Это было в 2016 году. Мы в тот день находились на яхте под высокими скалами. Мы — это я и Рустам. Он держал видеокамеру, направив её на самый верх, на человека, стоящего на узком карнизе. Ещё двое с аквалангами находились в воде. Всё дело в том, что Александр Владимирович, а это он стоял на высокой скале, собирался сигануть вниз с тридцатипятиметровой высоты.

Нечто подобное я видела только в роликах на ютубе, а вот так, вживую, с близкого расстояния — никогда. Меня конкретно потряхивало, потому что яхта находилась всего в двадцати шагах от скалы, и приходилось задирать голову.

Александр Владимирович, майор ФСБ, как мне сказали, прыгал уже не раз в этом месте, но даже то, что меня все дружно успокаивали, я сидела как на иголках. Станет понятно, если представить себе, что человек стоит на крыше десятиэтажного здания и собирается оттуда ринуться вниз. За него реально становилось страшно, а если учесть, что Александру Владимировичу в тот день исполнилось сорок три года, я нервничала: всё-таки не молодой организм для таких выкрутасов.

Когда он прыгнул вниз, мне показалось, что я даже дышать перестала в ожидании трагедии. Он перевернулся дважды в воздухе и идеально ровно вошёл в воду. Несколько секунд ничего не происходило, если не считать, что оба дайвера ринулись под воду, а потом на поверхности появилась голова, и я облегчённо выдохнула.

Я хоть и знала Александра Владимировича постольку-поскольку, но, как мне казалось, переживала больше всех. Остальные просто махнули рукой, сказав, что это его хобби, и бесполезно крутить пальцем у виска.

Когда все забрались на яхту, Рустам завёл двигатель и направил посудину к Малому Атлешу, но, не добравшись до него около километра, повернул в открытое море. Издали были видны на берегу сотни палаток, автомобилей, тысячи отдыхающих. Картинка очень сильно отличающаяся от 77 года.

— Координаты точные, — сказал Рустам, выключая двигатель, — до дна сорок метров.

Я заглянула в бумажку с координатами и поинтересовалась:

— Что это?

— Ну ты ведь хотела глянуть на самолёт, — сказал Рустам, — так это здесь.

— А, — обрадовалась я, — так мы уже на месте?

— Точно, — подтвердил Александр Владимирович, — ну что, облачаешься и пошли?

Я кивнула, тем более что он обещал поведать очень страшную историю, связанную с этим самолётом. Он сохранился почти в идеальном состоянии. Мы сделали вокруг него кружок, заглянули внутрь, но заплывать в него не стали. Единственный немецкий самолёт, который я видела вблизи: «Хенкель 111».

— Ну как тебе находка? — спросил меня Александр Владимирович, когда мы поднялись на поверхность.

Во рту у меня был загубник, и я просто показала большой палец.

Забегая вперёд, скажу, что в 2018 году в СМИ появились сообщения, что подводные археологи обнаружили в районе Тарханкута самолёт и даже собирались поднять его на поверхность. Почему так долго скрывали его местонахождение я так и не узнала. Это была секретная информация.

А сама история была следующей.

Как самолёт оказался в Чёрном море, да ещё на такой малой глубине, осталось тайной, как и то, что его даже случайно не обнаружили. Но в 1995 году два немца обратились через посольство с любопытной просьбой. Некий Гюнтер хотел отыскать останки своего дедушки, который погиб в районе Крыма, и похоронить на родине. Мол, его самолёт упал в Чёрное море, и он очень просит дать на это разрешение. В Крыму тогда был полный бардак: ни работы, ни денег. А Гюнтер собирался нанять с десяток водолазов, чтобы обшарить дно, плюс на лапу наверняка дал, ну ему и разрешили. Прибыл он со своим дядюшкой, и всё лето провели в поиске. За ними, конечно, приглядывали, баркас дали, но за два месяца они так ничего и не отыскали.

В 1996 году всё повторилось опять безрезультатно, а вот в 1997 году произошло событие, которое всколыхнуло побережье Тарханкута. Изначально всё было как и в предыдущие годы: баркас, десять водолазов, опять разбились на квадраты и ударились в поиски. Но прошло всего лишь три недели, и внезапно выяснилось, что баркас вместе со всеми пассажирами бесследно исчез.

Жёны водолазов ударили в набат, когда мужья не вернулись. Благодаря тому, что приблизительное место знали, да и люди видели судно последнее время в одном квадрате, через две недели, когда уже собирались плюнуть на поиски, удалось наткнуться на затонувший баркас, в трюме которого нашли и водолазов, и моряков. А порыскав в округе, наткнулись и на самолёт.

А вот Гюнтер вместе со своим дядюшкой бесследно исчезли. Но было и ещё одно интересное открытие: на борту самолёта обнаружили вскрытые деревянные ящики, а в купе с тем, что все искатели были застрелены, предположительно из «Вальтера», навевало это на совсем дурные мысли. Ящики подняли, обследовали, но что перевозил самолёт и из-за чего были уничтожены все участники поиска, осталось неизвестным.

Понятно, что не побрякушки и кое-какие мыслишки по поводу груза имелись, но это была уже та тайна, в которую Синицыну не пустили.

Зачем я полезла по вантам вверх, я и сама в тот момент не могла сказать. Просто увидела пограничный катер, который двигался приблизительно над тем местом, где лежал самолёт, и меня чуть ли не током дёрнуло.

