Я вернулся в участок, не спеша составил рапорт, собрал документы в папку, подготовил отчет. Вообще, если поторопиться, все это можно было сделать часа за два. Но мне спешить было некуда: за прошедшую неделю я успел подбить все дела и разобраться с бумажной работой. Поэтому этот простой угон в последний день перед выходными стал для меня просто подарком.

Я сделал пять перерывов на кофе, пообщался с коллегами о ничего не значащих мелочах и даже вышел «на перекур», а на самом деле просто подышал влажным калифорнийским воздухом, немного погревшись на солнышке. В итоге к пяти часам вечера я героически осилил пять листов с отчетами, собрал их в папку и сдал дело в архив, как успешно раскрытое.

Уже собираясь домой и предвкушая спокойные выходные, я увидел, как в кабинет детективов вошел Спронг. Он обвел глазами помещение, и его взгляд остановился на мне.

— О, Соко, ты-то мне и нужен, — сказал он спокойным голосом.

Я напрягся. Что я еще натворил? Неужели старик не принял извинения сорванцов и сообщил в полицию, что они пришли к нему? Если так, то дело дрянь. Мне ведь за то, что я отпустил угонщиков, могут пришить пособничество, если сильно захотят. А это уже не просто увольнение.

Спронг тем временем подошел ко мне. Я затаил дыхание.

— Тебе лишние деньги не нужны? — внезапно спросил он.

Я опешил. Вот чего угодно ожидал, но не этого. О чем он вообще?

— Деньги не бывают лишними, сэр… — осторожно ответил я.

— Вот и отлично, — заключил лейтенант. — В отделе связи несколько человек подхватили какой-то вирус и уже четыре дня не выходят на службу. Ребята зашиваются, руководство просит помочь людьми. Не хочешь взять сверхурочную смену как диспетчер на входящих вызовах 911?

Я задумался. С одной стороны, хотелось просто отдохнуть в выходные. С другой — мне в этом месяце остро нужны были деньги. Как бы ни было грустно это осознавать, у меня было не так много возможностей монетизировать свое знание будущего. В фильмах про путешествия во времени это было легко — герой просто помнил все важные события, произошедшие в нужный ему период.

Вот только проблема в том, что я, как и практически все жители двадцать первого века, никогда не запоминал детали вроде дат и точных цифр — это было просто ни к чему. Их всегда можно было уточнить в интернете, который был в каждом смартфоне.

Патент на какое-нибудь важное изобретение я тоже оформить не мог — я был опером, а не ученым. Примерно по той же причине не мог я и сыграть на бирже, ведь ничего в этом не понимал. В работе мне это тоже никак не помогало — из американской истории этих лет я помнил только очень громкие дела, а их в ближайшее время не предвиделось.

Соответственно, заработать я мог только на своем любимом хобби — боксе, а если точнее — на боях Майка Тайсона, которые пересматривал десятки раз и помнил практически наизусть. И ближайший такой бой уже в этом месяце. Поэтому мне нужно заработать как можно больше денег и поставить все на то, что Железный Майк отправит Уильямса в нокаут в первом раунде.

Поэтому, поколебавшись несколько секунд, я ответил:

— Конечно, сэр, где и когда?

— Завтра приезжай к восьми утра в Паркер-центр, в центральный отдел связи, тебе там все покажут. Отработаешь восьмичасовую смену — заплатят как за сверхурочные.

Я прикинул — а это выгодно, даже очень. Память Соко подсказывала, что сверхурочные тут без вариантов оплачивались по повышенному тарифу. А значит, за один рабочий день в офисе с кондиционером я получу где-то 270 баксов.

И, что самое важное, они как раз войдут в следующий чек, который придет девятнадцатого числа. Если бы Спронг предложил мне это на пару дней позже, после того, как я получу аванс, сверхурочные пришли бы только в следующем месяце. А так — как раз перед самым боем успею их получить.

— Хорошо, сэр, я буду, — кивнул я.

