Пятница прошла спокойно, наступила суббота. За домом гонщика шла слежка, но пока никаких плодов она не принесла. Первые две смены забрали себе Андерсен и Билл, моя должна была стать третьей — решил схитрить и подгадать под выходной. Дежурили пока только днем — дружно решили, что в это время шанс поймать гонщика выше, да и хлопотно это было — вчетвером организовать круглосуточное наблюдение. Но если результатов не будет, выставим и ночные вахты.

Я сидел в кабинете и писал рапорты за сегодняшние угоны, на которые меня отправили с утра. Ничего интересного, первый — «Хонда Цивик» с открытым окном у торгового центра. Второй — «Додж Омни», владелица которого, пожилая женщина, забыла ключи в замке зажигания. Такие дела либо раскрываются за один день, либо никогда. Но я понимал, что следов особых нет, и вряд ли я найду эти тачки. Разве что угонщики сами спалятся.

В половине двенадцатого в кабинете появился Касселс. Он подошел ко мне, поставил на мой стол бумажный стаканчик с кофе, которого я не просил, и сел на край соседнего стола.

— Ты звонил киношникам? — спросил он.

Я добил слово, клацая по печатной машинке двумя пальцами. Как же она меня раздражала — приходилось давить на клавиши так, будто я насквозь пытаюсь проткнуть их. Ладно хоть уже привык работать без опечаток, так что корректора уходило не так много, как раньше.

— Нет, — ответил я.

— Майк, они заплатят хорошие деньги. Наличными.

— Ты уже говорил, — спокойно ответил я, взял кофе и сделал глоток.

Он оказался неплохим, и даже с карамельным сиропом. Касселс расщедрился. И чего это? Может быть, он свой процент получит за это дело? Или просто хочет подкрепить свои связи среди киношников, как будто может решать вопросы?

— Говорил, но ты не позвонил, — сказал он. — Позвони сейчас, дел на пару часов, а получишь нормальные бабки.

Я засунул руку в карман и вытащил визитку. Нормальные бабки мне бы не помешали. Нет, сейчас у меня деньги есть, но скоро дерется Тайсон, а чем больше я поставлю, тем больше получу. Даже долларов триста могут превратиться в девятьсот. А там вряд ли коэффициент будет ниже, чем один к трем, с учетом того, что я знаю, как именно закончится бой.

— Ладно, — выдохнул я. — Сейчас позвоню.

Я вытащил лист бумаги из печатной машинки и взялся за телефон. Снял трубку, набрал номер. Ответили почти сразу же, мужской голос.

— «Голден Игл Продакшн», — голос был немного запыхавшимся, будто человек только что куда-то бежал. — Что вам нужно?

— Здравствуйте, — ответил я, подумав о том, что не знаю ничего о киношниках с таким названием. Хотя мало ли было студий в конце восьмидесятых, которые потом разорились, не выдержав конкуренции с голливудскими мейджорами? — Меня зовут Майкл Соко. Мне дал ваш номер детектив Касселс, он сказал, что вам нужен консультант.

На секунду наступила пауза, а потом голос зазвучал иначе, будто заинтересованно:

— Вы тот самый Соко из семьдесят седьмого? Вы коп?

— Детектив, да, — ответил я.

— И вы русский, так?

— Русского происхождения, — сказал я.

— Отлично, отлично! — в трубке что-то зашуршало, а потом я услышал голос уже тише, как будто трубку прикрывали ладонью, но не очень хорошо. — Деннис, это тот коп, настоящий русский! Да, прямо сейчас! — ладонь, очевидно, убрали, и обратились уже ко мне. — Мистер Соко, вы можете приехать сегодня? Прямо сейчас, если возможно?

— Сегодня я на работе, — ответил я. — Если только после четырех.

— Отлично, отлично, нас это устроит. Записывайте адрес.

Я вытащил из кармана блокнот и ручку, поддерживая трубку плечом. Не нравилось мне все это, какой-то лажей пахло, если честно. Он назвал адрес в Чатсворте на Фараллон-авеню. Я записал, мы договорились, что я приеду, после чего я повесил трубку.

Повернулся и увидел Касселса, который все это время сидел и наблюдал.

— Ну? — спросил он.

— Чатсворт, — сказал я. — Это в долине Сан-Фернандо, так?

— Так, — кивнул он. — Но ведь если они платят, то почему бы не съездить, верно? Деньги везде деньги.

Я посмотрел на адрес. Чатсворт — это дальний западный край долины Сан-Фернандо, доберусь я туда примерно за час. И там нет жилых кварталов, насколько мне известно, там склады, промышленные зоны, и все такое.

