Деревня, 2550-07-21 04:01 по местному времени

Чьи-то теплые пальцы легли на шею Вернона, прощупывая пульс. Прикосновение ― как инъекция надежды. Дышать. Вдох. Выдох. Снова вдох. Продолжать, как бы ни было тяжело, снова и снова, с огромным усилием, расправлять легкие. Вот теперь точно нельзя сдаваться.

Темно. Тихо. Лишь какая-то возня совсем рядом.

Вдыхаемый воздух, кажется, царапает губы, десны, язык и пересохшее горло. Очень хочется пить.

Совсем недавно он наивно подался навстречу долгожданной влаге, но получил очередную отраву. Это воспоминание кольнуло, как осиным жалом. Вдох. Выдох. Задушить радостное ожидание? Насторожиться? «Нет!»

От человека, сноровисто перекатывавшего тело Ямакавы, странным образом пахло раскаянием.

Ускорение вверх. Затем движение перпендикулярно силе тяжести. Затхлый стылый воздух сменился более свежим и теплым. Тошнота вновь заявила о себе, но как-то вяло: мышцы отказывались ей помогать.

Длинное плавное движение вперед и немного вниз. Разворот. Резко вверх и в сторону.

И вдруг знакомые маленькие ручки сжимают его беспомощные, тяжелые пальцы! Смелые, полные надежды, горячие!.. Нехорошее предчувствие пробежало по спине и замерло ледышкой внизу живота. «Слишком горячие».

Щелкнули ремни. Вернона едва заметно вдавило в его ложе. «Взлет». От кресла всему телу передалась неравномерная вибрация, слабая, но очень неприятная. Так бывает на старых, плохо синхронизированных гравидвижках при полетах в атмосфере, когда компьютер всё никак не может подстроить компенсацию ускорений. Большинство людей этого бы не заметили, но вестибулярный аппарат Вернона, лишенный естественной мышечной амортизации, взбунтовался. Голова закружилась. Жгучая вязкая жидкость, скопившаяся в желудке, стала медленно пробираться наверх. Ямакаву, опытного пилота-высшеклассника, впервые в жизни укачало в полете.

Следующие несколько часов прошли в борьбе с тошнотой, и поэтому, когда машина наконец плавно приземлилась, ее движок и Вернон вздохнули с одинаковым облегчением. Тело блаженно расслабилось, радуясь избавлению от болтанки.

Тихий звук открывающейся двери. Влажный, лесной воздух и сонный стрекот насекомых. Щелчок отстегиваемых ремней безопасности.

На следующие несколько секунд Вернон был вынужден полностью сосредоточиться на том, чтобы не захлебнуться.

Вот, наконец, его перевернули со спины на бок. Тот, кто это делал, действовал умело и решительно, но с чужих рук стекало вязкое, тяжелое отчаяние.

Сердце самого Вернона попыталось тревожно встрепенуться, но сил не было даже на это. «Ты не веришь, что мне можно помочь?» Что происходит? Куда его привезли?!

― Роб!

Всё произошло почти одновременно: короткий призыв, вспыхнувший свет ― и такая же яркая, отчаянная надежда в придерживавших Вернона руках.

Руки эти дрожат: человек очень спешит. «Слишком спешит!» Он отпускает Ямакаву, и безвольное тело начинает заваливаться на спину. Содержимое пищевода снова медленно течет к трахее. Животная паника молотом ударяет по нервам.

Но всё это не имеет значения. Вернону не страшно.

Ни страху, ни сомнениям, ни надеждам больше нет места в его голове. Всё смыла абсолютная, всесильная уверенность. Горизонт планирования вдруг расширился с «продержаться ещё несколько минут» до часов, дней и недель. «Я справился!» Помощь рядом. Надо только немного потерпеть, совсем чуть-чуть! Ведь он узнал этот голос!

Вязиницына уверенность Ямакавы не разделяет. Эхо отчаянной безнадеги, стекавшей с рук его спасителя, словно отразилось в Малинике от той проклятой синей ночи. «Не трогай меня». Воспоминание о страшной боли дергает правую руку. Мир вокруг будто звенит от раздирающего Малинику сомнения. Время замедляется, мгновения между ударами сердца кажутся вечностью. Малиника поспешно убирает руки от пакета со смородиновым чаем. Спазм в животе, слабый, но достаточный, чтобы желчь обожгла ноздри. Малиника принимает его подарок, аккуратно беря цилиндрик с другого конца. Дышать менее глубоко ― всё равно, что не дышать. Эйфория от ее голоса растворяется в ее панике. «Я всё-таки принес Ад в твою жизнь».

Х-х-рясь! Ткань, в которую он завернут, рвется под его весом, но Малиника не дает упасть, перехватывает поперек тела. Ее руки скользят по влажной коже.

Голова Вернона наконец опускается ниже груди. Кровь тут же наливает виски свинцовой тяжестью.

Ещё один спазм. Жидкость выплескивается из пищевода, но не в легкие, а наружу.

Не захлебнулся.

Дышать в таком положении ещё тяжелей.

Из последних сил борясь за ускользающее сознание, Вернон вдруг понимает, что боли от рук Малиники нет. Есть кое-что… другое.