Вот только Платонов даже после слов дочери всё равно норовил пробить моей тушей стену. Не думаю, что его сейчас вообще хоть что-то остановит.

— Отец, — в голосе Елены снова прозвучала решимость, сталь вернулась. На этот раз взгляд мужчины изменился.

Георгий ничего не сказал, только цокнул языком и скользнул взглядом по моим рукам — полностью забинтованным. Лицо Платонова разгладилось. Теперь он смотрел уже не только сквозь злость, а вроде бы видел картину целиком.

Кажется, за многие годы скитаний в прошлой жизни я разучился нормально разговаривать с людьми. Пожалуй, пора вспоминать эти навыки.

Платонов отвёл взгляд, отпустил меня на пол. Затем повернулся к дочери. Елена смотрела на него так, словно он только что совершил что-то чудовищное. Сам он, похоже, так не считал.

Мои слова его чуть отрезвили. Я понимаю, что он чувствует, но ему придётся смириться: никогда не бывает так, как ты хочешь.

Даже когда мы заключали сделку, я прямо говорил: сделаю всё, что нужно, чтобы спасти его дочь. И сделаю — не только потому, что всегда спасал людей. Мне выгодно, чтобы Платонов продолжал помогать и присматривать за матерью этого тела.

Возможно, глупо, что чужие детские воспоминания на меня действуют. Но оставить этих людей без присмотра и поддержки — было бы неправильно. Когда я занял это тело, Светлана заботилась обо мне, помогала, не зная, кто я на самом деле. Такое просто так не забывается.

— Я помогаю тебе, пока ты выполняешь свою часть сделки, — сказал я, прерывая тишину. — И если ты уже высказал всё, что хотел, я бы занялся своими обязанностями.

— Приступай, — коротко бросил Платонов, не глядя в глаза.

Я перевёл взгляд на Елену. Вблизи она выглядела иначе. Гораздо хуже, чем раньше: осунувшееся лицо, бледная кожа, будто из неё уже вытекла жизнь. Только связка трубок, вцепившихся в её тело, не давала ей окончательно умереть.

Я посмотрел на неё алхимическим зрением — убедился, что всё очень плохо. Только собрался присесть, как она выставила руку, останавливая меня. Глаза остановились сначала на мне и только потом на Платонове.

— Отец, не мог бы ты выйти? — спросила Елена. По тону это была явно не просьба.

— Я не оставлю тебя одну с ним, — возразил Георгий и ударил кулаком по подлокотнику. Но, увидев, как она смотрит, будто что-то в нём сломалось. Он тяжело выдохнул, плечи опустились, пальцы провели по переносицы. — Хорошо…

И он вышел из комнаты.

— Прошу вас, прилягте, — произнёс я, присаживаясь рядом. — Вам тяжело держаться и говорить. Я могу проверить всё, даже если вы будете спать, и…

Она снова подняла руку, обрезая фразу. Спина прямая, взгляд стал ещё серьёзнее.

— Прежде чем вы займетесь своей работой, — сказала она ровно, будто каждый день разбирала артефакты собственной семьи, — я хочу задать вам несколько вопросов, Алексей.

— Значит, вы всё-таки узнали меня, — протянул я, совершенно не горя желанием продолжать эту тему.

— Сложно не узнать того, кого знаешь достаточно долго, — Елена чуть сузила глаза. — Прошу, сними кольцо. Оно тебе ни к чему. Здесь нет лишних глаз.

— Зачем это вам? — я удивился. — Вы и так прекрасно знаете, кто я. Какой смысл?

— Хочу посмотреть на твоё лицо… — произнесла она с тихой грустью. — Я очень давно не видела тебя. И его — тоже. Так что мне хотелось бы взглянуть.

Мыслями я понимал, почему она это говорит, но тело реагировало по-другому. Внутри было тревожно. Что-то в её словах заставляло насторожится.

Она вроде бы просто хотела увидеть моё настоящее лицо, но я слишком ясно чувствовал — дело не в этом. Точнее не только в этом.