И в чем я точно уверен — так это в том, что кино там не снимают. Голливудские продакшн-компании располагаются, как это ни удивительно было бы, в Голливуде. В Бербанке, в Калвер-сити, в Санта-Монике — в местах, где офисы из стекла, кофемашины и длинноногие секретарши.

Но деньги есть деньги.

Я убрал блокнот в карман и вернулся к работе. Ничего так и не произошло, было достаточно скучно, и я с трудом дождался конца рабочего дня. В начале пятого я выехал из участка и взял курс на запад.

Скоро я ехал по Фараллон-авеню, поглядывая на номера и пугая окрестных птиц ревом мотора — времени починить глушитель пока не нашлось. Слева и справа тянулись низкие промышленные здания: какой-то металлообрабатывающий цех, склад со стройматериалами, стоянка грузовиков. Потом пустырь с ржавым забором. Потом опять склад.

Нужный адрес обнаружился в конце улицы. Это было одноэтажное здание, явно построенное кучу лет назад, и с тех пор его никто не красил. На парковке перед входом стоял десяток машин, и по сравнению с частью из них мой «Шеветт» казался люксовым автомобилем, да и по состоянию дал бы фору. На стене у двери оказалась прибита вывеска «Голден Игл Продакшн».

Я заглушил двигатель и некоторое время сидел, глядя на эту вывеску. Что-то не такое я предполагал. Думал, что будет нормальная студия, а это… Да шлак какой-то, иначе и не скажешь.

Но тем не менее я вышел из тачки и пошел внутрь. Оставалось надеяться, что мне действительно заплатят.

Охраны на входе не было, что совсем удивительно. Как будто воровать нечего. А когда я вошел, то увидел огромное открытое пространство: явно бывший производственный цех. Потолок высокий, бетонный пол. А в дальнем углу стояли декорации — что-то похожее на кабинет в нашем участке. И гараж какой-то, точнее, автомастерская. Остальное, похоже, предполагалось снимать на улице.

Лежали мотки кабелей, штативы с камерами, складные столы с бумагами и кресло режиссера. Да, похоже, что трейлеров тут не дают.

Народа внутри было человек пятнадцать. Кто-то возился с оборудованием, кто-то что-то читал, двое спорили у одного из столов. Все выглядели так, как будто последний раз спали недели три назад.

Ко мне быстрым шагом направился невысокий лысеющий мужчина лет сорока в мятой рубашке и с бумагами в руке.

— Мистер Соко? — спросил он. — Я — Уэсли Тейлор, продюсер. Очень рады, очень! Русский коп — это именно тот, кто мне нужен.

Он потряс мою руку с таким энтузиазмом, будто я только что спас его жену из горящего дома. И выглядел он вовсе не так, как по мне, полагалось выглядеть голливудским продюсерам. В общем-то я понял — я попал на съемки дешевого кино, которое выйдет сразу на видео.

Вот ведь Касселс. С киношниками он общается, умудрился пыль в глаза пустить. Я-то думал, он там с Мелом Гибсоном знаком или с Джеймсом Белуши — кто там сейчас в основном полицейских играет. А тут такое.

— Рад слышать, — тем не менее, сказал я. — А что именно вы сейчас снимаете?

— О, это будет грандиозно! — он развел руки так, будто пытался обхватить весь земной шар. — Боевик про полицейского. Вы видели «Красную жару» со Шварценеггером?

Видел ли я ее? Да, причем раз двадцать, не меньше, потому что частенько смотрел ее, когда мне хотелось поднять себе настроение. При этом пил пиво и смеялся над всеми репликами про кокаинум и капитализм. Отдыхал, короче, как мог.

— Слышал о таком фильме, — тем не менее сказал я осторожно.

— Мы делаем нашу версию! — Тейлор просиял. — Свежий взгляд, другая аудитория. И новый актер, восходящая звезда. Мы идем другим путем.

Он посмотрел на меня, а потом вдруг понизил голос, как будто сообщал государственную тайну:

— Мистер Соко, позвольте вам представить главную звезду нашего проекта.

Он повернулся и что-то крикнул в глубину павильона. И оттуда вышел мужчина. Высокий, широкоплечий, с квадратной челюстью. Лет тридцати пяти и одетый в серую шинель и такие же брюки с лампасами. В общем-то, он мог бы сыграть русского полицейского, если бы не один нюанс.

Он был черным.

