Я проснулся в половине восьмого в странном настроении. С одной стороны, я потерял тысячу долларов, которую получил за консультацию, из-за собственной наивности. С другой — у меня был выходной, а завтра мы должны были отправиться на очередной заезд, и там я думал действовать решительнее. И был уверен, что на этот раз добьюсь своей цели.

Но раз уж сегодня выходной, я планировал хорошенько отдохнуть.

За окном трейлера уже было светло, а внутри оказалось достаточно жарко — калифорнийское солнце порядком припекало, как и всегда. Мне, как москвичу, это было совсем не привычно, но придется мириться.

Повернув голову, я наткнулся на взгляд Рэмбо, который лежал на своем законном месте под столом и смотрел на меня с видом собаки, которая очень хочет отойти по своим делам, но при этом понимает, что ее хозяин устал и хочет поспать.

Что ж, понимающий мне достался пес, ничего не скажешь.

Я встал, оделся и выгулял его. Потом сделал короткую зарядку. Тело уже пришло в себя, и сегодня можно будет нормально потренироваться, сделать комплекс упражнений. Качай железо, полицейский, ты должен быть твердым, как сталь.

Но сперва надо было сделать дела. Поэтому я позавтракал овсянкой с бананом, умылся и почистил зубы, после чего сел в свой «Шеветт» и, оглашая всю округу ревом, отправился в супермаркет.

Ralphs уже работал, но народу там почти не было — все ведь на работе, понедельник, это у меня из-за странного графика выходной. Так что я взял тележку и пошел по рядам без особой спешки.

В первую очередь меня интересовал хозяйственный отдел, но по дороге к нему я оказался в мясном и остановился перед витриной. И понял, что хочу стейк, настоящий. Конечно, это можно счесть расточительством, особенно после того, как я потерял тысячу долларов на гонках, но мне очень хотелось поднять себе настроение. А стейки я любил, и лучше всего на моей памяти их готовили в «Tootsie» на Васильевском острове в Петербурге. Поэтому я всегда посещал этот ресторанчик, когда бывал в Питере.

Но брать стейк в ресторане было бы совсем уж дорого, поэтому я решил пожарить его сам, благо у меня была хорошая сковорода. Вот я и стал изучать витрину, где в пенопластовых лотках лежали уже нарезанные стейки, завернутые в полиэтиленовую пленку.

Рибай ценой в шесть долларов за фунт был слишком дорогим для меня. А вот рядом лежал чак — два доллара пятьдесят центов за фунт. Кроваво-красный, с хорошей такой мраморностью. Они на самом деле неплохие, если их правильно жарить, не зря их называют «младшим братом рибая». Ну я и выбрал два куска, примерно по двести пятьдесят граммов каждый. Лучших, почти без жил.

А потом подумал, что меня совесть сожрет — есть такое хорошее мясо в одиночку. Поэтому отправился в другой конец мясного отдела и взял говяжьего сердца, уже нарубленного кусками, по доллару за фунт, и рубец, который по акции отдавали всего за сорок девять центов. По два фунта и того, и другого, больше брать не было смысла — маленькая морозильная камера в моем холодильнике не внушала мне доверия.

В хозяйственном отделе принялся искать то, что мне нужно: рулон термостойкого армированного скотча за доллар девяносто, тонкую стальную проволоку в мотке за восемьдесят центов и тяжелые металлические хомуты — три штуки по двадцать пять центов каждый. А еще наждачную бумагу.

Прошелся по магазину, набирая себе еще еды впрок. Взял банку черного перца к стейку — я не признавал никаких приправ кроме соли и перца, а купленный до этого уже заканчивался. На кассе с налогом вышло двадцать четыре доллара, и я опять поругался на местную систему, где цена на ценниках указывалась неполной.

Вернувшись домой, я первым делом сгрузил покупки. Один из стейков сунул в холодильник — пару дней полежит, ничего с ним не будет. Кстати, забавно, что вместо «годен до», у них тут было написано «желательно употребить до». Странные люди эти американцы.

Второй стейк развернул и положил на тарелку, которую поставил на стол. Стейку нужно согреться, это я точно знал. Рэмбо немедленно отреагировал, сел рядом со столом и уставился на мясо.

— Не трогать, — сказал я ему по-русски.

