Особняк Рода Платоновых находился в нескольких часах езды от дома, в котором я очнулся. Машина мягко покачивалась на неровной дороге, а за тонированным стеклом мерно сменялись пейзажи: тёмный ельник, редкие берёзовые рощи, серые и бежевые коробки домов на окраинах.

Иногда на опушках мелькали силуэты магзверей. Массивные, уверенные в себе твари, которые вели себя в лесу как у себя дома и не особенно обращали внимание на людей и технику.

Один раз у самой границы леса показался огромный олень: его рога светились синим, отбрасывая на стволы мягкие голубоватые блики. Он спокойно шёл между деревьями и пощипывал магические цветы, не проявляя ни страха, ни настороженности. Взгляд, движения — всё выдавало в нём хозяина территории.

Лес был их владением, а не людей.

Похоже, количество магических тварей в лесах уже сейчас росло довольно быстро. Гнёзда появлялись не только в дальних уголках Империи, но и в лесах возле крупных дорог, куда редко кто совался. Там никто не жил — не было нужды регулярно очищать эти места от магзверей. В итоге у них сформировалась своя собственная замкнутая экосистема, где всё менялось только при появлении более сильных тварей.

Об этом процессе когда-то подробно рассказывал один из частных учителей Алексея. В те редкие моменты, когда отлипал от важной части своей личной «экосистемы» — бутылки, которую считал чуть ли не источником просветления.

Иногда он рассуждал о балансе сил, естественном отборе и устойчивых системах, а потом с тем же энтузиазмом возвращался к выпивке.

Как потенциального наследника вообще могли оставить на такого увальня, оставалось только догадываться. Казалось, в клане никто всерьёз не задумывался о том, чтобы наследники росли действительно сильными и обученными.

Егор Лазарев — старший брат этого тела — получал всё самое лучшее. Не только потому, что был способен, но и потому, что его мать была дочерью влиятельного главы клана, приближённого к самому Императору.

А Алексей… просто сын женщины из разорившегося дома, где из родных уже никто не остался в живых.

Что она могла предложить взамен за право войти в Лазаревы? Техники и знания, доставшиеся по наследству, и свои навыки лекаря.

Эти лекарские техники и стали ценой её вступления в клан. Обычный бартер, холодный расчёт: вы даёте мне статус и защиту, я — методики и умения.

В мире, где существует почти бесконечное количество техник разной силы и назначения, Лазарев собрал для себя целую коллекцию и на её основе вывел универсальный вариант лекарской техники — зелёное пламя Лазаревых.

Платоновы в этой системе отвечали за другое — производственные мощности. Энергия, логистика, создание артефактов — в этом был силён Георгий Платонов. Его дочь изначально рассматривалась не как практик, а как невеста для старшего брата Алексея — ещё один узел в сети связей. Но её болезнь, которую назвали неизлечимой, разорвала этот узел. Вместе с её здоровьем рухнуло и положение Платоновых как приближённых к клану Лазаревых.

Теоретически сложилась ситуация, в которой могли выиграть все: полное выздоровление наследницы Рода Платоновых вернуло бы им влияние и укрепило связи. Но всегда находится своё «но». Решить всё одним жестом было невозможно.

Тем временем мы уже почти добрались до места назначения.

Особняк показался издалека, когда машина выехала на широкую дорогу, вымощенную плиткой. Дом был огромным, хотя и уступал владениям Лазаревых. Бело-серые стены без лишней лепнины выделялись на фоне леса. Ровные линии фасада, высокие узкие окна, строгие балконы, фронтон со знаком Рода — всё выглядело сдержанно, без показного золота.

Перед особняком тянулся ухоженный двор: аккуратные дорожки из светлого камня, подстриженные кусты, несколько деревьев в кадках. По периметру — невысокая, но усиленная рунной вязью ограда. На углах здания и вдоль забора едва заметно мерцали защитные печати, складываясь в тонкий энергетический ореол. При въезде машину мягко «провела» волна энергии, по коже пробежали мурашки, руны на воротах вспыхнули и снова погасли. Защита здесь и правда была на высшем уровне.

Я никак не отреагировал, просто перевёл взгляд обратно на планшет. В очередной раз просматривал список ингредиентов, необходимых для работы. А она предстояла непростая.