В её голосе было что-то странное. Как будто внутри что-то треснуло и теперь требовало срочного ремонта. Это была не обычная просьба, а будто что-то сродни последнему желанию. Это и смущало.

Я тяжело вздохнул, но всё равно снял кольцо. Металл легко соскользнул с пальца, и энергия, скрывающие истинные черты, почти сразу рассеялась. Лицо вернулось к своему обычному виду.

Она внимательно посмотрела на меня.

— Ты практически не изменился, — медленно сказала она, и в голосе прозвучала грусть. — Хотя… взгляд уже не тот.

Она чуть нахмурилась, будто что-то для себя сверяя.

— Вот этого я и не понимаю, — её взгляд стал холодным и отстранённым. — Почему ты решил, что можешь обманывать моего отца.

Её утверждение буквально выбило меня из колеи. Она уже сделала для себя какие-то эфемерные выводы, даже не задавая никаких вопросов.

— С чего такие выводы? — хмыкнул я. — Думаете, я стал бы его обманывать?

Я поднялся, отошёл к столу и начал перебирать инструменты в ящике — нужно было что-то делать руками, чтобы привести мысли в порядок. Спорить с больным человеком, хоть и дорогому для этого парнишки не хотелось.

— Давай на чистоту, Лёша, — тихо сказала она. — Что может сделать далеко не самый сильный лекарь?

Я замер и повернулся к ней.

— Я уже давно понимаю, в каком положении, — продолжила она. — Чуть лучше, чем смерть. Но ведь это и не жизнь. И ты думаешь, что я ничего не понимаю?

Она на секунду замолчала, посмотрела в сторону, потом снова на меня:

— Последние два года… — она кашлянула. — Я знаю, что мне осталось недолго. Какой смысл давать отцу ложную надежду? — в голосе появилась обида. — Чтобы просто нажиться на нём? Если всё так, я сама дам тебе денег. Но с условием, что ты больше не появишься.

— Ложную? — перебил я. — Думаешь, мне вообще есть смысл так поступать с твоим отцом?

Я на миг прикрыл глаза, обдумывая сказанное.

— Льстит, конечно, что ты считаешь, что я способен обхитрить Георгия Платонова, — усмехнулся, — но ты ошибаешься.

— Ты не…

— Нет. Это ты не понимаешь, — уже я перебил её. — Ты была в коме. Если бы я не мог тебе помочь, очнулась бы ты сейчас?

Она замолчала. В глазах что-то дрогнуло.

— Моя жизнь… чуть лучше, чем смерть, — глухо сказала она и закашлялась. — А смерть, в таком случае, — это избавление от страданий. Я каждый день прохожу через это мучение. Ты правда называешь это жизнью?

Меня её слова не особо задели. Я знал, о чём она говорит. Когда-то у меня было примерно так же. Но я не сдался — и ей не позволю.

— Всё изменилось, — сказал я спокойно. — Я могу тебе помочь. По-настоящему. Но ты тоже должна помочь мне. Поверь, что это возможно. Попробуй хотя бы не хвататься за смерть. Дай мне шанс, всего несколько месяцев и ты встанешь на ноги.

Девушка ничего не ответила, лишь мельком кивнула и отвела свой взгляд в сторону.

Я взял перчатки, подошёл к кровати и вызвал пламя на ладонях. Она не сопротивлялась — и вряд ли могла бы.

Манипуляцию я провёл быстро. Вроде ничего критического, но в области лёгких я видел какое-то пятно, а руками нащупал неестественное уплотнение. Это мне сильно не понравилось.

— Что случилось за то время, пока я была без сознания? — неожиданно спросила она, уже не глядя на меня. — Ты… другой.

— Многое, — отвлечённо ответил я. — Я тоже был на грани. Бестужев постарался. Ну и кое-что понял. Если могу что-то сделать — делаю. И когда говорю, что могу тебе помочь — не вру, мне это не к чему. Зелье уже сработало. Осталось усилить эффект и не дать тебе сдаться раньше, чем я закончу.