Он посмотрел на меня, потом на стейк, потом снова на меня. Вздохнул и лег, но далеко отходить не стал.

— Я серьезно, — сказал я. — И вообще, я тебе тоже кое-что купил.

Мясо я решил отварить, не давать ему просто так. Просто бросил куски рубца и сердца в кастрюлю с холодной водой, не стал соли добавлять. Поставил на маленький огонь — пусть поварятся пару часов, и Рэмбо можно будет побаловать не кормом, а свежим мясом.

Потом вышел на улицу с материалами, которые купил, и чемоданчиком с инструментами.

«Шеветт» смотрел на меня своей грустной мордой с потрескавшимися фарами. Я подумал, что мы с этой машиной уже столько пережили, что я ее не буду, пожалуй, продавать, когда куплю новую. Да и что я за нее выручу, пару бутылок пива?

Лучше поставлю тут перед трейлером и буду периодически вечерами сидеть внутри и пить пиво. Но это пока что были только мечты, а в реальности мне предполагалось ездить на этой машине еще некоторое время. А для этого нужно было хоть как-то заделать глушитель.

Отдавать сотню баксов за запчасть и работу в мастерской мне не хотелось совсем. Ну не стоит того эта машина, как ни крути. Поэтому я вытащил кусок картонки, которую приготовил заранее, постелил на землю и полез под днище.

Ясно все стало сразу же. Крепление глушителя проржавело, вот он и оторвался. Но если я его поставлю на место, то будет ездить хоть чуть потише, и не так пугать соседей.

А еще было забавно то, что днище машины проржавело достаточно сильно. Ну как «достаточно» — под местом пассажира я увидел странный провисший пузырь, ткнул в него пальцем и не без удивления опознал в нем салонный коврик. То есть чисто теоретически, мой пассажир может на ходу высунуть ногу наружу прямо через пол. Ну в принципе удобно — на случай, если тормоза откажут.

Ладно, надо быть оптимистом. В будущем у люксовых машин одной из опций будет панорамная крыша. А у меня уже сейчас есть своя уникальная опция — панорамный пол. Накину за это двести баксов, если все же решу продать «Шеветт».

А вообще это странно, блин, мы же в Калифорнии, тут не бывает снега и всего такого. Хотя не удивлюсь, если эта тачка раньше каталась где-нибудь в дождливом Вашингтоне, на севере.

Сперва я протер соединение ветошью, как смог стер масло и грязь. Потом зачистил наждачкой, как смог, надышавшись металлической пыли и прокляв себя, что не купил строительный респиратор одноразовый — а ведь они там были.

Потом прислонил глушитель к месту, попытался совместить между собой, намотал несколько слоев армированного скотча, моток к мотку. Скотч был термостойкий, по крайней мере производитель обещал, что он держит температуру до двухсот градусов. Маловато, но пару недель так проездить можно будет, а потом, надеюсь, у меня будет уже новая тачка.

Поверх скотча я надел хомуты, понял, что забыл отвертку. Вылез из-под машины, сходил за ней, закрутил. Подергал — вроде держалось надежно. Теперь надо было закрепить саму трубу к днищу.

Я сделал это проволокой, закручивая ее пассатижами. С непривычки потратил достаточно много времени — ну вот не нужно было с «Вестой» так возиться, ее в любой момент можно было отвезти в сервис, где все делали по гарантии. А опыт возни со старыми «зубилами» уже выветрился из головы.

Вылез из-под машины, завел двигатель, прогазовался немного, послушал. Рев стал тише, не как с завода положено, но уже без того инфернального грохота, который пугал прохожих. Выхлопные газы тоже больше в салон не шли. В целом все было нормально.

Конструкция сомнительная, конечно, и долго не продержится, но неделю так проезжу. А потом, если что, снова так сделаю. И новую машину куплю. Надеюсь.

Я заглушил двигатель, закрыл двери и пошел обратно в трейлер. Открыл дверь и увидел Рэмбо, который встретил меня у входа. Он демонстративно поднял голову и посмотрел на меня осуждающе.

— Мясо на месте? — спросил я.

Пес только отвел взгляд. Я проверил — стейк был на месте. Хороший пес.

