Странный и непонятный гул. Этот звук был первым, когда сознание начало возвращаться. Высоко в горах иногда такое слышала. Захотелось оглянуться и убедиться, что Алан рядом, а в следующее мгновение гул перешёл в новую фазу, словно переместив меня на стрельбище, где из БТРа вовсю лупили из крупнокалиберного пулемёта. А я, вероятно, стояла не далее чем в метре или сидела на земле, потому как громкий звук, который издаёт пулемёт во время стрельбы, находился сверху. Или мне это просто казалось. Я попыталась разлепить глаза, чтобы убедиться: это не плод моего воображения, и тут же поняла — галлюцинации.

Салон небольшого кинотеатра. Скорее, совсем малого, может, частного. Ширина — несколько шагов, и потому вместилось не более четырёх рядов кресел. Длина — метров десять, а я лежала в районе сцены, видимо, прямо под колонками, из которых и шёл этот звук. Именно лежала, причём перпендикулярно салону. Кресел штук сорок или пятьдесят, точнее не смогла определить, но точно поняла: зал пустой. Почти пустой. Кроме двух существ, находившихся в первом ряду и облачённых во что-то белое. Как ангелы. К сожалению, лиц разглядеть не могла, они были совершенно размыты, а салон кинотеатра был в постоянном движении. То наклонялся, то проваливался вниз, то внезапно начинал раскачиваться, словно находился в маятнике часов, причём в самой нижней его части.

Я это чувствовала и до того, как мне удалось раскрыть узкую щёлку, ну а теперь смогла в этом воочию убедиться.

Точно галлюцинации.

Меня, по всей видимости, затянуло в центрифугу и после неопределённого количества времени вернули на место. Не то чтобы разрывало от боли и хотелось орать, но был явный дискомфорт. И ещё одно странное ощущение — будто меня облачили в кокон. Не полностью, но грудь и живот были крепко перетянуты. И матрас между ног — уж это ощущение я точно не могла ни с чем перепутать после того, как медсестра в школе мне впервые его подсунула.

Началось. То есть у меня вновь критические дни, и тогда можно было всё списать на это идиотское состояние. Кроме стрельбы, которая не прерывалась ни на минуту, что совершенно противоречило моим знаниям. Разве что фильм был американским, а у них, как известно, патроны в магазине не заканчивались.

Грохот стал громче, но теперь к нему примешивалось что-то ещё, вот только идентифицировать конкретно мне не удалось. Бубнёж не бубнёж, но вроде бы доносились человеческие голоса.

Салон снова качнуло в разные стороны, на мгновение появилась невесомость, а в следующую секунду с силой вдавило в пол.

Твою мать. Вертолёт? По ощущениям он самый, и не стрельба из пулемёта, а шум винтов. Вертолёт, ну точно вертолёт. И как я в нём могла оказаться? Да ещё и в лежачем положении.

Галлюцинации, как есть галлюцинации.

Если вертушка, то тогда что за кресла и почему такой большой салон? Это точно не Ми-8. Однако шум винтов, который я воспринимала как стрельбу, уже начала распознавать. Или это были снова галлюцинации?

— Ноль восьмой, следую на площадь. Дайте ориентир. Заход с Джанкоя.

Единственное, что разобрала. Значит, не показалось, мы действительно находились в воздухе. И это был не самолёт.

Просканировала своё состояние. Ну, вроде как ничего, а такое вообще возможно?

В памяти всплыла эфка. Нет, это точно невозможно, и моё тело в таком случае должно было быть напичкано чугуном. Шансов очнуться — ноль целых, шиш десятых.

Тогда что?

Или я не Бурундуковая и вновь заняла чьё-то тело? В принципе, неудивительно, опыт перемещения уже имелся. Ещё бы тело подсказало, кто я и как меня зовут? Ну и куда летим, разумеется. С какого перепугу я разлеглась посреди салона? И ещё эти в белом.

Понадеялась, что не архангелы за мной явились и теперь устроились в креслах в ожидании, когда я тапочки откину.

Я приподняла голову, желая взглянуть на новое тело, так как оно подсказывать что-либо, чтобы прояснить ситуацию, явно не собиралось.

Зрение удалось частично сфокусировать, отчего совсем пришла в замешательство. От меня тянулись какие-то шланги или провода вверх. От левой руки.

