Числа. 1930–1931. № 4. С. 214–216. Подп.: “Г. А.”.
Настоящий отрывок, описывающий встречу выдающегося педагога, ученого, переводчика и поэта Иннокентия Федоровича Анненского с литературной молодежью, не относится к мемуарному жанру. Г. В. Адамович не мог быть свидетелем этой встречи, подлинное его воспоминание о единственной встрече с Анненским, когда сам он был еще гимназистом, отразилось в очерке “Памяти Ин. Ф. Анненского” (см. наст. изд.). Образы Н. С. Гумилева и А. А. Ахматовой, которых Адамович хорошо знал, начертаны по личным наблюдениям. Образ Анненского, читающего стихи и принимающего гостей, – по свидетельствам других очевидцев. О настоящем отрывке обычно говорят как о литературной мистификации. Но, возможно, это была попытка художественно вообразить и – тем самым – воссоздать “портрет” поэта, оказавшего сильнейшее воздействие не только на участников “Цеха поэтов” – Н. С. Гумилева, А. А. Ахматову, О. Э. Мандельштама, Г. В. Иванова и самого Адамовича, но также и на литературную молодежь эмиграции. Время написания отрывка, как и издание журнала “Числа”, в котором он опубликован, совпадают со временем особенного влияния Адамовича-критика на молодых парижских поэтов.
“День был ранний и молочно-парный…” – Адамович цитирует начало стихотворения “Баллада”, вошедшего в раздел “Трилистник траурный” книги “Кипарисовый ларец” (1910), посвященной Н. С. Гумилеву. Дата написания стихотворения, 31 мая 1909 г., как и замечание, что “Анненский только что прочел свои новые стихи”, дают возможность отнести воображаемую встречу участников будущего “Цеха поэтов” со своим учителем к началу лета 1909 г.
Иннокентий Федорович, к кому обращены ваши стихи? – В словах, которые Адамович приписывает Гумилеву, отразилась фраза, сказанная Блоком на “башне” Вячеслава Иванова о стихах Ахматовой: “Она пишет стихи как бы перед мужчиной, а надо писать как бы перед Богом” (см.: Кузьмина-Караваева Е. Ю. Встречи с Блоком // Александр Блок в воспоминаниях современников: в 2 т. М.: Худож. лит., 1980. Т 2. С. 66). В этом контексте признанием Гумилева, что он пишет “для людей”, Адамович подчеркивает его противоположность Блоку, о чем напишет сам в других воспоминаниях.