Мне требовалось забраться наверх и глянуть в том направлении, а ещё лучше — вспомнить координаты. Я и вспомнила, но, к сожалению, только широту, что само по себе уже было отправной точкой. Мне не нужно было, как экипажу яхты «Дункан», обойти вокруг земного шарика. Всего лишь приблизительно около километра, а то и меньше, придерживаясь широты.

Гюнтер раньше 1995 года здесь появиться не мог, и значит, я была единственной, кто знал, где находится самолёт, а стало быть, и единственная его наследница.

От марсовой площадки вверх пошли совсем узкие ванты, да и угол подъёма стал более крутым.

Завораживало.

Я добралась почти до верхушки мачты и окинула взглядом море, пытаясь сориентироваться, вспомнить, куда конкретно Рустам направил яхту, ведь встали мы именно на траверзе Малого Атлеша.

— Бурундуковая, — голос прозвучал совсем рядом, и я оглянулась.

Ох, и высота! Как минимум двадцать этажей до воды. Представила, как моряки каждый день висят на вантах, карабкаются вверх во время парусных авралов, и ведь так плавали все каких-то сто лет назад. Жуткое зрелище. Ни дай бог закружится голова, и на палубе, как кто-то шутил, тебя будет легче закрасить, чем отшкребсти.

— Бурундуковая, с тобой всё в порядке? Если ты хочешь что-то сотворить, то у меня к тебе большая просьба — не делай этого.

Я перевела взгляд в сторону и глянула на парня лет тридцати. Рыжий и с зелёными глазами. Он висел так же, как и я, на вантах, ниже на пару метров, и смотрел на меня умоляющим взглядом.

— Да ладно, — рассмеялась я, — если ты думаешь, что я собираюсь таким извращённым способом покончить с жизнью, то ты обо мне плохо думаешь. Я просто всегда мечтала подняться на парусном судне на самый верх и глянуть вдаль. И это было выше моих сил.

Вероятно, мой смех его окончательно успокоил, и он, тоже улыбнувшись, спросил:

— Тогда, если ты насмотрелась, может быть, полезем вниз?

— Конечно, — согласилась я и глянула вниз.

Наверное, лучше бы этого не делала. Создалось впечатление, что судно исчезло, а вместо палубы внизу виднелась узенькая жёлтая полоска.

— Подожди, — сказал он, — придвинься ко мне, и я тебя пристегну к себе.

— Это ещё зачем? — усмехнулась я.

— Для твоей безопасности. Вдруг у тебя голова закружится, я тебя удержу.

— Вот сейчас. А если у тебя закружится? Думаешь, я смогу тебя удержать? Шлёпнемся вместе, а я слишком молода, чтобы умереть так глупо.

— У меня не закружится, — пообещал он.

— У меня тем более, — ответила я и сдвинулась в сторону. — И не пытайся ко мне приближаться, — предупредила я его. — Понял?

— Ну ладно, ладно, — покладисто согласился он. — Только держись крепко.

Я пообещала и полезла вниз.

Я уже добралась до нижней реи, когда взгляд снова зацепил сторожевой катер вдали.

Это не раздолбанная Украина, это СССР. И вряд ли погранцы миролюбиво отнеслись бы к лодочке, которая болтается в нескольких километрах от берега.

А уж если бы ещё и обнаружили на дне лодки баллоны и прочее оборудование, предназначенное для подводного погружения, вопросов у них ко мне появилось бы огромное множество.

Реально, что может делать шестнадцатилетняя девочка посреди моря с аквалангами? Морячки были бы изумлены в своём изумлении, не иначе.

И то, что я хочу стать путешественником и провожу тренировку, пытаясь добраться на шлюпке до Одессы, вряд ли кто поверил бы. И никакие награды не спасли. А кроме того, сами бы нырнули и очень быстро обнаружили на дне немецкий самолёт.

Это было из минусов. Попробовала поискать плюсы, но, к сожалению, не обнаружила ни одного. А едва в голове забрезжила безумная идея, а умной я её точно назвать не могла, как рыжий чувак спросил:

— Что, остановилась? Всё в порядке? Может, всё же пристегнёмся?

Я глянула вниз и увидела хмурые лица офицеров корабля. Они молчали, но вот их вид мне ничего хорошего не сулил. Да и члены комиссии стояли в оцепенении.

— Слезай, — почти прорычал один, ну, с очень угрюмым лицом.

Кажется, именно его называли боцманом второго грота, но могла и ошибаться. Они все были одеты почти одинаково, а я и не присматривалась.

— Конечно, — подтвердила я. — За мной ведь ещё один прыжок остался.

— Какой прыжок? Какой прыжок? — воскликнул он возмущённым тоном. — Профукала ты свой прыжок. Слезай, марш в шлюпку и на берег.

Как-то не понравилось мне его выражение, и я машинально бросила взгляд на утёс. Я находилась практически на одном уровне и даже чуть ниже, наверное, на метр. Точнее с этого расстояния определить не смогла. Но вот оказаться на палубе среди разъярённых матросиков мне совершенно расхотелось.

— Куда? — донеслось до меня, когда я вместо того, чтобы спускаться, шагнула на рею.

— Никуда, — огрызнулась я, останавливаясь на самом краю.

Даже визуально было понятно, что до воды не больше шестнадцати — семнадцати метров.

— Бурундуковая, — сказал рыжий. — Что ты делаешь? Не вздумай прыгать, с такой высоты ты разобьёшься. Стой я сказал.

— Ага, — ответила я и в следующее мгновение, распрямив руки, взметнулась в небо, как птица.