Состояние тела Платоновой… Когда я в прошлый раз помогал Георгию с её болезнью, я не представлял, насколько всё запущено. Тогда у меня была почти слепая уверенность в положительном результате — в прошлой жизни я лечил подобные недуги одним зельем.

Здесь же требовался комплексный подход: сочетание зелий, техник и, возможно, вмешательство в структуру энергии.

— Прошу вас воздержаться от резких высказываний, господин, и не принимать слишком близко к сердцу сказанные главой слова, — неожиданно произнёс парень в очках, сидевший напротив.

Он всю поездку сохранял невозмутимый вид. Тёмные волосы аккуратно зачёсаны назад, тонкая оправа блестела при каждом повороте головы. Голос спокойный, без подобострастия, но и без лишней фамильярности.

— Глава в последнее время сильно натерпелся, — он слегка поправил очки. — Я буквально вынужден вас об этом осведомить.

Заботится о своём главе? Боится, что я откажусь помогать? Впрочем…

— Меня не волнуют слова, сказанные Платоновым, — спокойно ответил я и протянул ему планшет со списком. — Передай всё это в лабораторию. Цветокорень и тёмнолист — в отдельных колбах и прикройте от света. Как сделаете — сразу сообщите.

— Я передам слугам, — кивнул он.

Машина плавно затормозила и остановилась во дворе особняка. Двигатель стих, и тишину заполнил приглушённый шум фонтанов и далёкие голоса садовников.

Я вышел из автомобиля. Нас уже ждали несколько слуг.

Горничные выстроились полукругом, соблюдая расстояние. Молодые женщины в строгих серо-белых платьях до щиколоток, с тёмными фартуками, аккуратными манжетами и высокими воротниками.

Волосы собраны в гладкие пучки, на головах — чепчики или ленты. Движения точные, шаги тихие, голоса — почти шёпот.

Даже находясь в этом теле и постепенно привыкая к местным устоям, я всё равно не понимал, как люди спокойно отдают большую часть своего быта слугам. Ты доверяешь приготовление еды, уход за вещами и телом, а также порядок в доме человеку, который формально тебе чужой. Кажется, где-то так и умирали отдельные представители Родов — от «слишком усердного» обслуживания.

Да, большинство этих девушек родились в Роду. Их воспитывали здесь, их лояльность формировали с детства. На бумаге — «абсолютная» преданность. Но даже те, кто клянётся в такой преданности, однажды могут предать.

В этом мире нет ничего, что оставалось бы навсегда неизменным. Природа энергии и человека — в переменах. Если бы мы не умели меняться под действием обстоятельств, нас давно вытеснили бы более приспособленные существа, включая магзверей.

— Господин, я могу что-нибудь сделать для вас? — раздался тихий голос.

Это спросила одна из горничных, стоявшая ближе всех. Она склонилась в аккуратном поклоне, взгляд уткнут в пол, руки сцеплены перед собой. У Платонова такие правила — не смотреть гостю в лицо?

— Если хочешь что-то сделать… — я шагнул ближе, взял её за подбородок и аккуратно приподнял, чтобы она посмотрела мне в глаза. — Отведи меня к своему главе.

Не люблю, когда со мной разговаривают, избегая взгляда. Сразу ощущение, будто человека держат в клетке, а любое «не то» слово заканчивается плетью.

Чёрные волосы служанки были собраны в гладкий пучок, ни одной выбившейся пряди. Тёмные глаза — большие, внимательные, с едва заметным страхом. Щёки слегка порозовели — скорее от смущения и неожиданности.

— Хорошо, — после короткой паузы произнесла она. — Прошу проследовать за мной.

Она слегка поклонилась и сделала шаг вперёд, но почти сразу остановилась: дорогу перегородил парень в очках.

Он внимательно посмотрел на неё, затем перевёл взгляд на меня. В этом взгляде не было открытой враждебности, но холод чувствовался сильнее. Словно он без слов обозначал границу.

Интересно. Это его девушка? Для человека, который всю дорогу изображал ледяную статую, он слишком быстро оживился из-за одного жеста.

— Что-то не так, господин Виталий? — осторожно спросила горничная, не поднимая глаз. Теперь она смотрела не только в пол, а будто вообще «внутрь себя», избегая любого контакта.