Проверил кастрюлю — требуха варилась, от нее шел пар с характерным запахом. Ну еще немного, потом остынет и можно будет есть. Он все-таки худой, и его надо нормальным мясом подкармливать. И дрессировать начать заодно, полностью выздоровел же, раны зажили.

Я включил приемник, покрутил колесико, и из динамиков донеслась знакомая мелодия. «Eye of the Tiger» из фильма Рокки. Ну, это чисто знак для меня о том, что пора начать тренироваться.

Сегодня у нас по плану ноги и плечи. Я хорошенько размялся, на этот раз использовав утяжелители — самые маленькие блины, после чего накрутил максимальный для себя вес, сел на диван и принялся делать «жим Арнольда». И так восемь повторений. Полминуты отдыха и еще, и еще, и так пока не сделал пять подходов, хотя на последнем я уже каждое движение сопровождал хэканьем и скрипел зубами.

Полминуты отдыха и стал приседать с гантелями. Старался делать правильно, чтобы не убить колени, и у меня это вполне получалось. Ну с ногами у Соко всегда все было в порядке, похоже, что он натренировал их, когда патрулировал район.

Потом разводку в стороны, но уже с малым весом, и он тут не главное — важна техника. Делал я медленно, чтобы прочувствовать, как работают дельтовидные мышцы. Снова пять подходов по восемь раз.

Потом подъемы на носки с отягощением, качал икроножную мышцу. Дальше — махи перед собой, ну а закончил я все это выпадами. Пока занимался, песни играли одна за другой.

Рэмбо наблюдал за мной из-под стола с видом профессора, который изучал непонятный феномен. Или, может быть, считал меня аборигеном, который выполняет какой-нибудь ритуальный танец. Он явно не понимал, зачем я это делаю.

Заиграл Бон Джови, «Bad Medicine». Я поймал себя на том, что знаю не так мало песен из этой эпохи. Они у нас считаются старьем, а тут ведь до сих пор свежие.

Закончить я решил планкой: сперва две минуты прямой, потом по минуте боковой. Ну и совсем обессиленный лег на пол, уставился в потолок. Рэмбо подбежал, понюхал меня: по-видимому, подумал, что его сосед по большой конуре отдал Богу душу. Я погладил его, и он успокоился.

Поднялся, сходил в ванную, принял ледяной душ — у меня своя методика, я считаю, что холодный после тренировки лучше, чем горячий. Снимает воспаление в мышцах, говорят, снижает кортизол и даже активирует тестостерон. А он мне сейчас нужен. Был, правда, еще один способ повышения тестостерона, но Саре из Уорнер Брос я пока так и не позвонил.

Проверил требуху — готова, мягкая. Слил воду, оставив совсем немного, поставил остывать. Рэмбо уже понял, что это для него, сел рядом с плитой и всем видом показывал мне, что готов ждать столько, сколько потребуется.

Я же принялся готовить себе еду. Сперва мелко порезал лук и дольками картошку. Убрал в сторону, после чего натер перцем и солью чак стейк и слегка смазал его маслом — он и так достаточно жирный. Жаль только, что масло не оливковое, оно бы подошло лучше.

Поставил сковородку на плиту и включил максимальный огонь. Дождался, пока сковорода нагреется, а потом бросил стейк на раскаленную поверхность.

Звук был правильный — резкое шипение, мгновенно заполнившее весь трейлер. Рэмбо шарахнулся в сторону, встал и коротко гавкнул. Мне же оставалось только ждать, поглядывая на часы.

Прошла минута, две, три. Я перевернул — корочка снизу оказалась темно-коричневой, почти черной по краям, и ровной. Запах жареного мяса стоял такой, что хотелось утонуть в нем. Это будет вкусно, это будет очень вкусно.

Подождал еще три минуты, а потом снял сковородку с огня и переложил стейк на тарелку. Вспомнил, что не взял фольгу, но решил накрыть просто второй тарелкой сверху, чтобы мясо отдохнуло.

Пока стейк отдыхал, я налил в ту же сковородку масла, бросил лук, который сразу же зашипел и стал темнеть от оставшегося на дне мясного сока. Помешал, убавил огонь, кинул картошку и посолил.

Все, оставалось только поджарить ее, периодически переворачивая. Сам же я потрогал требуху — она остыла. Скидал несколько кусков в миску, добавил немного бульона и поставил в его угол. Рэмбо тут же принялся за еду. Остальное уберу, этого еще на пару дней хватит. И, пожалуй, здоровее, чем кормить его обрезками из зоомагазина, кусками легких и уж тем более едой со своего стола.

