Две недели пролетели как один день.

Даниил готовился к турниру с той же методичностью, с какой когда-то изучал технические характеристики автомобилей. Он собирал информацию о Морозове — по крупицам, из обрывочных разговоров Грома, из старых газетных заметок, из слухов, циркулировавших в «Гринфилде». Полная картина не складывалась, но контуры вырисовывались.

Илья Петрович Морозов. Шестьдесят два года. В прошлом — крупный чиновник федерального уровня, ушедший в бизнес в начале девяностых. Официально — владелец инвестиционной компании «Морозов Групп» с активами в строительстве, логистике и сельском хозяйстве. Неофициально — человек, контролирующий теневую экономику трёх областей. Шелест, при всей своей власти в городе, был лишь региональным менеджером в империи Морозова. Одним из многих.

В прессе Морозова называли «серым кардиналом» и «человеком, которого нет». Он не давал интервью, не появлялся на публичных мероприятиях, не участвовал в политических играх — во всяком случае, открыто. Его фотографий не существовало в открытом доступе. Единственное, что удалось найти Даниилу — размытый снимок десятилетней давности, на котором высокий седой мужчина выходил из здания областной администрации в сопровождении охраны. Лица было не разобрать, но осанка говорила сама за себя: прямая спина, расправленные плечи, взгляд, направленный поверх толпы.

Такой человек не стал бы приглашать Даниила только ради развлечения. За этим турниром стояло что-то ещё — проверка, смотрины, оценка. Морозов хотел увидеть новичка, о котором говорил весь город. И от того, как Даниил себя покажет, зависело многое.

Дорога заняла три часа.

Даниил выехал рано утром на сером «Пассате». Ноябрьский пейзаж за окном был унылым: голые поля, перелески, редкие деревни с покосившимися заборами. Чем дальше он отъезжал от города, тем ниже становилось небо и тем тяжелее — мысли.

Он прокручивал в голове всё, что знал о Морозове, но мысли то и дело соскальзывали на другое. Перед отъездом Гром сказал ему странную фразу:

— У Морозова есть дочь. Единственная. Говорят, она тоже играет. И говорят, она опаснее отца.

Даниил тогда не придал этому значения. Дочь олигарха, избалованная наследница — что в ней может быть опасного? Но сейчас, глядя на серую дорогу, убегающую под колёса, он всё чаще возвращался к этим словам.

Поместье Морозова появилось внезапно.

Сначала — высокий бетонный забор, тянущийся вдоль дороги на километр. Затем — контрольно-пропускной пункт, больше похожий на пограничный пост: шлагбаум, будка охраны, камеры, двое мужчин в чёрной униформе.

Даниил остановил машину, опустил стекло.

— Фамилия?

— Кромов. Я приглашён на турнир.

Охранник сверился со списком на планшете, кивнул и махнул рукой. Шлагбаум поднялся. Даниил въехал на территорию.

Поместье поражало. Оно не было похоже на нуворишские особняки, которые в изобилии попадались вдоль загородных трасс — кричащие, с башенками и золотой лепниной. Здесь всё было выдержано в стиле классической русской усадьбы: главный дом из светлого камня с колоннами, аккуратный парк с голыми пока деревьями, пруд с деревянным мостиком, конюшни в отдалении. Тишина. Порядок. Деньги, которые не нужно демонстрировать.

Перед домом уже стояло несколько автомобилей — все представительского класса, с тонированными стёклами. «Пассат» Даниила смотрелся среди них как дворняга среди породистых псов.

Он припарковался, вышел и направился к входу.

Внутри его встретил администратор — молодой человек в костюме, с безупречной причёской и профессиональной улыбкой.

— Господин Кромов, добро пожаловать. Илья Петрович ожидает вас и других гостей в гостиной. Прошу следовать за мной.

Они прошли через анфиладу комнат, каждая из которых была обставлена с музейной тщательностью: антикварная мебель, картины в тяжёлых рамах, фарфоровые вазы. Даниил заметил, что охраны в доме почти не видно — только у входа стояли двое, и ещё один мелькнул в коридоре. Но ощущение было такое, что за тобой наблюдают постоянно. Камеры, скрытые за лепниной? Или просто особая атмосфера дома, где всё под контролем?