— Это Рэй Дэвис! — сказал Тейлор с интонацией человека, который объявляет о выходе кого-то не менее значимого, чем, по крайней мере, Майкл Джексон. — Рэй, это детектив Соко, настоящий русский коп, о котором я говорил.

Негр подошел ко мне и пожал мою руку. Смотрел он прямо на меня. Но у меня возникло такое ощущение, что он не до конца понимал, куда попал.

— Рэй играет советского детектива, — сообщил Тейлор. — Майора Виктора Чернобыля!

Ну то, что он черный, это точно. Но на русского он похож точно так же, как… Как я на негра. Да.

Я на секунду закрыл глаза. Потом открыл. Мне очень захотелось уйти, потому что в этой клоунаде я не желал принимать никакого участия.

— Понятно, — сказал я.

— Мистер Соко, нам очень нужна ваша помощь! — затараторил продюсер. — Наш сценарист работал над диалогами и всем остальным, но там есть вопросы. Нам нужно, чтобы все звучало максимально аутентично. Советский коп в Лос-Анджелесе, его манера говорить, его реакции. Ну и то, как работала советская милиция — все должно быть настоящим.

— Я не уверен, что… — заикнулся было я.

— Платим тысячу долларов, — перебил он меня. — Наличными, сегодня.

Я снова посмотрел на Рэя Дэвиса, потом на Тейлора, потом на декорации.

Тысяча долларов. Тысяча долларов — это, мать его, тысяча долларов, больше трети моего месячного оклада. И я могу получить их сегодня. И бой Тайсона превратит эту тысячу минимум в три. И я смогу купить себе на них новую машину, а не разъезжать больше на этом «Шеветте».

Нет, похоже, что в этой клоунаде все-таки придется поучаствовать. Только вот черта с два я буду серьезен.

— Хорошо, — выдохнул я. — Где ваш сценарист?

И все завертелось. Откуда-то вышел сценарист — худой, бледный, с такими кругами под глазами, будто не спал уже неделю. Нас провели к столикам в углу, мне в руку вставили бумажный стаканчик с кофе, который я точно не рискну пить. А Деннис вытащил из кармана блокнот, из которого торчала куча закладок из бумажных обрывков.

Все остальные разбежались, похоже, что там снимали какую-то сцену. А сценарист посмотрел на меня и спросил:

— Вы реально работаете в полиции Лос-Анджелеса?

— Да, — кивнул я. — Я детектив из отдела угонов.

— И вы действительно из России?

— Да, из Советского Союза, — снова кивнул я.

— И вы работали в советской милиции?

Я не работал в советской милиции, естественно, мне тогда лет-то было. Но я работал в российской полиции, и в будущем, которое еще не наступило. Но им знать об этом не стоит, как и всем остальным.

— Работал, — тем не менее сказал я.

— Хорошо, — сказал он, раскрывая блокнот на какой-то странице. — Начнем. Как выглядело типичное утро советского копа?

Я подумал немного о том, что знал про советскую милицию из фильмов, книг и рассказов отца, который служил в МВД в восьмидесятые.

— Утром он просыпался по будильнику, — сказал я.

Деннис записал.

— Потом?

— Потом надо было включить радио. По нему играет гимн Советского Союза каждое утро, и мы все его пели. Так, что даже на улице слышно было, когда между домов идешь.

— Похоже, у вас не очень свободная страна, — заметил он, увидел, как изменилось мое лицо, и принял это на счет своей реплики, хотя на самом деле я просто едва удерживался от того, чтобы не заржать. — Ой, не обижайтесь, пожалуйста.

— После гимна начиналась передача с утренней гимнастикой, — я вспомнил песню Высоцкого. — А потом милиционер завтракал и шел на работу.

— А как он добирался? На машине?

— Нет, — я покачал головой. — В нашей стране личные машины есть у очень немногих. Надо было ехать на метро или в трамвае.

— А форма? Вы надеваете форму дома или на работе?

Ну да, здесь же есть раздевалки, и форму патрульные надевают уже в участке.

— Дома, — кивнул я. — Форму каждый вечер нужно выгладить, чтобы она выглядела безупречно. Потому что советский милиционер должен подавать всем пример.

— А оружие? Вы носили оружие постоянно?

Вот тут я немного призадумался. Насколько я знал, советские милиционеры носили оружие только на дежурстве, и то не всегда. Но это точно было не то, что они хотели услышать. Если я скажу, что нет, то он мне просто не поверит.

— Постоянно, — кивнул я. — Советский милиционер не имел права расставаться с оружием даже на секунду. Если он ложится спать, то кладет его под подушку. Если идет принимать ванну — то кладет на полочку. Постоянная бдительность. Враги народа могут оказаться где угодно.

