Я проснулся из-за того, что Рэмбо ткнулся носом мне в руку. Открыл глаза и увидел перед собой собаку. Посмотрел на часы — двенадцать часов дня. Проспал до обеда. Да уж, давно со мной такого не случалось.

Голова болела меньше, чем вчера, что уже было прогрессом. Вчера любое движение отзывалось вспышкой в глазах, а сегодня просто тупая ноющая боль, в целом терпимая.

Я осторожно сел. Ребра сразу напомнили о себе — острая боль при вдохе. Оставалось только последовать совету врача и дышать медленно и неглубоко. Потом ребра срастутся. Главное — они мне ничего не проткнули, легкие целы, и не понадобилась операция. Так что жить буду.

Рэмбо сидел рядом с диваном и смотрел на меня с тем выражением, которое означало: он все понимает, сочувствует мне, но у него есть потребности, которые надо удовлетворить.

— Сейчас… — сказал я по-русски.

Встал, качнулся, но смог удержаться на ногах. Голова закружилась, но не очень сильно. Я добрался до двери, открыл ее, и Рэмбо тут же пулей улетел наружу делать свои дела. Выглянул наружу. Обычный калифорнийский день: жарко, светло. Еще бензогазонокосилка где-то орет — неужели хоть кому-то пришло в голову привести в божеский вид лужайку перед трейлером?

Но, в общем-то, все нормально, жить можно.

Когда пес вернулся, я все-таки нашел в себе силы выйти и убрать за ним — и сегодняшнее, и вчерашнее. Не надо мне, чтобы дерьмо тут валялось, еще наступлю. Посмотрел на навес, который соорудил для «Шевеля». А ведь все, нет у меня больше этой машины. Хорошо хоть «Шеветт» остался. Надеюсь, это не какое-нибудь условие, по которому мне дали вторую жизнь, и мне не придется ездить на нем вечно.

Но ладно, пусть он под навесом стоит. Не знаю зачем, правда, но пусть.

Я вернулся обратно в трейлер, насыпал псу корм, который он тут же принялся грызть с аппетитом, поменял воду в миске. Потом сел за стол и некоторое время просто сидел, прислушиваясь к себе. Голова тяжелая, как будто внутри извилины периодически меняются местами.

Нет, так не пойдет. Надо поесть. А перед этим, пожалуй, выпить таблетки, потому что иначе я ничего себе приготовить не в состоянии.

Нашел два флакона, один — «Викодин», обезболивающее, второй — что-то для поддержки желудку. Я принял по одной, запил водой из-под крана и двинулся в ванную.

Уместить себя в замкнутое пространство удалось с трудом, но я все-таки вошел и посмотрел на себя.

Зрелище было так себе. Левая сторона лица — один большой синяк от виска до скулы, под правым глазом тоже. Ссадина на лбу, заклеенная в больнице пластырем. Подбородок ободран. В общем-то, я выглядел как человек, которого кто-то очень долго бил.

— Нормально, — сказал я своему отражению.

Оно, похоже, было не согласно, но мне наплевать. Да и молчит оно, не очень разговорчивое.

Викодин начал действовать минут через двадцать, боль не ушла полностью, но отодвинулась куда-то на задний план, притупилась. И тут я вспомнил.

Сегодня двадцать первое июля. Сегодня вечером Тайсон нокаутирует Уильямса в первом раунде. На это я поставил три тысячи четыреста, и еще две тысячи зарядил Касселс. И мы выиграем, и это принесет мне почти десять тысяч.

Только вот я их не буду тратить. Потому что в феврале будет бой Тайсона с Дугласом. И в нем «Малыш-динамит» ляжет в десятом раунде. И это после тридцати семи побед без единого поражения, из которых тридцать три были нокаутом.

Не знаю, какой там будет коэффициент, но просто безумный, потому что в Дугласа не верил вообще никто. И вот на них я и поставлю деньги, как бы мне печально ни было зарабатывать на поражении своего кумира.

Хотя машину новую я все равно куплю. Не могу я уже ездить на этом драндулете. Но постараюсь накопить побольше. Сделать бы хотя бы тысяч двадцать наличкой до этого времени.

Но у меня будут деньги на непредвиденные расходы, и мне больше не придется жить две недели на сто баксов. Подумав об этом, я почувствовал что-то похожее на радость.

А потом заснул.

Проснулся я от звука мотора под окном, посмотрел на часы и увидел, что время уже шесть вечера. Тачка явно припарковалась у самого входа, и я услышал, как в дверь постучали.