Поморгала, пытаясь удостовериться, что моя душа не в железяку попала. Робот с мозгами. Только этого не хватало.

Капельница, мать её. Из плотного чёрного пакета мне в вену на левой руке стекало нечто бордовое. Значит, не железяка. Всё-таки пока ещё человек. Наверное.

Из памяти всплыл Бубликов и граната. Перепуганные лица, много лиц.

Я легла на гранату? Это было последним, что помнила.

Мне не приходилось ни разу совершать такой идиотский поступок, но я знала троих, кто это сделал. Двое скончались по дороге к врачам, а один, хоть и остался живым, но навсегда прикованным к инвалидному креслу.

Я почувствовала, как по спине заструился пот. Инвалидом до конца жизни? Попробовала пошевелить пальцами ног. Чтобы увидеть, приподнялась на локтях и уставилась на ступни. Пальцы сгибались и разгибались. На обеих ногах. И никакого прострела в позвоночнике.

Такое вообще может быть после эфки? Чаша весов качнулась в сторону: «Невозможно».

Твою мать. Значит, не тело Бурундуковой, но…

На мне была гимнастёрка, мною лично ушитая. Сверху — а далее сплошные бинты: грудь и живот.

Я не знала, как должен себя ощущать человек, под которым взорвалась граната, но точно не так, как я.

Однажды меня и Алана избили в подворотне. Шантрапа. Меня хотели изнасиловать, но я отбивалась изо всех сил, а одному уроду лицо расцарапала. Вот и досталось. Закончить начатое им не удалось — появились свидетели, и пацаны разбежались. Нашли их быстро, по следам от моих ногтей, но дело в другом. Когда я очнулась, у меня всё болело и внутри, и снаружи. И та боль была гораздо хуже этой, а ведь я в тот вечер на гранату не ложилась — только ногами попинали.

Осталось в памяти, что привезли нас в ГКБ имени Мухина — больница № 70, Новогиреево. Когда узнала, где нахожусь, хотела сбежать и сбежала бы, только двигаться было больно.

Почему — не знала, но при СССР эту больницу называли «фабрикой смерти». Так это название и закрепилось за ней. Спасибо Алану: он хоть и чувствовал себя не лучше, но созвонился с друзьями, и нас перевезли в Боткинскую, причём в один из корпусов, где когда-то лечились сотрудники МГК КПСС. Корпус и в 2011 году отличался от обычных — один из самых дорогих на то время.

С нами носились как с яйцами, но и через несколько дней — то ли два, то ли три — я себя чувствовала словно меня из мясорубки вытащили.

Я после этого и пошла изучать рукопашный бой и тягать железо, чтобы следующего раза, подобного этому, не было.

А вот если граната мне разворотила всю грудную клетку и покрошила в винегрет мой кишечник, я никак не могла прийти в себя, подняться на локтях и шевелить пальцами ног. Так не бывает. И никакая гимнастёрка меня разубедить не могла. А ещё чувство, что какой-то китаец меня иглоукалыванием решил вылечить. После взрыва гранаты?

Метнулось что-то сбоку. Показалось, что один архангел взмахнул крыльями и полетел ко мне.

— Валентин Степанович! — взвизгнул женский голос.

Я перевела взгляд на существ, сидящих в первом ряду, и в этот раз зрение сфокусировалось.

Две симпатичные блондинки, девочки лет по двадцать. Белые халаты до колен, ножки незагорелые и белые туфельки. То-то они мне изначально ангелами показались. А их ещё и солнечным светом заливало через иллюминаторы.

Одна из них тянула руку в мою сторону, и я очень понадеялась, что обратилась девушка не ко мне. Только занять тело какого-то мужика осталось, а так всё уже имелось. Это я точно сразу могла спалиться, хотя и любопытно было, что они чувствуют во время секса. А во время минета?

Додумать не успела. Передо мной появилась физиономия мужика лет под пятьдесят. Волосы — только седые бакенбарды, а голова словно отполированный бильярдный шарик. И тоже в белом халате.

Глаза как у немца, который всю ночь распивал горячие напитки с русскими. Смотрел молча, немигающим взглядом. И я смотрела. Играла в детстве в такую игру: садились друг напротив друга, лица сантиметров в десяти, и ждали, когда противник моргнёт.