— Тогда минут через десять занеси мне рапорт с согласием на сверхурочную смену, — сказал Спронг, развернулся и направился к лестнице на второй этаж.

Я быстро составил рапорт, благо Соко имел представление, что в нем писать, занес его Спронгу, попрощался и наконец поехал домой.

В трейлере меня ждал Рэмбо, уже почти полностью переставший хромать. Я уже не накладывал ему повязку на лапу, пока он был дома — просто стал мыть пол чуть чаще, чтобы под небольшую коросту на подушечке ничего не попало.

А для выгула на всякий случай пользовался старым ноу-хау, которое помнил еще по прошлой жизни. Перед выходом на улицу я надевал на лапу Рэмбо свой чистый носок и закреплял его в районе локтя самофиксирующимся эластичным бинтом, который остался от перевязок. Это было куда быстрее, чем накладывать повязку, а защищало лапу не намного хуже. Да и то, думаю, завтра или послезавтра можно будет перестать это делать — рана затянулась достаточно.

Вообще, для этого больше подходили женские или детские носки — в прошлой жизни я для этой цели воровал их у жены. Потому что мой доходил Рэмбо чуть ли не до плеча. Когда я впервые нарядил его так перед выгулом, пес посмотрел на меня, как на идиота, но вредничать и снимать все же не стал.

Вот и сейчас он гордо щеголял в одном черном «чулке», уже вполне уверенно наступая на поврежденную лапу и бегая по участку. Я вообще заметил, что он в последнее время стал вести себя более… по возрасту, что ли. Больше бегать, вилять хвостом, играть. Даже лаять начал, хоть и нечасто.

Он ведь молодой еще совсем, у него энергии немеряно, а он целыми днями в маленьком трейлере сидит. Надо, наверное, как совсем поправится, начать с ним бегать по вечерам, хотя бы вокруг трейлерного парка. И он разминаться будет, и мне полезно.

Покончив с делами и тренировкой, я плотно поужинал макаронами с тушенкой, три банки которой урвал в супермаркете с хорошей скидкой, покормил Рэмбо и завалился спать.

Проснулся, как обычно, до будильника, выключил это жуткое устройство, чтобы не слушать его звук. Выгулял Рэмбо, снял с него очередной носок и бросил его в пакет с грязным бельем. Из-за него придется раньше в прачечную ехать, потому что расход носков теперь удвоился: первую пару ношу я, вторую — пес. Один утром, один вечером. Ну да ладно.

Наказал Рэмбо вести себя хорошо, потрепал его по уже зажившему уху, запер трейлер, сел в «Шеветт» и выехал из парка.

Сперва заехал в бухгалтерию участка, благо было по пути, а Бетти оказалась уже на месте. Получил свой чек. Об этом меня предупредил Филлмор — завтра ведь праздник, бухгалтерия работать не будет. Если б не он — я бы точно попал впросак. Обналичить чек я уже не успевал, но ничего — сделаю это по пути домой. Так что сел в машину и поехал на север по Харбор-фривей.

Паркер-центр, в котором располагалась штаб-квартира Департамента полиции Лос-Анджелеса, находился в Даунтауне, практически в самом центре города. Соко бывал там несколько раз, но мне все равно было любопытно посмотреть на это место своими глазами.

Здание… честно говоря, не впечатляло. Было заметно, что архитектор старался подойти к делу с выдумкой: спроектировал какие-то пристройки с разной этажностью, а одна сторона бетонной коробки вообще была частично установлена на сваи. Но основной корпус все равно выглядел как что-то среднее между советской панельной девятиэтажкой и каким-нибудь многоэтажным зданием со швейными цехами внутри старой промзоны. Масштабно, да. Но не красиво.

Я вошел внутрь, поинтересовался у сидящего за столом дежурного, где у них тут отдел связи. Взглянув на мой жетон, он сообщил, что мне нужно в подвальный этаж. Отметив про себя, что Департамент не поскупился на лифты в здании, я спустился на этаж ниже и быстро нашел дверь с надписью «Отдел связи».