— Соко, — раздался голос Касселса. — Соко, ты тут? Тебя в больнице нет.

А чего это он приехал? Уже забрал деньги? Да нет, бой же позже, он что-то около девяти вечера.

Я поднялся и, на удивление, чувствовал себя совсем неплохо. Хотя, пожалуй, еще одну таблеточку стоит принять. Я двинулся к двери, открыл ее и увидел Ника, как всегда одетого с иголочки и в очках авиаторах.

— Матерь Божья, — проговорил он. — Ты как вообще?

— Нормально, — ответил я.

— Ты выглядишь не нормально, — сказал он. — Это ни хрена, блин, не норма.

— Так я разбился на машине, — я улыбнулся. — Ребра сломаны и головой ударился. Пройдет. А ты чего, уже деньги забрал?

— Нет, — он покачал головой. — Боя-то еще не было. Я хотел предложить посмотреть бой, съездить в бар. А потом уже вместе за деньгами, если нужно будет, конечно. Но тебе наверное лучше лежать, давай я сам.

— А дома мы не можем посмотреть? — спросил я.

— Так его только по НВО транслируют, — проговорил он. — Или у тебя кабельное есть?

Нет, кабельного у меня не было. Я посмотрел на Рэмбо, который уже успел опустошить миску.

— Ладно, — сказал. — Сейчас насыплю псу поесть и поедем.

— Ты уверен? — спросил он.

— Да, — кивнул я. — Чувствую я себя гораздо лучше, чем выгляжу.

И это было правдой.

Я быстро наполнил обе миски, забрал квитанцию из шкафчика, после чего мы вышли наружу. Касселс приехал на своем «Порше». Он с грустью посмотрел на мой «Шеветт» и проговорил:

— Хорошая машина была.

— Да, — кивнул я. — Только для меня слишком быстрая. Ничего, хрен с ней, новую куплю. Поехали.

Мы сели в «Порше», Ник завел машину, и мы поехали.

— Что там по нашему делу-то? — спросил я.

— Коуч арестован, уже пришел в сознание. Ему предъявили обвинения. Организация нелегальных гонок, повлекших смерть. Сопротивление при аресте. Нападение на сотрудника полиции при исполнении. Там прилично так набегает.

— А кто он такой-то? — мы же его только по прозвищу знали. — Имя установили?

— Да, — сказал Касселс. — Элвис Роббинс. Бывший пилот NASCAR. Его дисквалифицировали в восемьдесят первом из-за махинаций по ставкам.

Элвин Роббинс, значит. Вот как его зовут. А ведь никто толком про него ничего сказать не мог — белый мужик за сорок, серая кепка с логотипом.

— А тот бедняга из транспортной полиции как? — спросил я, подразумевая Ричардса.

— Операция прошла нормально, — сказал Касселс. — Восстанавливаться будет долго, но жить будет.

Я кивнул. Это было хорошо.

Скоро мы въехали в Лос-Анджелес, а потом отправились к уже знакомому мне спортивному бару «Пять долларов». Внутри было накурено и шумно, все столики заняты, так что нам пришлось разместиться у стойки. И это хорошо — над ней висел телевизор, уже переключенный на НВО — там шли какие-то подводки к бою. Про статистику говорили.

— Что будешь? — спросил Касселс. — Я угощаю. Ты-то все поставил. Пива?

— Нет, — я покачал головой. — Возьми мне газированной воды. И сэндвичей каких-нибудь, я не ел почти двое суток.

Он поднял бровь.

— Викодин, — объяснил я. — Нельзя смешивать.

Барменша, молодая кудрявая девушка, смерила меня взглядом — похоже, что не так часто ей приходится видеть посетителей в таком состоянии — и сказала:

— Да, парень. Похоже, ты большой фанат Тайсона, раз пришел смотреть. Выглядишь как отбивная, если честно. Интересно, кто победит?

— Я и так знаю, — ответил я. — Тайсон, нокаутом в первом раунде.

— Ты уверен? — она хмыкнула. — Последние несколько боев Уильямс провел очень хорошо.

— Уверен, — кивнул я.

Она явно хотела поговорить еще, но подошли другие клиенты, так что она поставила перед нами заказ и отошла. Мне — стакан газировки со льдом и пару маленьких сэндвичей на тарелке, Касселсу — какое-то светлое пиво.