Она слушала внимательно, изредка кивая. В какой-то момент вдруг закашлялась, тяжело, со странным хрипом. Я напрягся.

Она потянулась к стакану с водой. Я подал его сам. Держать его ей было тяжело — стакан чуть не выскользнул. Я поддержал, дал сделать несколько мелких глотков и забрал обратно.

— На первый взгляд серьёзных отклонений нет, — сказал я. — Но твоя слабость мне не нравится. Придётся за тобой следить. Резких улучшений быстро не жди.

— Я понимаю… — тише ответила Лена.

Не успела она договорить, как вдруг начала хрипеть. Глаза расширились, она вытянула руку, пытаясь вдохнуть, но воздух как будто не шёл.

— Лена! — я тут же оказался рядом.

Она не могла сделать вдох. Грудная клетка дёргалась, но толку от этого не было. Это точно не было похоже на то, что она просто подавилась.

Я приподнял её, опёр на себя, слегка наклонил вперёд и провёл ладонью с пламенем по спине. Внутреннее ощущение подтвердило: проблема в лёгких, точнее, в плевральной полости. Там собралась жидкость.

Тянуть было нельзя.

Я уложил её чуть набок, взял шприц со стола, нащупал пальцами промежуток между шестым и седьмым ребром. Место быстро обработал и сделал прокол, контролируя всё пламенем, чтобы не задеть лишнего.

Жидкость пошла почти сразу. Я работал аккуратно, чтобы не создать резкого перепада давления. Когда лёгкие наконец освободились, я вытащил иглу, залечил рану и переложил её на спину.

Она не дышала. Лёгкие не могли полностью раскрыться, организм был на пределе, и от нехватки кислорода она отключилась. Я машинально провёл пальцами по её запястью.

Пульса тоже не было.

Холодок пробежал по спине, но паника мне сейчас была ни к чему. Я заставил себя выдохнуть и действовать.

Я быстро уложил её ровно на спину. Кровать была жёсткой, так что риск повредить ей что-то при нажатиях был меньше. Подушку я выдернул из-под головы и бросил на пол — шея должна быть почти на одном уровне с грудью.

Я разорвал ткань на груди, освобождая доступ к грудной клетке, стянул с неё всё, что могло сковывать дыхание — одеяло, ненужные слои одежды. Сам придвинулся ближе, встал на колени сбоку.

Ладонь правой руки я поставил в центр груди — на нижнюю половину грудины, чуть выше конца, не на рёбра. Пальцы приподнял, чтобы не давить ими — работать должна была только основанием ладони. Сверху положил левую ладонь, переплёл пальцы, выпрямил руки и вывел плечи прямо над её грудной клеткой, чтобы давить всем весом, а не только мышцами рук.

Нужно было расправить лёгкие, заставить сердце снова толкнуть кровь, дать мозгу хоть немного кислорода.

Я начал сжатия. Быстрые, ровные, ритмичные. Я считал про себя, не сбиваясь:

Раз. Два. Три…

Грудь продавливала ровно настолько, насколько нужно — примерно на треть глубины. Я контролировал усилие, чтобы не сломать рёбра, но и не делать видимость работы. Пятьдесят чётких нажатий, без пауз. Параллельно я гнал энергию по её телу: тёплая волна от ладоней расходилась по грудной клетке, к сердцу, к лёгким, к мозгу.

Никакой реакции.

На сороковом нажатии я поймал себя на том, что сильнее сжимаю зубы. На пятидесятом остановился, быстро склонился к ней.

Я одной рукой приподнял ей подбородок, другой запрокинул лоб, выровнял линию дыхательных путей. Большим и указательным пальцами прижал ей нос и, приложившись губами к её губам, сделал глубокий выдох. Грудь чуть приподнялась. Я отстранился, дал воздуху выйти, повторил ещё раз.

Никакого самостоятельного вдоха.