Уже собирался войти — мой «Ситизен» показывал без пяти восемь. Но тут я увидел еще одну дверь, и табличка на ней была точно такая же. Удивившись, я прошел дальше и заметил на следующей двери надпись «Начальник отдела связи».

Так, это уже лучше. Решив не играть в угадайку, я вошел сразу в последний кабинет — там мне наверняка все расскажут.

За дверью обнаружился стол, а за ним — стройная блондинка лет сорока с хвостиком в строгой белой блузке и тонких очках в серебристой оправе. Она подняла на меня удивленный взгляд:

— Так, а ты у нас кто? — спросила она, чуть изогнув бровь.

— Детектив Майк Соко, семьдесят седьмой участок, — ответил я. — Прибыл по распоряжению лейтенанта Спронга для временной работы в качестве диспетчера в отделе связи.

— А, вот оно что, — ее взгляд сразу смягчился. — Приятно познакомиться, Соко. Лейтенант Шварцкопф.

О как, немка, получается? Говорит без акцента, видимо, просто корни немецкие. Я вежливо кивнул в ответ — не здороваться же за руку со старшим по званию.

— Заходи в кабинет, который ближе к моей двери — там есть свободные места. Выбирай любое. С работой знаком? — спросила она.

— Очень примерно, — честно ответил я.

— Все просто. Принимаешь звонки, фиксируешь всю информацию в журнал: начинаешь с точного времени вызова, дальше, если известно, данные звонящего, и суть обращения. Если вызов не срочный — звонишь по внутреннему номеру дежурному детективу, в отдел криминалистики или транспортному диспетчеру, передаешь информацию. Все номера записаны на бумажке возле телефона, я специально все подготовила для таких, как ты.

Ее взгляд стал серьезней, и она продолжила:

— Если вызов срочный, передаешь данные сразу по рации. Коды и правила радиообмена помнишь? — строго спросила она.

— Да, — кивнул я, и почти не соврал. Я, естественно, никаких кодов не помнил, но Соко, на удивление, знал почти все.

— Хорошо, — кивнула она. — Иди, устраивайся, скоро начинается твоя смена.

Я кивнул, вышел из ее кабинета и сразу скользнул в соседнюю дверь. Атмосфера там слегка напоминала кабинет детективов в моем участке, но люди выглядели куда более напряженными. Два десятка столов, пять из которых свободны. Я выбрал место поближе к углу, чтобы как можно меньше народа видело, как я буду тупить и разбираться с оборудованием.

А разбираться было с чем. На столе стояло несколько приборов, из которых я сходу смог опознать только относительно свежий по нынешним меркам телефон — коричневый, массивный, с витым проводом, но уже кнопочный, не дисковый. Осмотрел со всех сторон — надпись на корпусе гласила «Стромберг-Карлсон», а на передней панели был приклеен стикер с несколькими короткими номерами. Ага, значит, этот для внутренней связи.

Дальше было интереснее. Справа стояла крупная стационарная радиостанция «Моторола» с большим динамиком и микрофоном на длинной гнущейся ножке. Так, кнопку тангенты вижу. Рядом кнопки с каналами, слава богу, подписанные: общий, патрульные, детективы, отдельные бюро. Есть и еще какие-то кнопки, но лучше не трогать то, что меня не касается.

Самой же пугающей была панель посередине. По центру большой серой консоли располагалась обычная телефонная трубка на витом проводе. Ладно, это понятно, как и классические кнопки с цифрами справа от нее. Ниже была еще одна небольшая панелька с тремя отдельными кнопками: «громкость +», «громкость — » и «удержание». С этим вроде тоже ничего сложного.

Слева от трубки располагалась еще одна панель с кнопками, но не такими, как все остальные — более вытянутыми, механическими, которые, судя по всему, фиксировались при нажатии. На них были нарисованы пиктограммы, которые мне ровным счетом ничего не говорили. Рядом с ними — какая-то крутилка, вообще без подписи. Так, ясно, левую сторону этой шайтан-машины мы не трогаем.

