Перед читателем своеобразная восточная сага. Трогательное повествование от первого лица о жизненном пути автора — иначе говоря, рассказ про личную судьбу на фоне исторических перипетий родной страны и, в целом, мировых событий.

Бесхитростно-открытое, даже простоватое повествование непрофессиональной писательницы подкупает своей доверительностью и шероховатой аутентичностью, которая, возможно, является одной из двух главных ценностей этого произведения. Сдержанный, лаконичный до скупости тон как нельзя лучше передает аскетичный характер японского менталитета. Хотя, порой, сквозь эту сдержанность все же прорывается увлекающийся литератор, и на страницах появляются метафоры, тонкие художественные описания природы, окрашенные эмоциями, и вполне зрелые отвлеченные рассуждения. И, опять же, — даже в отступлениях (а возможно, благодаря им в первую очередь!) мы слышим голос японки, глубоко чувствующей эстетику окружающего мира, умеющей ценить красоту в самых разных ее проявлениях. Здесь трудно не упомянуть классическую концепцию такого восприятия, выраженную ключевыми понятиями саби, ваби, югэн — печальное очарование окружающим миром и его неброской красотой, ускользающими приметами времени и неисчерпаемой глубиной таинственности бытия. Естественно опираясь на них, Эцу Инагаки Сугимото доносит до читателя специфическое японское мировосприятие, а несколько причудливое сочетание исконно народного видения с рафинированным аристократическим воспитанием погружает нас в «туман и поэзию» Страны восходящего солнца.

Родом из глухой провинции Этиго — что можно перевести как «место, сокрытое в горах», мемуаристка со знанием дела приоткрывает нам завесу, скрывающую ставший нарицательным, но по-прежнему малопонятный большинству читателей мир самурайского духа. Мир, важнейшей хроникой которого, наряду с неписаным кодексом чести «Бусидо», стали в свое время записки одного из ярких представителей этого привилегированного класса воинов — «Сокрытое в листве» («Хагакурэ»). Сокрытая, ускользающая, но всегда присутствующая где-то рядом возможность постижения высшего смысла жизни, который для самурая ясно выражен в моральном императиве исполнения долга. Именно верность долгу проходит красной нитью через весь роман. Сквозит, поразительным образом преломляясь в смирении, переплетаясь с обреченностью, почти проклятием, и обнажая мощный психологический стержень, душевную опору, дающую силы жить и выносить иногда непомерно суровые испытания. Тот случай, когда покорность оборачивается несгибаемой волей, а внутренняя цельность — готовностью безропотно принять любые превратности как предопределенные роком обстоятельства.

Всего одна человеческая жизнь, но как невероятно долго вершилась судьба героини, включив в себя три эпохи и смену столетий! Из рутины феодальной архаики, через общественно-политические и экономические потрясения Реставрации Мэйдзи, до послевоенной, нашей современности. От внучки до бабушки. Хотя историю бабушки напишет уже дочь, в своей книге.

Если меч — это душа самурая, то душа дочери самурая — осознание и верность кровной причастности к высоким традициям прошлого.