Я запустил руку в карман, достал таблетку и запил водой. Скоро должно стать еще лучше.

Народ все прибывал. К девяти бар был забит — бой Тайсона был настоящим событием. Переключили все телевизоры, и везде показывали одно и то же.

Я сидел и смотрел на экран, где шли подводки. Показывали Тайсона на тренировке, потом Уильямса. Здоровенный негр с очень длинными руками, и комментаторы говорили о нем с явным уважением. О том, что он не просто мешок для битья, что у него есть все шансы.

Касселс рядом пил пиво и слушал. Он бокс явно не очень любил, но раз уж поставил, то решил смотреть.

— Они верят, что Уильямс может выиграть, — вдруг сказал он. — Слышишь?

— Пусть верят, — ответил я.

— И тебе не страшно? Ты же потеряешь много денег. Больше той штуки, которую мы просрали на гонках.

Я подумал секунду, улыбнулся и честно сказал:

— Не страшно. Я знаю, что будет.

Он снова посмотрел на меня и сказал:

— Я сперва тебе поверил, а теперь меня немного ломает. Может быть, объяснишь, откуда у тебя такая уверенность?

— Нет, — сказал я.

Он хмыкнул и отвернулся к экрану. Бой начался около десяти по местному времени. Зал притих. Бойцы вышли на ринг, но помимо них на нем была куча народа — рефери, секунданты. В России их называют так, а здесь — «cornerman». То есть просто «человек в углу».

Показали обоих боксеров, ринг, потом крупный план Тайсона. Раньше я бы пришел в восторг от того, что вижу его бой в прямой трансляции, но его-то я видел уже сотни раз. Но он хорош — короткая шея, маленькие уши и нечеловеческое выражение лица.

Уильямс был выше, руки длиннее. Но тоже огромный негр.

Начался раунд. Тайсон сразу пошел вперед, они обменялись несколькими джебами. Потом еще и еще. Вошли в клинч, но сразу же разошлись. Потом опять и опять.

А потом Уильямс в клинче нанес Тайсону несколько ударов правой рукой в висок. Рефери выступил вперед и развел их. Майк помотал головой — он явно поплыл.

— Твою мать, — пробормотал Ник. — Плакали наши бабки.

Но Майк пошел вперед. Джеб, еще несколько, Тайсон работал вблизи, уклонялся, не давая Уильямсу пользоваться своим природным преимуществом. Я же больше смотрел на время, чем на сам бой.

Снова они сошлись в клинче, снова рефери их развел.

А на девяносто третьей секунде Тайсон уклонился от удара и выбросил вперед апперкот. И попал куда надо — Уильямс не просто упал, он отлетел на два шага, врезался в канаты и остался сидеть.

Народ в баре закричал. Касселс задергал меня за руку и заорал:

— Ты видел, нет? Ты видел?

Уильямс сразу же попытался встать, и Ник закричал. Кажется, он из не особого любителя бокса превратился в самого преданного фаната Тайсона. Вот что делают ставки с людьми.

Но Карл не смог подняться и сел обратно. Рефери уже считал.

На счет восемь боксер все-таки встал, тяжело опираясь на канаты. Взгляд у него был абсолютно пустой.

Рефери замахал руками, останавливая бой, и команды боксеров тут же выскочили на ринг. Все принялись поздравлять Тайсона.

Наверное, киношники сейчас бесятся, что заплатили столько за трансляцию, а вместо двенадцатираундового поединка получилось всего девяносто три секунды.

Я к тому времени уже доел сэндвичи, одним глотком допил воду и сказал:

— Поехали за деньгами.

— Ты знал, — проговорил Касселс, посмотрев на меня широкими глазами.

— Знал, — подтвердил я.

— Но как? — не понял он.

— Это не важно.

Он засмеялся — не своей обычной голливудской улыбкой, а по-настоящему широко, даже голову запрокинул.

— Черт возьми, Майк. Черт возьми. Как?

— Я тебе все равно не скажу, Ник. Поехали за деньгами.

Касселс оставил на столе несколько купюр, и мы вышли на улицу. По дороге я смотрел, как люди празднуют. Ну, точнее, кто-то празднует, а кто-то, наоборот, горюет. Но точно я знал то, что сегодня выручка в баре будет очень большая.

Ночной воздух был теплым, жара уже спала. Мы сели в машину и поехали в Даунтаун.

Добрались за двадцать минут. Когда Касселс нажал на кнопку звонка, ответили ему тут же, а потом щелкнул замок — по-видимому, из-за сегодняшнего поединка боссы Семьи Драгна заставили Марко работать до упора.