А вдоль правого края консоли столбиком располагались десять кнопок с цифрами, рядом с каждой из которых было прозрачное пластиковое окошко, за которым, думается мне, были лампочки. Вот это, как раз, понятно — эта штука многоканальная, кнопки отвечают за выбор линии. Когда поступает звонок — лампочка рядом с нужной кнопкой загорается.

Мда уж, это тебе не компьютер и удобная гарнитура, как в мое время. Рядом лежал большой журнал формата А3, с ручкой в качестве закладки.

Пока я предавался воспоминаниям, телефон на большой консоли зазвонил. Смена началась. Я выдохнул и поднял трубку.

— Полиция Лос-Анджелеса, что у вас случилось?

— Моя машина! Ее угнали! — сокрушенно произнес мужской голос на той стороне.

Я усмехнулся про себя. Первый звонок — и сразу по моей теме.

— Понял вас. Скажите, пожалуйста, свою фамилию и имя.

— Сэм Рэндалл… — ответили на том конце провода

— Так, мистер Рэндалл, теперь скажите, когда это произошло?

— Сегодня ночью! Я проснулся, а моей машины нет! — он начал повышать голос.

— Мистер Рэндалл, не волнуйтесь. Назовите адрес происшествия, модель и номер машины, мы обязательно вам поможем.

Мужчина, кажется, поверил мне, и ответил уже более спокойным голосом, перечислив все требуемое. Я сделал запись в журнале.

— Спасибо, мистер Рэндалл, мы вышлем людей, они вам помогут. Ожидайте.

Я положил трубку. Вызов не срочный, с угона прошло несколько часов. Поднял телефон для внутренних звонков, передал информацию детективам центрального офиса — пусть разбираются.

Следующая дюжина звонков тоже была не срочной, да и поступали они не то чтобы без перерыва. Нет, телефон звонил практически постоянно, однако со мной в кабинете сидело еще полтора десятка человек. И, подозреваю, что в соседнем кабинете атмосфера была похожей. Поэтому, даже если в какой-то момент звонки приходили сразу на четыре линии, уже через пару секунд трубки могли поднять другие сотрудники, и лампочки на моей панели гасли. Поэтому между некоторыми звонками можно было даже перевести дух.

Потом пришел вызов из родного Южного Централа — первый за сегодня, зато срочный. Звонил свидетель с улицы — какие-то парни на Семьдесят Шестой грабили магазин. Я быстро уточнил данные, поставил вызов на удержание и поднял рацию.

— Всем юнитам Южного Бюро внимание! Код три. Четыреста одиннадцать на углу Семьдесят Шестой и Хупер, круглосуточный магазин. Подозреваемые — двое, возможно четыреста семнадцать. Всем юнитам в районе — немедленно код три.

Отправив на место патрульных, я поднял трубку снова, уточнил данные звонившего и перенес все в журнал.

Однако, родной район и тут не дает расслабиться.

Следующий вызов тоже оказался необычным.

— Полиция Лос-Анджелеса, что у вас случилось?

В трубке раздался усиленно сдерживаемый смех, а потом высокий, явно детский голос произнес:

— Тут здоровенный дядька с пулеметом! Он всех убивает!

На заднем фоне раздался откровенный ржач на два голоса — тоже, очевидно, детских. Видимо, они думали, что если убрать трубку от лица, то их будет не слышно.

Настроения играть в игры после прошлого вызова у меня не было никакого.

— Это Департамент полиции Лос-Анджелеса. Ложный вызов в полицию — это уголовное преступление. Назовите ваше имя и адрес.

На том конце притихли, но трубку не положили. Я продолжил:

— Если действительно что-то случилось, говорите сейчас. Если нет — мы определим номер и отправим патрульную машину к вам.

Звонок оборвался. Я был зол — по-хорошему, стоило действительно оформить ложный вызов, отследить номер и отправить к ним патруль, чтобы маленьким поганцам неповадно было шутить над такими вещами. Но судя по тому, что в отделе связи не хватает людей, нагрузка на патрульных и без того должна быть очень высокой, и мне не хотелось дергать офицеров по пустякам. Поэтому я сделал в журнале пометку «ложный вызов, детский розыгрыш», и вернулся к приему звонков.

