Кейт и Блок заняли в «Лисичке» комнату побольше. Мы с Гарри устроились на двуспальной кровати в соседней комнате и спали валетом, хотя спал в основном Гарри. Он вообще мог спать где угодно.
Где-то через час я не выдержал, встал и опять принялся перечитывать материалы дела. Когда я берусь за какое-то дело, то должен знать все улики и показания, как собственную руку. Они должны отпечататься у меня в голове, иначе я не смогу оформить их, правильно сформулировать, использовать их или понять, когда во время дачи показаний всплывет что-то, что не соответствует уже имеющимся доказательствам по делу. Все это еще не отпечаталось в моем мозгу, но я уже приближался к этому.
Я еще раз проглядел признание Энди.
Мои имя и фамилия Энди Дюбуа, и я делаю это признание по собственной воле, без каких-либо поощрительных стимулов или принуждения. Вечером четырнадцатого мая я работал в баре Хогга, расположенном на стоянке для грузовиков на Юнион-хайвей. Моя смена закончилась в двенадцать часов пополуночи, и я проследовал на автостоянку вслед за своей коллегой, Скайлар Эдвардс. Я знаю Скайлар. Мы некоторое время работали вместе. Она симпатичная, и она мне нравилась. Я хотел поцеловать Скайлар, но она оттолкнула меня. Я схватил ее и сильно сжал. Она оказала мне сопротивление, и я принял меры к тому, чтобы она не поднимала шума. Я не хотел причинить ей какие-либо телесные повреждения. Она перестала сопротивляться, и я сжал ее еще сильнее. После этого мне стало очень стыдно. За парковкой есть болотистая местность, и я отнес ее туда и закопал, чтобы никто ее не нашел.
Вот и всё. Проведя с Энди каких-то пятнадцать минут, я понял, что это были не его слова. Никто так не говорит, и уж точно не молодой человек девятнадцати лет от роду. Заявление было распечатано на принтере и подписано Энди. Подпись была выписана очень аккуратно, с нажимом, продавившим страницу.
Сказать, что управление шерифа и окружной прокурор принудили этого парня к ложному признанию, было бы преуменьшением. Его избивали, ему угрожали, угрожали его матери. При том, что настоящий убийца Скайлар Эдвардс по-прежнему разгуливал на свободе.
Еще час я провел в интернете, разыскивая изображения колец с пятиконечными звездами на них. Их оказалось не так уж много. В отчете о вскрытии, составленном окружным судмедэкспертом, эти отметины вообще не упоминались. Что придавало им особую важность. Предполагается, что судмедэксперт должен сохранять полную беспристрастность, хотя, имея дело с таким обвинителем, как Корн, я вполне ожидал того, что в отчет будут добавлены какие-то моменты, которые будут поддерживать его позицию, – или же будут убраны те, которые не столь для него полезны.
Я выключил свет и опять попытался уснуть. В голове у меня безостановочно мелькали всякие образы. Энди. Его матери. Молодой женщины, которую избили, задушили и засунули головой вперед в глубокую узкую дыру в земле.
Я встал, отыскал пластиковый пакет со своим имуществом, которое мне вернули в здании суда. Там были только две важные для меня вещи. Одна – шейный медальон с изображением Святого Христофора, у которого была своя история. Другая – золотая цепочка с распятием, принадлежавшая нашему следователю и оперативнику, Харпер. Я провел большим и указательным пальцами по этому потертому золотому крестику, с некоторых пор постоянно висевшему у меня на шее. Харпер погибла, работая над одним из моих дел. Мне до сих пор было больно думать о ней. Эта рана никогда не заживет. Она умерла, так и не узнав, что я любил ее. Я должен был сказать ей об этом. Должен был защитить ее. Я посмотрел на Гарри, лежащего с открытым ртом, – его храп наполнял комнату. Подумал о нем и о Кейт и Блок, спящих по соседству.
Они знали, чем рискуют, но мне от этого было не легче. Весь этот чертов городок ненавидел нас. Я подверг их опасности, но чувствовал, что пока в состоянии справиться с этим. Если б окончательно припекло, я бы отправил Кейт и Блок вместе с Гарри куда-нибудь подальше отсюда.
Я бы не вынес, если б с ними что-то случилось из-за меня.
Зубы у меня скрипнули.
Я не брошу Энди в беде, что бы ни случилось.