Гостиная оказалась просторным залом с камином и панорамными окнами, выходящими на парк. В камине горел огонь. Вокруг большого круглого стола стояли кожаные кресла. Несколько человек уже были там.

Даниил быстро оценил публику.

Трое мужчин. Один — пожилой, с профессорской бородкой и умными, слегка насмешливыми глазами. Второй — средних лет, спортивного телосложения, с часами «Ролекс» на запястье и повадками человека, привыкшего командовать. Третий — молодой, моложе самого Даниила, нервный, с бегающим взглядом. Все трое держались по-разному, но было в них что-то общее: напряжение, которое они пытались скрыть.

Илья Петрович Морозов стоял у камина.

Он оказался именно таким, каким Даниил его представлял — и одновременно другим. Высокий, сухощавый, с коротко стриженными седыми волосами и аристократическим лицом. Одет неброско, но дорого: тёмно-серый пиджак, водолазка, никаких украшений, кроме обручального кольца. Глаза — светло-серые, холодные, но не злые. Взгляд человека, который привык оценивать других за первые пять секунд знакомства.

— А вот и наш Картёжник, — произнёс Морозов, заметив Даниила. Голос у него был неожиданно мягкий, с лёгкой хрипотцой. — Проходите, Даниил. Мы вас ждали.

Даниил подошёл и коротко кивнул.

— Благодарю за приглашение, Илья Петрович.

— Не стоит благодарности. Слухи о вас дошли даже до моей глуши. Человек, который обыграл Шелеста и задал ему вопрос о шулерстве — согласитесь, такое не каждый день случается. — Он чуть усмехнулся, и в этой усмешке Даниил прочитал многослойное знание. Морозов знал о конфликте. И, кажется, он его забавлял.

— Позвольте представить остальных гостей, — продолжил хозяин. — Семён Аркадьевич Берг — профессор математики, эксперт по теории игр. Этот господин знает о картах больше, чем мы с вами вместе взятые. Игорь Дмитриевич Шатров — владелец сети отелей в нашем регионе. И Виталий Кузнецов — молодой, но очень перспективный игрок, победитель прошлогоднего турнира в Сочи.

Профессор кивнул с лёгкой иронией. Шатров сдержанно улыбнулся. Кузнецов бросил на Даниила быстрый, оценивающий взгляд — взгляд конкурента.

— Турнир начнётся через час, — сказал Морозов. — А пока располагайтесь. Можете выпить, закусить. Я предпочитаю, чтобы мои гости чувствовали себя непринуждённо. По крайней мере, до начала игры.

Час прошёл в светских беседах, которые Даниил поддерживал с осторожностью. Профессор Берг рассказывал о математических парадоксах, связанных с азартными играми. Шатров делился новостями о гостиничной индустрии. Кузнецов молчал, явно сосредоточенный на предстоящем турнире. Морозов слушал всех с одинаковым вниманием, иногда вставляя точные, остроумные замечания.

Даниил заметил одну вещь: хозяин дома ни разу не упомянул о своей дочери. И никто из гостей о ней не спрашивал. Но в какой-то момент, выглянув в окно, Даниил увидел в парке женскую фигуру — высокую, в тёмном пальто, с собранными в тугой узел волосами. Она шла по дорожке к пруду, и что-то в её походке было странно знакомое — словно он уже видел её раньше. Фигура скрылась за деревьями, и Даниил отогнал наваждение. Он был здесь ради игры, а не ради того, чтобы глазеть на незнакомых женщин.

Турнир начался ровно в семь вечера.

Игральный зал находился на втором этаже — небольшая комната с круглым столом, обтянутым зелёным сукном, и приглушённым освещением. Никаких лишних предметов. Никаких окон. Только стол, карты и игроки.

Правила Морозов объявил лично:

— Играем в покер. Техасский холдем. Стартовый взнос — один миллион рублей. Играем до тех пор, пока за столом не останется двое. Победитель забирает банк и право попросить у меня одну услугу. Любую, в разумных пределах. Проигравшие не теряют ничего, кроме денег.