Он продолжал смотреть на меня. Холодные серые глаза, в глубине на миг что-то дрогнуло. На долю секунды за его плечом будто проступил смутный контур — отблеск ауры, который тут же растворился. Я это заметил, хотя он явно пытался скрыть проявление.

Что он хотел этим показать? Силу? Предупреждение? Или тонкий намёк держаться подальше от этой девушки? Учитывая репутацию Алексея до моего появления, вопрос, по сути, уже не стоит.

Парень тихо вздохнул, на мгновение прикрыл глаза, затем достал планшет и сумки и протянул их горничной:

— Передай это в лабораторию и сделай запрос на склад, — холодно сказал он. — Как всё подготовят — сразу сообщи.

— Как прикажете, — тихо ответила она, чуть глубже поклонилась и почти бесшумно удалилась, прижимая планшет и сумки к груди.

— Прошу, пройдёмте за мной. Глава уже дожидается вас, — добавил Виталий, не глядя на меня.

Я кивнул и пошёл следом. Он больше не пытался заговорить, шёл впереди быстрым, но размеренным шагом, чётко выдерживая дистанцию.

Пока мы двигались по коридорам, у меня было достаточно времени, чтобы рассмотреть внутреннее убранство поместья Платоновых. Если я раньше и думал, что Георгий — человек скромный, сейчас это только подтвердилось. Светлые мраморные стены, ровные панели, никаких позолоченных колонн, тяжёлых статуй и бессмысленно дорогой мебели. Пол из отполированного камня, местами прикрытый ковровыми дорожками приглушённых оттенков. На стенах — редкие картины, схемы артефактов, аккуратные светильники. По пути попадались полки с утилитарными на вид артефактами.

С учётом его положения и рода деятельности, проблем с финансами у Георгия быть не должно. Но возникал другой вопрос.

Месяц.

Я пришёл к нему с предложением почти месяц назад, ещё до изгнания, и подробно перечислил, какие ингредиенты понадобятся для лечения его дочери. За это время он не достал почти ничего. С учётом его связей это выглядело как минимум странно. Через Торговый Орден такие запросы обычно решались без проблем, особенно если у заказчика есть деньги — а у Платонова с этим всё было в порядке. Торговый Орден больше денег ценит только собственную честь.

Значит, он либо по каким-то причинам к ним не обращался, либо успел перейти им дорогу.

Надеюсь, с новым списком всё будет проще, и он всё-таки найдёт нужное.

Я ненадолго остановился, заметив вдоль стены ряд небольших разноцветных ваз, стоящих на равных расстояниях. Все — пустые. Память этого тела услужливо подсказала картинку: раньше в них стояли живые цветы. Дочь Платонова наполняла дом запахами и красками в память о матери, которая любила цветы. Это делало поместье похожим на жилой дом, а не на просто хорошо защищённую крепость.

Потом она заболела, и всё изменилось. Вазы остались, а цветы исчезли. Дом вернулся к своему изначальному состоянию — функциональному, но холодному.

Алексей иногда навещал подругу. Она помогала ему с тренировками целительских техник, поправляла стойки, объясняла нюансы работы с энергией. А потом…

Пропал брат, она заболела, и даже самый сильный клан лекарей Империи ничего не смог сделать. Если задуматься, уже больше двух лет прошло с тех пор, как Егор покинул дом.

— Если будете останавливаться каждый раз при виде вазы, мы никогда до главы не дойдём, — сухо заметил Виталий, скрывая раздражение.

Я хмыкнул и пошёл дальше.

Наконец мы дошли до нужной двери. Тяжёлая, из тёмного дерева, с тонкими магическими узорами, которые поблёскивали бледно-зелёным в такт энергии за стеной.

Виталий почти бесшумно взялся за ручку, приоткрыл створку и пригласил меня внутрь, затем вошёл следом и тихо прикрыл дверь.

Первое, что бросилось в глаза, — сама комната. В отличие от остального поместья, здесь всё было иначе. Мягкий, но достаточно яркий свет, как в хорошей больнице, исходил от встроенных светильников и нескольких кристаллов. Воздух пах лекарствами, травами и слегка — металлом от артефактной аппаратуры.

Я провёл взглядом по помещению: медицинские шкафы с приборами, стойки с кристаллами диагностики, несколько слоёв защитных печатей по углам. В центре — широкая кровать с белыми простынями. К ней тянулись тонкие трубки и артефактные линии. На кровати лежала девушка.