Оставшееся время смены прошло практически спокойно — были и срочные вызовы, на которые я направлял патрульных, и несрочные: найденные брошенные машины, еще пара ночных угонов, кражи. Сходил на обед. Ну, вернее, налил себе кофе в одноразовый стаканчик из общего кофейника. Он, на удивление, оказался получше, чем у нас в участке. Немного отдохнул прямо на стуле и продолжил отвечать звонящим.

Когда до конца смены оставалось буквально десять минут, и я решил, что ничего интересного уже не случится, раздался самый необычный звонок за весь день. Я поднял трубку и начал разговор, как и десятки раз до этого.

— Полиция Лос-Анджелеса, что у вас случилось?

— Здравствуйте, я хочу заказать пиццу, — произнес в трубке молодой женский голос.

Да твою мать, второй ложный вызов за день.

— Мэм, это телефон Департамента полиции Лос-Анджелеса, ложный вызов — это уголовное преступление, вы это понимаете? — кажется, в моем голосе все же прорезалось раздражение.

— Да, да, конечно. И побыстрее, пожалуйста, мы очень голодны.

Да елки-палки, похоже, что это не телефонный розыгрыш — это городская сумасшедшая…

— Мэм, повторяю еще раз, это экстренный номер полиции Лос-Анджелеса. Вам нужна помощь? — ответил я, начиная терять терпение.

— Да, пожалуйста. Одну большую, — голос прозвучал как-то с надрывом.

Я уже собирался было повесить трубку и отметить в журнале второй ложный вызов, но тут меня словно током ударило. Она ведь отвечает на вопросы. Неужели…

— Мэм, вы не можете говорить открыто, потому что рядом с вами кто-то есть?

— Да, пепперони, пожалуйста, — мне не показалось, голос девушки действительно был напуганным.

Меня прошиб холодный пот.

— Мэм, если вы в опасности и кто-то рядом угрожает вам — назовите ваш адрес, мы немедленно вышлем помощь.

— Спасибо! — ответила она чуть громче, чем следовало. — 2153, Монтана-стрит. Побыстрее, пожалуйста, мы вас очень ждем!

На заднем фоне послышался шорох, какое-то бормотание, потом мужской голос в трубке сказал:

— Алло!

— Ваша пицца прибудет в течение получаса, спасибо за заказ, — ответил я и сбросил звонок.

Твою-то мать! Я схватился за рацию, переключил канал на общий для Центрального Бюро, выжал тангенту и быстро, но громко и четко произнес:

— Всем юнитам Центрального Бюро, внимание! Код три! Повторяю, код три! Четыреста пятнадцать, возможно с семейным насилием! 2153 по Монтана-стрит. Девушка, боится говорить открыто, рядом мужчина, возможно четыреста семнадцать!

Поколебался мгновение и добавил:

— Подходите с осторожностью, возможна ситуация с несовершеннолетней. Звонящая сделала вид, что заказала пиццу. Представьтесь доставщиками — вам откроют дверь.

По рации послышалось несколько подтверждений, патрульные машины выехали. Надеюсь, офицеры справятся.

Я отвернулся от микрофона и увидел, что пальцы на руке слегка подрагивают. Черт возьми, а что если бы я все же повесил трубку? Я ведь уже собирался…

Обернулся и увидел, что двое сидящих рядом диспетчеров внимательно смотрят на меня. В их глазах читалось что-то, похожее на уважение.

Собрался с мыслями и внес запись в журнал. Глянул на часы — без одной минуты пять. Нет, на сегодня с меня точно хватит. И мне бы выпить, что-ли…

Я вышел, заглянул в кабинет к лейтенанту Шварцкопф, отчитался о проделанной работе и вышел в коридор.

В этот момент дверь второго кабинета отдела связи открылась и оттуда вышел Ник Касселс.

Я остановился, поморгал. Потер глаза — Касселс не исчез. А он-то здесь откуда?