Мужик проиграл. Моргнул раз пять подряд и, подняв руку, помахал у меня перед глазами ладонью.

— Здрасьте, — сказала я, и хоть шум двигателей никуда не делся, он меня расслышал.

Ничего не ответил, а в другой руке у него, как у фокусника, внезапно появился молоточек — эскулап.

— Вы меня слышите? — спросил он, наклонившись ещё ближе.

— А вы меня нет? — поинтересовалась я.

Он снова замер с немигающим взглядом. Мог бы имя моё назвать, а то начнёт выяснять, а я без понятия, как представиться, и запишет мне амнезию.

Доктор промолчал, и я решила задать ещё один вопрос:

— А вы вообще кто такой?

Чувак в белом халате замялся.

— Понимаете, в чём дело, — сказал он через минуту, — я вообще по профессии лор. Но я единственный врач, который в этот момент оказался свободен.

Я нахмурила брови.

— Ухогорлонос, что ли? — меня пробило на смех, и тут же тысячи иголок вонзились в живот.

— Твою мать.

Москва. Кремль. 14 корпус. Кабинет № 304.

— Ну, докладывай, Алексей, — проговорил Михаил. — С результатами экспертизы я уже ознакомился, поэтому вкратце: что ещё удалось выяснить?

— Да, собственно, ничего, почти, — сказал Алексей. — Как оказалось, брак литья. Если бы Бурундуковая геройски не легла на гранату, так ничего бы и не было. В смысле, никто бы не пострадал. А дальше как в юмореске: нашинковало ей живот маленькими иголочками, всё равно что с пальца брать кровь. Вся измазана, а на теле ни царапины. Так ещё и по-женски началось. Удар-то по органам получила не слабенький, но, как сказал врач, прошла по краю. Да ещё дети постарались. Начали тащить Бурундуковую волоком по земле. Понятное дело, с перепугу и желая помочь.

А если бы медсестра не подсуетилась, пришла бы Ева в себя через пять минут. Но тут случай вмешался: вместо обезболивающего в коробке с ампулами снотворное оказалось, поэтому очнулась Ева уже при подлёте к Симферополю. Так ещё медсестра, чтобы кровь, значит, остановить, наложила марлю на всё тело и перебинтовала крепко, тем самым все тонкие части чугуна крепко прижав к коже, отчего только добавила крови. Каренин оказался на месте и сразу поднял вертолёт. Может, и разобрались бы быстро, что произошло, но на катере произошёл взрыв, и восемь моряков пострадало. Все хирурги и травматологи оказались на операциях. Единственный свободный врач — лор. Нарочно не придумаешь. Даже не представляю, кто до такого додумался. Хорошо хоть доставили быстро в Симферополь, хотя и там без эксцессов не обошлось. Ждали ведь почти труп, у которого все внутренности в фарш превратились, а она разговаривает. Мне когда рассказывали, я хохотал. Просто представил лица врачей и не удержался. Уже в больнице из неё пинцетом всё повыдёргивали и отправили на рентген. Опасались за внутренние органы, но обошлось. Несколько дней повалялась на койке, а легче стало, и потребовала её выписать, или она в пижаме уйдёт. Врач подтвердил, что никакой опасности нет, и Наталья Валерьевна сегодня забрала её. Возвращаются на слёт. Бурундуковая фурор хочет произвести. Когда Наталья Валерьевна всё это рассказывала по телефону, мне показалось, она десять раз уже пожалела, что решила связаться с этой ненормальной. Но ведь какая же она везучая, слов нет.

— Мне тоже так показалось, — согласился Михаил. — А что по остальному браку?

— По остальному тоже всё в порядке. Всего с браком литья было сделано 1000 гранат Ф1. 998 вернули на склад. Одна под Бурундуковой взорвалась, вторая в Белоруссии отработала. Но и там без юмора не обошлось. Рассказать?

— Да рассказывай уже.