Рядом с ней, почти уткнувшись лбом в подушку, сидел Платонов.

Его лицо было серым, как у человека, который давно не спал. Глубокие тени под глазами, небрежная щетина, взгляд прикован только к дочери. Он лежал почти рядом с ней, будто боялся отойти хоть на шаг. Похоже, он даже не заметил, как мы вошли.

Дверь тихо закрылась. Щелчок замка прозвучал особенно отчётливо. Георгий дёрнулся, резко сел ровнее и, тяжело выдохнув, поднял голову. Сначала он посмотрел на Виталий, затем — на меня.

Взгляд сразу изменился. Усталость сменилась жёсткой сосредоточенностью, а в глубине глаз промелькнула ярость. Пояснения не требовались. Георгий Платонов был не только не рад моему появлению — у него накопилось слишком много вопросов.

— Глава, прошу простить, что потревожил вас во время посещения, — ровно сказал Виталий и слегка наклонил голову, — но вы сами велели привести алхимика, как только он выйдет на связь.

Георгий поднялся со стула. Пиджак на нём был мят, воротник перекошен. Он машинально поправил одежду, провёл рукой по волосам, пытаясь придать себе более собранный вид.

— Выйди, — коротко бросил он, даже не глядя на помощника.

Виталий молча поклонился и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Как только мы остались вдвоём, Платонов сжал правую руку в кулак так, что побелели костяшки. Было видно, что сказать он хочет много, но что-то его ещё сдерживало.

Я спокойно выдохнул, перекинул рюкзак через плечо и потянулся к набедренной сумке, собираясь снять её и положить на ближайший стол. Не успел. Георгий резко сократил расстояние между нами в два шага.

— Где. Ты. Был? — почти прорычал он, едва удерживая голос от крика.

Его взгляд впился в меня, аура давила. Воздух словно стал тяжелее, но я не показал, что чувствую это.

— У меня были свои дела, — ответил я, не меняя выражения лица. — Если тебя так интересует, где я пропадал, то, что уж…

Закончить мне не дали.

Георгий шагнул вплотную и обеими руками схватил меня за грудки. Пальцы вцепились в ткань, потянули вверх, ворот болезненно впился в шею. Он рывком притянул меня ближе, так, что я почувствовал его тяжёлое, сбивчивое дыхание и запах лекарств, пропитавший одежду.

— Думаешь, мне есть дело до причин твоего отсутствия⁈ — процедил он сквозь зубы. — Не забыл, чем ты мне обязан, мальчишка? О ком я помог тебе забыть, от кого уйти? Одно моё слово. Всего одно, — его глаза сузились, голос стал ледяным, — и твою мать, и сестру будет ждать участь куда хуже твоей.

Говорил он холодно, почти без эмоций. Вряд ли до конца осознавал, насколько далеко заходит. Мужчина два года пытался найти лекарство, способ спасти дочь. Два года — без единого результата. И когда наконец появился шанс, когда он нашёл человека, который, возможно, мог помочь, этот человек исчез.

В такой ситуации человек чувствует отчаяние и бессилие. Последний шанс, который ускользает сквозь пальцы.

Я мог понять, что он дошёл до грани. Но это не отменяло последствий его слов.

— О, даже так… — спокойно произнёс я, чуть приподняв бровь.

Он держал меня крепко, но это не мешало смотреть ему прямо в глаза.

— Ты в таком отчаянии, что переходишь к угрозам, Платонов? — продолжил я и слегка усмехнулся. Его нужно было вытянуть из этого оцепенения, дать выплеснуть злость, чтобы потом он смог хотя бы что-то услышать.

— Только не забывай, кто для кого незаменим, — тихо добавил я. — Да и если бы я хотел предать тебя, просто бы не приехал.

Пальцы на моей груди сжались ещё сильнее. Казалось, ещё немного — и он просто швырнёт меня в стену.

— Отец, немедленно отпусти его, — раздался позади твёрдый женский голос.

Голос буквально разрезал повисшую в комнате тишину. Я перевёл взгляд за плечо Платонова.

На кровати, приподнявшись на дрожащих локтях, лежала девушка. Кожа у неё была болезненно бледной, черты лица заострились от долгой болезни, но в прямой линии плеч и повороте подбородка всё ещё чувствовалась аристократическая гордость.

Елена Платонова пришла в себя.