— Ева. Ева, поднимайся. Да поднимайся же.

Голос Люси донёсся как из преисподней.

— Отстань, да, — ответила я и развернулась спиной к подруге.

Полночи меня Софья Александровна воспитывала и давала ненужные советы. Уйти было, во-первых, неудобно. А во-вторых, я её специально провоцировала, чтобы получить информацию, которую от Люси я бы не дождалась. Ещё немного, и поварихе удалось бы меня завербовать в ярые сторонники социализма, и, вероятнее всего, я могла поверить в светлое будущее нашей необъятной Родины. Она мне даже песенку спела: «Широка страна моя родная», а потом принялась декламировать стихи Маяковского.

Для человека XXI века, скажу честно, — это полный отстой, или Софья Александровна мне специально подсовывала такие, которые мой мозг вообще не воспринимал.

Как по мне, чтобы понять это, как говорится (простите мне мой французский), скорее всего, нужно было проникнуться той эпохой. А Софья Александровна заявила, что детям впаривали творчество Маяковского уже с третьего класса. И что могли понять те, кому едва исполнилось десять лет?

Кажется, меня даже на икоту пробило, и хорошо, что не успела допить кофе. Он, хоть и был уже холодным, но помог.

А в конце с пафосом зачитала своё любимое:

— Да будь я и негром преклонных годов, и то без унынья и лени я русский бы выучил только за то, что им разговаривал Ленин.

И поинтересовалась, что я думаю по этому поводу.

А что я могла думать? Сказала, что это не совсем толерантно по отношению к чернокожему населению, и правильнее было бы называть их афроамериканцами.

Софья Александровна поморгала, сделала озабоченный вид и отпустила меня отдыхать, заявив, что я, вероятно, ещё не отошла от взрыва гранаты, устала и прочее. А вот утром проснусь и сделаю правильные выводы.

Я уснула около трёх часов и надеялась проспать до обеда, да куда там. Люся, увидев, что я развернулась на другой бок, стала трясти меня ещё интенсивнее.

— Люся, блин. Что тебе надо? — Поняв, что меня оставлять в покое подружка не собиралась, я приподнялась на койке и бросила злобный взгляд по сторонам.

Сфокусировала глаза на девчонках, пытаясь понять, что вообще происходит. Все до одной были в чёрных трико и кедах.

— Это что за форма одежды? — поинтересовалась я. — Мы теперь так на завтрак ходим?

— Сейчас физкультура, — сказала Люся. — Поднимайся, а то товарищ лейтенант ругаться будет.

— Какая физкультура, Люся? Ты с дуба рухнула?

— У нас ведь через три дня общий забег, — пояснила Инга, — поэтому мы приняли решение вставать утром на час раньше и бегать вокруг лагеря, чтобы подтянуть свои физические данные.

— И давно бегаете? — спросила я.

— Третий день, — с гордостью ответила девчонка.

То есть, они решили, что шести дней побегать будет вполне достаточно, чтобы прийти в норму. Даже любопытно стало, кто такой тормознутый, что уговорил на такое мероприятие.

— И кто такое предложил? — спросила я.

Оказалось они все слегка повёрнутые.

— На комсомольском собрании так решили, — подсказала Гольдман.

В трико она выглядела совсем не айс, словно кожу натянули на кости. Ни капли жирового отложения. Чтобы её привести в нечто подходящее, нужно было запереть в клетке и заставить постоянно жрать, а чтобы был стимул, пинать острой палкой. Глядишь, за месяц что-то да нарастила бы.

— Поздравляю, — сказала я, — но это без меня. Я сделала страдальческое лицо. — Доктора запретили всяческие нагрузки как минимум ещё одну неделю.

На лицах девчонок появились унылые выражения.

— Плохо, — сказала Люся, — нам одного человека не хватает. Мирча на гвоздь наступил, бегать не может, и мы обрадовались, что ты вернулась. Эстафета парная, а получится, кому-то придётся бежать два круга.

— Проиграем, — подхватила Инга, — а мы и так на восьмом месте. Ладно, девочки, Еве всё равно нельзя, побежали.

И они гуськом выбрались из палатки.

И какого чёрта меня будить нужно было, спрашивается? Разумеется, уснуть уже не удалось.

Так как и турка, и чашка остались в столовке, туда и потопала, чтобы окончательно проснуться.

Весь лагерь напомнил мне возбуждённый муравейник перед грозой. Бегали, отжимались, приседали и бродили гусиным шагом.