— Ну же… — выдохнул я, чувствуя, как мысли начинают сбиваться. — Давай… Дыши…

В голову полезло лишнее: «А что если не получится? А что если она уже…» Я резко пресёк это. Нет. Не сейчас. Не после всего, что я ей только что наговорил. Если я сейчас облажаюсь — какой из меня, к чёрту, алхимик и лекарь?

Я уже снова хотел перейти к компрессиям, когда дверь, как ни в чём не бывало, открылась, и в комнату вошёл Виталий.

Он остановился у порога, выпрямленный, с тем же спокойным взглядом, будто увидел не почти мёртвую хозяйку, а обычный осмотр. Я только мельком глянул на него — сейчас всё моё внимание должно было быть приковано к одному человеку.

Если я её не вытащу — со мной действительно будут говорить по-другому.

— Господин хочет знать, может ли он войти, — ровным голосом сообщил Виталий.

У меня дёрнулась бровь. Неподходящий момент — это мягко сказано. На секунду я даже подумал, не сорваться ли, но тут же вернулся к ритму: ладони снова встали на грудь Лены, пошли нажатия.

— Если ты не заметил, ситуация сейчас… не подходящая, — сквозь зубы произнёс я, стараясь не сорваться на крик. — Войдёт он сейчас — и от меня потом мокрого места не останется.

— Я это прекрасно вижу, — так же спокойно ответил Виталий и встал у двери, даже не двинувшись ближе. Судя по виду, он вообще не понял, что я имел в виду.

— Если ты не обратил внимание, — выдохнул я, продолжая надавливать на грудь и считывая глазами её лицо, — я сейчас немного занят!

Голос сорвался резче, чем нужно, но он это заслужил. У него что, с головой всё в порядке?

— Я вижу, — бесстрастно сказал он, перевёл взгляд с меня на Лeну. — Не хочу вас отвлекать.

Кровь стукнула в виски.

— Подай тот инструмент! — бросил я, резко кивнув в сторону стола, где лежал эфирный проводник — два тонких металлических прутка, пропитанных энергией эфира.

Если стандартный путь не помогал, оставались только нестандартные. Её сердце по-прежнему молчало.

Виталий словно задумался на долю секунды.

— Что вы собираетесь с ним делать? — спросил он с той же спокойной интонацией. — Думаете, сможете помочь ей?

— Смогу, — отрезал я, — если ты перестанешь задавать вопросы и дашь мне этот чёртов проводник.

Он всё-таки поднялся, подошёл к столу и подал мне инструмент. Я перехватил его, уже не тратя время на благодарности.

Я взял оба прутка, чувствуя, как внутри них едва вибрирует эфир. Быстро приложил концы к её груди — один чуть правее середины, другой левее, выше, как при грубом магическом «разряде» по сердцу. Сжал зубы, сосредоточился и резко направил в них собственную энергию.

Прутки вспыхнули. В следующий миг по ним ударила сжатая до предела волна — аналог молнии. Грудь Лены дёрнулась вверх, её тело коротко выгнулось, словно кто-то дёрнул за невидимую нить. На мгновение всё вокруг замерло.

Никакой реакции.

— Ещё, — выдохнул я себе под нос.

Я снова набрал энергию, чуть изменил угол, чтобы разряд лёг точнее по проекции сердца, и снова ударил. В комнату словно на долю секунды ворвался гром — сухой треск эфира, запах озона. Тело девушки снова подняло, сильнее, чем в первый раз, она выгнулась дугой, пальцы судорожно сжались в простыне.

И вдруг — шумный, рваный вдох.

Грудь вздрогнула, потом поднялась ещё раз, уже менее резко. За ним последовал тяжёлый, с хрипом, выдох. Я инстинктивно потянулся к её шее, пальцами отыскал пульс. Слабый. Неровный. Но он был.

Я медленно выдохнул, чувствуя, как только сейчас понимая, насколько напрягся всё это время. Лоб покрылся потом, рука дрожала.

