более высокий, чем обычно. Так случалось, когда он пребывал в возбуждении. Кэтрин открыла дверь и вошла. Господин Хэксби сидел за столом. Он выглядел более жизнерадостно, чем до этого.
Какой-то высокий мужчина поднялся со стула и отвесил ей неловкий поклон. Гость, облаченный в длинный коричневый камзол, был очень худым.
– Позвольте представить вам мою жену, сэр, – проговорил Хэксби. – Дорогая, это господин Вил, закадычный друг господина Кранмора. Я очень рад, что он нанес нам визит.