Я обошла всех стороной, мечтая только о том, чтобы повариха была занята завтраком и не продолжила свои нотации. Но, вероятно, она выдала ночью весь пакет санкций и встретила меня на пороге палатки почти ласково. И даже выглядела хорошо, невзирая на то, что не выспалась.

Заметив, что я озираюсь, наклонилась почти к моему уху и тихо произнесла:

— Если ты ищешь Каренина, так он ещё ночью уехал.

Я сделала вид, что мне это совершенно безразлично, и равнодушно пожала плечами, в то же время чувствуя, как внутри разгорается злость.

Сбежал, подлец. Вот же мерзавец!

Во время завтрака Люся сообщила, что после построения на стадионе пройдут соревнования по бегу с препятствиями, и то, что Мирча повредил ногу, плохо скажется на наших оценках.

Собственно говоря, мне было совершенно наплевать, какое место займёт команда. У меня голова гудела по другой причине: пыталась выкинуть Каренина из головы, вот только получалось это никак.

И лишь когда отряды кинулись по палаткам переодеваться, я внезапно вспомнила фильм с участием Пьера Ришара. «Он начинает сердиться».

— Да, — сказала я так громко, что пара девчонок резво отскочили от меня.

Я успокаивающе помахала рукой и полезла в рюкзак. Такого трико у меня не было, да и никто меня не предупреждал, что нужно было приобрести его и захватить на слёт. Но у меня был костюмчик, который я слепила для бега вокруг озёр, вот его-то и напялила.

Покойной Ане он в тот вечер понравился, да и девочки отряда, увидев топик, пришли в лёгкое замешательство, а уж от шортиков, которые я ещё дома обкромсала, чтобы сделать их более сексуальными, совсем выпали в осадок.

Люся видела их однажды, но на улице стояла ночь, да и куртка маньяка прикрывала, поэтому пялилась вместе со всеми на меня как в первый раз.

— Ты в этом пойдёшь с нами? — спросила подружка, когда момент оцепенения спал.

— А можно подумать, что шорты меньше, чем ваши спортивные купальники, — усмехнулась я, — к тому же ничего другого у меня нет.

— Но ты сказала, что врач тебе бегать не разрешил, — продолжая меня разглядывать, сказала Люся.

— Так я вроде и не бегаю пока, — ответила я, — просто иду с вами глянуть, чем вы тут занимались, пока я отсутствовала. Может, и помогу как-нибудь.

Пара девчонок фыркнули, но ничего не сказали, и мы повалили на улицу. Мальчишки уже построились под руководством Виталика, но, увидев меня, дружно обступили.

— Круто, — высказался Виталик, — сейчас Екатерина Тихоновна офонареет, когда тебя увидит.

— А она здесь? — обрадовалась я.

— Уже несколько дней как приехала, разнос здесь всем устраивала, — подтвердил Виталик и пообещал, — сейчас и тебе достанется.

Судя по тому, что никто вчера не кинулся на меня с расспросами о самолёте, она сдержала слово и ни разу не обмолвилась о нашем маленьком приключении. Да и про награды пока никто ничего не знал. И я не торопилась выкладывать мой самый главный козырь. Такими нужно заходить в нужный момент.

Но странно. Она ведь знала, что я вернулась, но не пришла проведать и поинтересоваться здоровьем. Хотя, возможно, дел скопилось невпроворот, а о моём состоянии поведала Наталья Валерьевна.

Я и медсестру видела мельком, но и та мимо прошмыгнула, даже не оглянувшись.

Стадион превратили в небольшой полигон, типа того, по которому я бегала в Подмосковье. Только препятствия были сложены из бревен и в высоту имели всего лишь метр шестьдесят. Десять штук. А в конце — вишенка на торте: разобрать и собрать автомат. В норму точно никто бы не смог уложиться после лазанья по бревнам.

«Сука, Каренин, — сказала я мысленно, — тебе обязательно взахлеб расскажут про сегодняшний день. Ты еще пожалеешь».

Но, наверняка, зря так решила, раз его не впечатлил горящий бензовоз и мой героический бросок на гранату. Или было что-то еще, чего я не знала. Во всяком случае, его поступок я расценивала как трусость — боязнь испортить себе карьеру.

Но как бы я его ни называла, а выбросить из сердца не получалось. Словно занозой застрял во мне.

— Ева.