Мы поднялись по лестнице и прошли через деревянную дверь. Марко сидел за стойкой и разговаривал по телефону. Увидел нас, кивнул — мол, подождите.

Мы встали у стены. Народа было больше, чем в прошлый раз — еще двое мужчин у стойки и третий чуть в стороне. Наверное, тоже пришли выигрыш получать. Так что пришлось подождать.

Минут через пять настала наша очередь, мы подошли, положив обе квитанции на стол.

— Тайсон, — сказал Марко. И это был не вопрос.

— Первый раунд, — кивнул Касселс. — Все как и было.

Марко достал тетрадь, открыл на нужной странице, нашел наши записи, пробежал пальцем по строчкам. Потом нажал несколько кнопок на калькуляторе.

— Так, — сказал он, бросив взгляд на мою квитанцию. — Три тысячи четыреста на плюс двести восемьдесят. Итого девять тысяч пятьсот двадцать плюс тело. Двенадцать тысяч девятьсот двадцать.

Я кивнул. Так оно и было.

— Ник, две тысячи. Итого пять шестьсот плюс тело. Семь шестьсот.

Он поставил меньше, но все равно приподнялся неплохо. Это полторы его зарплаты.

Марко поднялся, прошел в дверь за стойкой и через минуту вернулся с двумя конвертами, положил перед нами.

Я взял свой, вытащил деньги. Они были аккуратно перетянуты резинкой, большая часть купюр сотенные. Я пересчитал, все сошлось. Касселс пересчитал свои, тоже кивнул.

Марко посмотрел на нас — ему явно было наплевать на то, что кто-то сорвал куш. Деньги не его, он тут на зарплате, и если и получает что-то, то только небольшой процент.

— Спасибо, — сказал я.

Он только кивнул, телефон на стойке снова зазвонил, и он тут же поднял трубку. И заговорил почему-то по-итальянски. Надо же, а я думал, что современная мафия не знает своих корней и своего языка.

Мы вышли на улицу и сели в машину. Я продолжал держать в руке конверт с деньгами, Касселс же свой убрал обратно в карман.

— Ну что, — проговорил он, — богатый человек.

— Да не особо, — качнул головой я.

— Тринадцать тысяч — это не особо? Это сколько твоих зарплат? Четыре? Пять?

— С учетом того, что я каждый месяц тысячу отдаю как алименты — больше. Но машина нужна. Хочу «Крайслер». «Пятая авеню».

— Хороший выбор, — кивнул он. — Если подержанный, то…

— Четыре тысячи долларов, может пять, — сказал я. — И еще рация нужна, та сгорела. Вместе с машиной.

— Хорошая была машина… — повторил он второй раз за сегодняшний вечер. — Жалеешь о ней?

Я подумал и ответил честно:

— Немного. Хорошая была машина, но незаконная по всем статьям. Регистрацию не получить, смог-тест не пройти, а ездить по договору купли-продажи вечно — не вариант. Да и не для города она, для гонок. Слишком мощная.

— Поэтому и разбился.

— Поэтому и разбился, — кивнул я. — Я хотел его аккуратно толкнуть, а вышло вот так… Может, из-за суперчарджера этого, а может, она просто такая сумасшедшая была. Но ладно, возьму нормальную теперь. Зато ты теперь сможешь починить фару.

— Смогу, — он улыбнулся. — Наконец-то. Слушай…

Он задумался на несколько секунд, посмотрел на меня, а потом спросил:

— А еще раз ты так сможешь? Ну, чтобы результат боя предсказать?

Я сперва подумал, стоит ли говорить, а потом решил, что стоит. Потому что Касселса можно назвать моим единственным другом в этом времени. С Биллом мы, конечно, тоже близки, но не настолько, а Ник решился поучаствовать в очень сомнительной авантюре. И это важно.

— Смогу, — сказал я. — Но эту ставку мы будем делать уже легально. Поедем на твоем «Порше» в Вегас.

— Зачем? — спросил он. — Там же придется налоги платить. Считай, треть выигрыша отберут, а потом еще треть как федеральный и калифорнийский налоги.

— Потому что там мы выиграем очень много, — я улыбнулся. — Столько, что у налоговой возникнут вопросы — откуда у обычных детективов такие деньги. Ладно, отвези меня домой, пожалуйста.

— Поехали, — сказал он и завел тачку.