Он записал это, даже не моргнув глазом.

— А какое оружие?

— Пистолет Макарова, — ответил я, а потом на вдохновении добавил: — И еще нож.

— Нож? — спросил он.

— Да, — кивнул я. — Специальный советский милицейский нож. Здесь вы его не купите, придется делать на заказ. Давайте листок бумаги, я нарисую.

Он с сомнением посмотрел на меня, но все-таки выдернул листок из своего блокнота и протянул. Потом отдал ручку. Я же изобразил на нем что-то похожее на легендарную финку НКВД от кизлярских мастеров, не забыв подписать размеры в дюймах. Тот самый нож, который рубит монеты.

— Вот тут наборная рукоять, — сказал я. — А сталь самая лучшая. Из такой у нас делают космические корабли.

— Хорошо, — сказал он. — А что полицейский делал, когда приезжал на работу?

— Первым делом надо было помолиться, — сказал я.

— Помолиться? — удивился он. — Я думал, у вас религия запрещена.

— Так никто и не говорит о религии. В каждом кабинете у нас висят два портрета — один Ленина, а второй — Дзержинского. И надо помолиться перед каждым. После этого только можно приступать к работе.

Он записал и это. Подумал еще немного, а потом спросил:

— А как советские милиционеры допрашивали подозреваемых?

— О… — сказал я. — Это щекотливая тема, все-таки мне не хотелось бы выдавать тайные методики.

— Но все-таки? — спросил он. — Мы хорошо платим вам, Майк. Забудьте, вы уже не в Советском Союзе, вы в Америке, в свободной стране.

— Я мог бы выручить больше, если бы рассказал об этих методах ЦРУ, — выдохнул я, посмотрел на него и кивнул. — Но вы мне нравитесь. Расскажу. Наша методика называется «Большая советская энциклопедия».

— Это как? — не понял он.

— Допрашиваем мы в кабинетах, и в каждом из них стоит большая советская энциклопедия. Это тридцать томов. И вот, если подозреваемый ничего не рассказывает, ты берешь первый том и бьешь его по голове изо всех сил.

— Это, кажется, не гуманно, — заметил сценарист.

— Зато действенно, — ответил я. — Это настоящая магия, Деннис. Главное — брать тома в нужном порядке, от первого к последнему. Еще ни разу не было такого, чтобы к десятому тому кто-то не раскалывался.

— Да, суровые у вас порядки, — выдохнул он. — А что ели советские милиционеры на работе?

— Гречку, — ответил я.

— Но это же корм для животных…

— Нет, — я покачал головой. — Это вы так думаете. Это секретная русская разработка. Настоящий советский человек может неделю не есть ничего, кроме гречки, и при этом сохранять полную работоспособность.

Ну тут я не соврал. Знал я людей, которые в девяностых питались одной гречкой, потому что другого варианта не было.

Следующие сорок минут были, пожалуй, самыми веселыми в моей жизни. Деннис спрашивал с абсолютной серьезностью, я отвечал, продолжая держать серьезную мину. Кое-что, конечно, было правдой, но большую часть я просто выдумал. Просто потому что Деннис явно расстраивался, когда я отвечал на вопросы просто, и расцветал, когда я говорил что-то экзотическое.

— Это именно то, что нам нужно, — кивнул он. — Теперь еще один вопрос. Как бы советский детектив в Лос-Анджелесе отреагировал, например, на Голливуд? На знаменитостей?

— Он бы не понял, зачем все это, — я покачал головой. — Решил бы, что вы очень много денег тратите зря.

— Отлично! А на американскую еду?

— Удивился бы, что тут все такое сладкое. В Советском Союзе сахар в дефиците. Он весь идет на самогон.

— А на женщин?

Я подумал немного, помотал головой и сказал:

— Сказал бы, что они слишком открыто одеваются. У нас принято, чтобы женщины носили шубу. И шаль.

— Даже летом?

— Конечно, — хмыкнул я. — Кому хочется попасть в ГУЛАГ?

Наконец мы закончили. Тейлор подошел ко мне и выдал конверт. Я заглянул — да, действительно, тысяча долларов сотенными купюрами. Попрощавшись со всеми, я вышел на улицу и сел в свою машину.

Да уж. Этот фильм про Виктора Чернобыля действительно будет что-то с чем-то. Я, может быть, даже посмотрю его.

И в этот момент у меня в кармане что-то завибрировало. Я достал пейджер и увидел на экранчике три единицы.