Мы только расселись на скамейках, как я услышала голос Екатерины Тихоновны. Обернувшись, улыбнулась, вскакивая с места.

— Как ты? — спросила она, когда я подошла к ней.

— Отлично, — ответила я, кивнув.

— Неугомонная, — сказала Екатерина Тихоновна и погладила меня по голове, словно котенка.

— Я очень рада вас видеть, — я улыбнулась и прижалась к ней, как к родной.

Остаточное явление после полета. Они обе для меня словно родственниками стали.

— Хочешь поучаствовать? — спросила она, когда я слегка отступила назад.

— Надеюсь, — подтвердила я и шёпотом добавила: — Пожалуйста, никому не рассказывайте про самолет и награды. Я показала грамоту, и с них и этого вполне достаточно.

— Я помню, — так же шёпотом ответила она, — хотя и не понимаю твоей конспирации. Для комсомольцев это был бы великолепный пример храбрости и самоотверженности.

— Достаточно гранаты, они это уже увидели, и теперь горят желанием устроить массовое комсомольское собрание. Не хочу, чтобы меня носили на руках, а я книксены раздавала.

Екатерина Тихоновна рассмеялась.

— Ладно, мы потом с тобой об этом поговорим, а сейчас мне нужно на трибуну. А если честно, мне бы хотелось, чтобы ты вместе со мной там стояла при полном параде.

— Не-не-не, — отмахнулась я, — мне нужно обязательно принять участие, а сюда, — я показала на топик, — награды не повесить.

Я вернулась на свое место, а Екатерина Тихоновна зашагала к трибуне, которую приволокли сюда с плаца.

— О чем вы болтали? — поинтересовался Виталик, едва я устроилась рядом с Люсей. — Я с тех пор, как она приехала, первый раз увидел на ее лице улыбку.

— Хотела, чтобы я с трибуны доклад минут на сорок сделала и напутствовала вас на победу, — соврала я, но все легко поверили.

— Я горжусь, что мы с тобой в одном отряде, — заявил Виталик, — что из одной Республики.

Кто-то ещё что-то начал говорить, но в этот момент в колонках раздался голос Екатерины Тихоновны:

— Дорогие комсомольцы! Близится конец соревнований, и скоро мы точно будем знать, какая команда лучше всех подготовилась к этим мероприятиям, а так же кто сумел проявить себя особенно достойно.

Она говорила минут двадцать, а я опять впала в дурацкую кому. Даже почувствовала на своих губах сладкий привкус от вчерашних поцелуев. Меня так распекло, что окажись Каренин в поле моего зрения, я бы его прямо здесь отколотила.

— Наша команда выступает последней, — сказал Виталик, — не знаю, это хорошо или плохо.

Оказывается, Екатерина Тихоновна успела закончить свою речь, а Виталик сходил на жеребьёвку.

— Это хорошо, — высказалась я, — будем знать все результаты перед выступлением.

— Да что ж тут хорошего? — не согласился кто-то. — Устанем сидеть целый день. До обеда только половина успеет отбегаться.

— Главное, что не сразу после обеда, — не согласился Виталик. — Скорее всего, ближе к вечеру. И не так жарко будет.

— Слушай, Люся, — вспомнила я и, покрутив головой, спросила: — А где наш НВПэшник? Я его ни вчера, ни сегодня не видела. Кто у нас за старшего?

— Так Иннокентий Эдуардович в Черноморском. Его пригласили во временную комиссию по поводу этой гранаты. Он, оказывается, заслуженный эксперт. Я этого не знала. Завтра должен приехать. Тут слухи ходят, что где-то в школе нашли ещё одну, или в двух школах. Точно никто ничего не знает, но столько всего рассказывали эти дни!

— А что конкретно? — спросила я.

— Так я тебе вчера целый ворох сообщила, ты что, не помнишь? — она округлила свои хорошенькие глазки и, приблизившись, шёпотом произнесла: — Как тогда в больнице опять всё забыла?

Я была весь вечер на своей волне и пропустила все Люсины рассказы мимо ушей, но прикидываться снова больной амнезией не хотелось.

— Голова сильно болела, и половину прослушала. Расскажешь мне потом ещё раз?

Люся кивнула и принялась аплодировать вместе со всеми.

Приблизительно в пятидесяти шагах от первого препятствия собралась группа счастливчиков, кому выпало первыми начать соревнования. И, как объявил кто-то в микрофон, это была команда из солнечной Киргизии. Пятнадцать мальчишек и десять девчонок.

