Утро выдалось туманным и прохладным. Семья только собралась за большим столом, и аромат свежезаваренного чая с чабрецом начал понемногу вытеснять ночную тревогу, когда тяжелая дубовая дверь распахнулась без стука.

На пороге стоял Верховный старейшина — молодой черноволосый красивый парень, с посохом из черного дуба. Его взгляд, холодный и пронзительный, сразу нашел Доминику. Игнат мгновенно вскочил, заслоняя её собой, а Влад глухо зарычал, чувствуя исходящую от гостя властную ауру.

— Убери клыки, Альфа, — голос старейшины прозвучал как шелест сухой листвы. — Я пришел не за кровью. Пока что.

Он медленно прошел к столу и сел на свободный стул, не сводя глаз с Доминики.

— Все эти недели я наблюдал, — начал он, и в комнате стало так тихо, что было слышно, как трещит полено в печи. — Я послал вас в тот дом не для того, чтобы наказать. Я хотел увидеть, что победит в этой девочке: страх перед костром или преданность волку, который её на этот костер едва не отправил. Либо она выберет другого волка, которого укусила, защищая своего любимого.

Он ударил посохом о пол.

— Вчерашняя битва в Мертвой пади доказала многое. Но закон стаи суров. Доминика, ты носишь детей вожака, будучи чужой. Без связи, без защиты. Ты — открытая рана для любого врага. Ангелина была лишь первой.

Игнат сжал кулаки.

— Она не чужая. Она — моя пара!

— Слова — это ветер, Игнат, — отрезал старейшина. — Я видел её чувства, видел, как она закрывала тебя собой от магии. Она прошла проверку. Но теперь проверку пройдешь ты. Да, она тебя пометила. А ты?

Парень поднялся, возвышаясь над столом. Его лицо стало суровым.

— У меня два условия. Либо ты ставишь ей метку прямо сейчас, перед лицом семьи и законом стаи, навсегда связывая её жизнь со своей, и делая её неприкосновенной... либо я забираю её в свой дом. Там она будет в безопасности, но ты не увидишь её до самого рождения детей. И не факт, что увидишь после.

В комнате повисло тяжелое напряжение. Поставить метку — значит окончательно признать её своей единственной, отдать ей половину своей души и силы. Это был обряд, который нельзя отменить.

Игнат медленно повернулся к Доминике. Его серые глаза полыхали серебром, но в них была такая нежность, от которой у неё перехватило дыхание.

— Я не отдам тебя старейшинам, — хрипло произнес он. — Я не отдам тебя никому.

Он подошел к ней вплотную, глядя в зеленые глаза, в которых отражалась вся её готовность и доверие.

— Доминика, — он коснулся ладонью её щеки. — Ты согласна стать частью меня? Навсегда? Без права на побег, без права на тень?

Доминика накрыла его руку своей. Она чувствовала, как малыши внутри затихли, словно тоже ждали этого момента.

— Я стала твоей еще в тот миг, когда впервые встретила тебя там, у вашего офиса, Игнат. Ставь свою метку.

Игнат осторожно отвел ворот её платья, обнажая изгиб шеи. Влад и Алиса затаили дыхание, а Мария прикрыла рот рукой, сдерживая слезы радости.

Игнат склонился к её коже. Легкое прикосновение зубов, вспышка острой, но почти сладкой боли, и по телу Доминики разлился жар, такой мощный, что на мгновение всё вокруг залило серебристым светом. По её коже, прямо над ключицей, начал проявляться рисунок — переплетение волчьего следа и лесных трав.

Старейшина удовлетворенно кивнул, и его посох снова ударил о пол.

— Да будет так. Отныне она — истинная пара вожака. Стая признает её кровь.

Он развернулся и пошел к выходу, но у самой двери обернулся:

— И приберите муку со стола. Негоже истинной паре завтракать в таком беспорядке.

Как только дверь за ним закрылась, Игнат сгреб Доминику в охапку, зарываясь лицом в её рыжие волосы.

— Наконец-то, — выдохнул он. — Теперь ты официально моя... и ни один волк в этом лесу не посмеет это оспорить.

Глядя на то, как Игнат и Доминика светятся от пафоса и новообретенной магической связи, Влад решил, что момент настал. Раз уж старейшина дал добро на «официальное оформление» отношений прямо за завтраком, зачем тянуть?

Он решительно повернулся к Алисе. Его взгляд был полон драматизма, а челюсть напряглась.

— Алиса, — прорычал он своим самым низким, «вожацким» голосом, — я больше не могу ждать. Я должен сделать это прямо сейчас.

Алиса, которая в этот момент увлеченно дожевывала бутерброд с сыром, даже не успела проглотить. Влад, решив, что её ошарашенное молчание — это знак высшего доверия, картинно подался вперед, оскалил клыки и...

Хрусть!

Вместо мягкой кожи на шее любимой, зубы Влада встретились с чем-то твердым, холодным и абсолютно несъедобным.

— А-а-ай! — взвыл Влад, отпрянув и хватаясь за челюсть. — Што это?!

Алиса медленно опустила руку, которой только что защищалась. В её пальцах была зажата тяжелая серебряная ложка, которой она секунду назад размешивала сахар. На выпуклой стороне ложки теперь красовалась отчетливая вмятина от клыка Альфы.

— Влад, ты с ума сошел? — Алиса вытаращила глаза, пытаясь не рассмеяться. — Ты меня чуть не съел! Я не готова! Я еще чай не допила!

— Но Игнат только что... — Влад шепелявил, ощупывая пострадавший зуб. — У него так крашиво получилось...

— У Игната Доминика была в курсе! — Алиса сердито ткнула его ложкой в плечо. — А я думала, ты на мой сыр покушаешься! И вообще, Влад, ставить метку, когда у девушки во рту бутерброд — это верх неромантичности.

Игнат, всё еще прижимающий к себе Доминику, не выдержал и расхохотался в голос.

— Брат, ты Альфа или щенок-переросток? Ты бы еще в прыжке её пометил, пока она чихает.

— Отойди от неё, горе-любовник, — Доминика старалась говорить серьезно, но её плечи тряслись от смеха. — Алиса, дай мне ложку, я посмотрю, не сломал ли он себе чего.

Старейшина, который уже почти вышел из дома, обернулся на шум, окинул взглядом Влада, потирающего челюсть, и Алису, грозно размахивающую погнутой ложкой.

— Да-а... - протянул парень, качая головой. — Какая стая, такие и обряды. Влад, попробуй в следующий раз предупредить даму... или хотя бы дождись, когда она отложит столовые приборы.

Влад, красный как рак, буркнул что-то невнятное про «неудачный тайминг» и сел обратно на стул, обиженно косясь на злополучный бутерброд. Алиса, смягчившись, придвинула к нему свою чашку чая.

— На, лечи ранения, «грозный хищник». Метку поставишь вечером. И только если я разрешу... и если на горизонте не будет никаких ложек.

Доминика подмигнула подруге. Кажется, в этой семье спокойных завтраков не предвиделось еще очень долго.