Когда картошка дожарилась, а стейк отдохнул, я переложил все на одну тарелку, сел и отрезал кусок ножом. Отправил в рот и разжевал.

Покивал своим мыслям. Это вкусно, очень вкусно.

Чак стейк — это не рибай, правда, он не такой нежный. Он жестче и его надо жевать, а еще это достаточно капризное мясо, и если его пережарить, то оно будет похоже на подошву. Но у него есть свое достоинство, которое во многом перекрывало любые недостатки — вкус.

Насыщенный говяжий вкус с горечью от корочки. Так что я резал его вдоль волокон тонкими ломтями и не торопясь ел. И еще сильнее мою душу грело то, что у меня в холодильнике есть второй, и я смогу пожарить его в любое время. Хоть сегодня, хоть завтра. Когда захочу, короче говоря.

Картошку с луком я тоже съел, а потом откинулся на стул, положив руки на набитый живот. Настоящий обед чемпиона. Такое питание вместе с регулярными тренировками должно дать свои плоды.

Я посмотрел на время — было около часа дня.

Я посмотрел на Рэмбо, который закончил с требухой и теперь вылизывал миску с таким тщанием, будто собирался выставить ее на домашнюю распродажу.

— Слушай, — сказал я ему по-русски. Я всегда почти разговаривал с собакой по-русски, но ей плевать, она интонации понимает, а не слова. — Может, в парк съездим погуляем?

Рэмбо поднял голову от миски и посмотрел на меня. Потом снова на миску. Потом потянулся всем телом от передних лап к задним, и пошел к двери.

Я расценил это как согласие, взял поводок. Открыл дверь своего «Шеветта» и пес запрыгнул на переднее сиденье. Естественно, закрыл дверь за ним, сел за руль и поехал. Оставалось только радоваться, что глушитель держится, едем почти по-человечески, без особого грохота и запаха в салоне.

Парк был недалеко, минутах в десяти езды. Мы добрались, я выпустил его, пристегнув поводок к ошейнику. Огляделся.

Парк был небольшим, но ухоженным: аллея, широкая лужайка, скамейки. Людей было не очень много, и почти все женщины, с детьми и без. Мужчин почти не было. Кто-то разложил пледы и устраивал себе пикник, чуть в стороне группа детей играла с тарелкой фрисби.

Рэмбо немедленно принялся обнюхивать все вокруг, нос у него заработал в режиме промышленного пылесоса. Мы пошли по аллее.

Мимо пробежала женщина в синих леггинсах и белой майке с завязанными в хвост волосами — высокая, уверенно бежит, как человек, который занимается регулярно. Рэмбо проводил ее взглядом, я тоже.

Потом еще две девушки в спортивных топах и с большими наушниками пробежали мимо. Рэмбо тянул поводок к каждому кусту, каждому дереву, к каждой собаке, которую мы встречали. С одним лабрадором он принялся снюхиваться, и хозяйка тут же повела его прочь, смерив меня недовольным взглядом. Я только усмехнулся.

— Да, не только тебе тяжело тут, Рэмбо, — сказал я. — Но ничего.

Мы дошли до конца аллеи, я нашел скамейку в тени и сел. Рэмбо лег рядом и закрыл глаза.

Да. Все-таки я мог попасть в гораздо худшее время. С одной стороны — нет интернета, нет нормального телефона, а вместо привычного навигатора — бумажные карты. Печатные машинки эти долбаные.

А с другой стороны — вот это вот все. Лето, солнце, парк, красивые девушки и верный пес рядом. Да и работа не такая плохая.

Я ведь мог оказаться в гораздо худшем месте. В Детройте, например, который сейчас загибается в нищете. А все будет еще хуже, когда в страну активно поедут японские машины. Он буквально утонет в преступности.

А Лос-Анджелес, пусть это и Южный Централ с его нищетой и бандами, все равно не так плох. Хотя бы тем, что лето тут длится почти девять месяцев.

Рэмбо открыл один глаз, убедился, что я никуда не ушел, и снова закрыл.

Мы просидели так еще минут пятнадцать, а потом пошли гулять дальше.