— Они на последнем месте, — сообщила Люся, когда аплодисменты закончились. — Даже в шахматы не смогли выиграть ни одной партии.

Ну да. Для Люси это был главный показатель.

Судя по росту комсомольцев из Киргизии, максимум метр шестьдесят был у самых высоких парней, им и здесь ничего не светило. Девчонки совсем маленькими были.

Команда сгрудилась и что-то обсуждала. Раздался свисток, и к флажку подошла самая маленькая девчонка.

— А вы пробовали преодолевать препятствия? — спросила я, когда киргизка побежала вперёд, нелепо размахивая руками.

— Конечно, — подтвердила Люся, — все наши тут бегали. Сразу как установили пять дней назад. Все команды по два раза прошли весь маршрут. Правда, теперь вместо Мирчи будет Гольдман Марина.

— Она ещё и бегает? — усмехнулась я. — Однако!

— У неё хорошо получается, вот увидишь, — заступилась за Марину Люся.

— Нисколько не сомневаюсь, — согласилась я.

Девочка, которая совершала первый забег, вероятно, показала самые худшие результаты. Всего-то нужно было пробежать двести метров, перемахнуть через десять небольших заборов, ну и поковыряться с автоматом. У неё ушло на всё про всё больше семи минут.

Хоть и поставили в конце десять столов с автоматами, и стартовали участники один за другим, но полчаса на команду ушло. И в среднем так все и бегали. Последней командой до обеда стартовали литовцы во главе с Викторасом. Они и выполнили нормативы лучше всех благодаря своему капитану, который преодолел полосу препятствий за три минуты двадцать две секунды. Хорошо нёсся, ничего не скажешь. Последние четыре препятствия ему дались хуже, и с автоматом подзадержался, а в целом неплохо, учитывая, что меньше четырёх минут так никто и не смог преодолеть.

За обедом Виталик этот момент горячо обсуждал с парнями, и, на сколько я поняла, на тренировках четыре минуты были для всех табу.

Несколько минут я рассуждала сама с собой: надо мне это или нет, а потом решительно подсела за стол к ребятам.

— Виталик, — сказала я почти требовательно, — вставь меня на эту дистанцию.

— Тебя? — он едва не поперхнулся компотом.

И остальные пацаны уставились на меня с удивлением.

— Меня, не ослышался. Раз вы не в состоянии переплюнуть рекорд Виктораса, значит, включай меня в команду.

Пацаны начали хихикать, но Виталик глянул на них вполне строгим взглядом и обратился ко мне:

— Хочешь сказать, что ты его обойдёшь?

— Ага, — я кивнула, — и вытащу нашу команду хоть на пару пунктов.

— И как же ты это сделаешь? — спросил Виталик. — Ты даже ни разу не пробовала пройти. Тебя тут не было. Все остальные хотя бы представляют, что нужно делать.

— Какая разница как? — усмехнулась я. — Важен результат. Ведь так?

— Ева, — Виталик уставился мне в глаза и принялся терпеливо объяснять, что в команде и так всего девятнадцать мальчиков.

Они уже сработались на тренировках и знают, кто за сколько преодолеет трассу. Так её и назвал. А я только после больницы, и лазить через брёвна мне будет тяжело. А вдруг совсем сойду с дистанции и прочее, прочее, прочее.

— Ты закончил? — спросила я, когда он замолчал.

— Да, — согласился он.

— Ну тогда, может быть, побьёмся об заклад?

— На что? — заинтересовался он.

— На то, что я пройду полосу за одну минуту десять секунд.

Сказала бы за минуту, но реально посчитала по секундам и решила, что могу не уложиться. А вот добавочные десять секунд — здесь я была абсолютно уверена.

За столом наступила тишина, а потом они вчетвером весело заржали.

— Тут в три минуты невозможно уложиться, а она в минуту, — сказал Виталик, продолжая смеяться. — Ты просто не представляешь, на сколько это сложно. Препятствия — не забор, через который можно легко перемахнуть. Там толстые брёвна, и приходится именно перелазить, а через последние вообще карабкаешься из последних сил. А у тебя разборка автомата почти минута. Хочешь меня убедить, что преодолеешь все десять препятствий за оставшиеся десять секунд?

Я тоже рассмеялась от такой перспективы, а потом решила его не разочаровывать и сказала:

— Нет, за десять не успею. За пятнадцать.