— Во время бросков один рядовой кинул гранату не вперёд, а назад. Прямо под ноги командиру батальона, замполиту и прочему начальству. Да ещё и вокруг полно солдат было. Стояли в строю и ждали своей очереди. Лечь на гранату, как это проделала Бурундуковая, ни одного идиота не нашлось. Рванула прямо в толпе. Упал только один замертво — тот солдат, который кидал, а остальные, — Алексей понизил голос до шёпота, — уверовали в Бога, представляете? Молодой военврач, присутствовавший при этом, констатировал смерть у солдата, и ни у кого не возникло подозрений. Скорее появились бы подозрения, если бы совсем никого не убило. Тело загрузили в кузов ЗИЛа и отправили в морг госпиталя при сопровождении лейтенанта и двух солдат весеннего призыва. Лейтенант, разумеется, сел с водителем, а там шум двигателя такой, что ничего не услышишь. Ехали уже в сумерках, и тут труп, который завернули в старый парашют, пришёл в себя и сел. Представили картину: ночь, и вдруг убиенный поднимается в белом одеянии. Как выяснилось, пацан молодой с перепугу в обморок упал. Испугался, что граната рванёт, и ему срок обеспечен, а дома невеста ждёт. Оба сопровождающих обделались. Один на ходу выпрыгнул из кузова и сломал ногу, а там — пашня. Так он сто метров по пашне бежал, пока не свалился. Полночи его искали, а он в землю вжался и молчал, думал, покойник его разыскивает. А второй не растерялся. В кузове черенок от лопаты лежал, вот он ожившего и огрел им по голове. Привезли в госпиталь с черепно-мозговой, но повезло, жив остался, череп крепкий, а мог и коньки отбросить. А солдатика в психиатрию отправили. Ничего путного не смог объяснить поначалу. Вцепился в черенок двумя руками и мычал.

— Ну ладно, — сказал Михаил, отсмеявшись, — Наталья Валерьевна сказала, что отправила тебе заказное письмо. Что там всё сказано? Почему не через канцелярию?

Алексей вынул из внутреннего кармана пухлый конверт.

— Я думаю, побоялась, что кто-нибудь прочитает содержимое.

— А что там может быть сверхсекретного? — удивился Михаил.

— Ну там, пожелания Бурундуковой на тот случай, если она согласится с нашим предложением. Мол, если против каждого пункта появится галочка одобрения, это поможет ей быстрее принять правильное решение.

— Пожелания? — переспросил Михаил, — пожелания Бурундуковой?

— Ага, — кивнул Алексей.

Михаил вынул из конверта стопку листов и развернул их.

— На пяти листах? — глаза Михаила поползли вверх, — сто двадцать два пункта?

Алексей снова кивнул.

Михаил пробежал по первым строчкам и повторил их вслух:

— «Автомобиль в личное пользование, хотя бы „Волгу“…» — он перевёл взгляд на подчинённого, — это что такое?

— Вы, товарищ полковник, — сказал Алексей, — дальше читайте. Там есть очень любопытные пункты.

— Да? — с сомнением переспросил Михаил, — очень любопытные? — и прочитал вслух второй пункт: — «Двухкомнатная квартира в центре Москвы с потолками не ниже трёх метров». Она что, охренела?

— Это ещё вполне адекватные, — проговорил Алексей, слегка запинаясь, — Наталья Валерьевна сказала, что можно пока вневедомственной обеспечить, как раз в нужном доме и в том же подъезде. Там однокомнатная, но она уверена, что Бурундуковая и на это согласится. Тем более именно в эту квартиру и хотели заселить. Вы, товарищ полковник, гляньте на сорок четвёртый пункт, на третьей странице сверху.

— А что тут? — поинтересовался Михаил, пролистывая листы в руках, — а это ещё что такое?

— Может, в какой-то книжке про шпионов вычитала, — предположил Алексей.

— В какой? — громовым голосом спросил Михаил, — Наталья Валерьевна там что, совсем нюх потеряла?

— Не могу знать, товарищ полковник, — Алексей вскочил на ноги и вытянулся во фронт.

Михаил прочитал пункт до конца и перешёл к следующему. Оторвал свой взгляд от страницы и рукой показал, что Алексей может сесть.

— Свяжись с Натальей Валерьевной, — сказал Михаил, поразмыслив, — пусть передаст своей подопечной, что мы решим этот вопрос, а сама возвращается в Москву.

— А Бурундуковая? — спросил Алексей.

— Вместе, конечно, — кивнул Михаил, — пусть фурор устроит и возвращаются. Будем здесь решать по месту остальные вопросы. — Михаил прервал себя на несколько секунд: — Чёрте что! Если бы не указание сверху, я бы ей ремня всыпал как следует. Всё. Иди.