Я вытер ладонью пот со лба, проверил ещё раз её дыхание — оно оставалось поверхностным, но уже самостоятельным. Встал так, чтобы видеть её лицо, и только после этого перевёл взгляд на Виталия.

Я подошёл к нему, схватил за лацкан и резко притянул к себе.

— Почему ты так спокойно на всё это отреагировал⁈ — тихо, но жёстко спросил я. — Тебе плевать на судьбу своей госпожи?

Он даже сейчас почти не изменился в лице — только моргнул чуть чаще обычного.

— Не надо… — прозвучал хриплый голос со стороны кровати.

Я обернулся. Елена с трудом повернула голову в нашу сторону. Лицо мертвенно бледное, под глазами тени, губы ещё чуть синеватые, но в глазах — сознание.

— Это я… — едва слышно выдавила она. — Я попросила его… Чтобы ни случилось… он не должен… спасать меня…

Каждое слово давалось ей тяжело, но она упёрлась, договорив до конца.

Я шумно выдохнул и отпустил Виталия. Тот даже не пошатнулся.

— Глупость какая… — сказал я, глядя то на неё, то на него. — Вы оба те ещё дураки.

Я подошёл ближе к Виталию, почти вплотную.

— Теперь, что бы ни случилось, — спокойно, без крика, но с нажимом произнёс я, — ты делаешь всё, что необходимо, чтобы спасти свою госпожу. Всё, понял? Иначе…

Я наклонился чуть ближе, понижая голос до почти шёпота.

— Иначе я сам сделаю с тобой такое, что тебе очень не захочется вспоминать.

Дверь распахнулась, и в комнату вошёл Платонов. Его шаги были быстрыми, но внешне он держался.

— Что здесь происходит? — голос был жёстким, но в нём слышалось напряжение. — Какое право ты, лекарь, имеешь так разговаривать с моим слугой?

Он сначала бросил быстрый взгляд на Виталия, затем его взгляд скользнул к дочери, задержался на распоротой одежде, следах от иглы, бледности, и только потом — на мне.

— Что… что ты сделал? — в его голосе впервые проскользнул страх.

В этот раз я не стал давать схватить себя первым. Я просто отступил на шаг и поднял руки чуть в сторону, показывая, что сейчас не угрожаю никому, кроме разве что собственного терпения.

— Спас ей жизнь, — просто ответил я.

Не дожидаясь его реакции, я отошёл к прикроватной тумбе. На ней стоял кувшин с водой — тот самый, из которого я недавно поил Елену. Что-то в её приступе не давало мне покоя, и теперь пазл начинал складываться.

Я включил алхимическое зрение, проведя пальцами по поверхности кувшина, и всмотрелся в жидкость. Обычная прозрачная вода на глаз, но энергетический рисунок был искажён. В структуре — тонкие тёмные вкрапления, чужеродные, вязкие, как остатки тяжёлого зелья.

Что-то в ней было явно не так.

— Ты издеваешься⁈ — почти прорычал Георгий. — С чего бы ей понадобилось твоё «спасение» в стенах моего поместья? Что тут вообще могло случиться⁈

Он сделал шаг ко мне, явно сдерживая желание встряхнуть за грудки.

— Вода, — сказал я быстро, не давая разговору уйти в эмоции. — Кто приносит воду Платоновой?

— Что?.. — Платонов на миг растерялся. — При чём здесь вода? Я не понимаю, как это связано с состоянием моей дочери.

— В воде — яд, — отрезал я.

Слова повисли в воздухе. На лице Георгия сменилось сразу несколько эмоций: непонимание, гнев, неверие, страх.

— Что?.. — повторил он глуше. — Это невозможно… Этого не может быть…

— Я повторю свой вопрос, — в моём голосе прозвучала сталь. — Кто приносит воду Елене?

Он сжал кулаки, перевёл тяжёлый взгляд на Виталия. Тот стоял всё там же, у двери, как будто его это не касалось… хотя глаза у него всё-таки мельком дёрнулись в сторону кувшина.