Даниил мысленно оценил сумму. Пять игроков — пять миллионов в банке. Плюс услуга Морозова, которая могла стоить в десятки раз больше.

— Вопросы есть? Нет. Тогда начнём.

В отличие от игры с Шелестом, Даниил не стал сдерживаться с самого начала. Он чувствовал: этот турнир — не просто игра. Это экзамен. И его результат определит всё.

Колода в кармане пульсировала теплом, и он позволил ей действовать в полную силу.

Первым выбыл Кузнецов. Молодой игрок попытался блефовать с пустыми картами, но Даниил прочитал его как открытую книгу и ответил крупной ставкой. Кузнецов сдался — с громким проклятием, багровым лицом и трясущимися руками. Он вылетел из-за стола, едва не опрокинув стул.

Вторым — Шатров. Владелец отелей играл грамотно, расчётливо, но против магии расчёт бессилен. Он проиграл три крупных банка подряд и покинул стол с каменным лицом, не сказав ни слова.

Остались трое: Даниил, профессор Берг и сам Морозов.

Профессор оказался самым сложным соперником из всех, кого Даниил встречал. Он не блефовал почти никогда — он считал. Каждую раздачу, каждую карту, каждую вероятность. Его математический аппарат работал без сбоев, и даже магическая колода, казалось, иногда давала сбой. Он проигрывал реже остальных и выигрывал чаще — но всё равно проигрывал в итоге. В одной из раздач он произнёс фразу, которая заставила Даниила напрячься:

— Знаете, молодой человек, ваша стратегия противоречит теории вероятностей. Я наблюдаю за вами уже час и не могу найти рационального объяснения вашим успехам. Это интригует.

— Может быть, мне просто везёт, — ответил Даниил.

— Везение имеет статистические границы. Ваше везение их не имеет. — Профессор поправил очки и внимательно посмотрел на Даниила. — Вы не мухлюете — я следил за вашими руками. Но вы и не считаете карты — я вижу это по вашему стилю. Тогда что же?

Даниил не ответил. Но Морозов, сидящий напротив, чуть заметно улыбнулся.

Через полчаса профессор выбыл. Он проиграл с парой дам против тройки валетов Даниила — комбинации, которая случается один раз из нескольких тысяч. Берг воспринял поражение философски: пожал плечами, допил коньяк и сказал, что теперь у него есть тема для научной статьи.

Даниил остался один на один с Морозовым.

— Интересно, — произнёс Илья Петрович, когда они остались вдвоём. — Очень интересно. Вы убрали троих опытных игроков за два с половиной часа. Знаете, зачем я пригласил вас?

— Догадываюсь. Вы хотели посмотреть на меня в деле.

— Верно. Но не только. — Морозов откинулся в кресле и посмотрел на Даниила тем самым взглядом — оценивающим, проникающим. — Я слышал о вашем конфликте с Шелестом. Алексей Романович — мой человек, как вы, вероятно, уже знаете. Он управляет городом от моего имени. И он очень недоволен вами.

— Я знаю.

— И при этом вы здесь. Сидите за моим столом. Не боитесь?

Даниил посмотрел Морозову прямо в глаза.

— Я не боюсь людей, которые играют честно. А Шелест играет нечестно. Вы знаете это не хуже меня.

Морозов усмехнулся.

— Дерзость. Это хорошо. Но давайте закончим игру. Предлагаю пари.

— Какое?

— Одна партия. В дурака — я знаю, вы любите эту игру. Ставка — банк турнира плюс кое-что ещё. Я ставлю ответ на любой ваш вопрос о Шелесте. Полный ответ, без утайки. Вы ставите ответ на мой вопрос. Идёт?

Даниил на мгновение закрыл глаза и почувствовал, как колода у сердца отзывается тёплой пульсацией. Она была готова.

— Идёт.

Партия длилась недолго.

Морозов играл мастерски — много лучше Шелеста. Он не мухлевал, он именно играл: читал Даниила, просчитывал ходы, использовал каждую возможность. Один раз он даже почти выиграл — почти, потому что в последний момент Даниил достал из прикупа именно ту карту, которая была нужна.

Колода не подвела.

— Дурак, — произнёс Даниил, кладя последнюю карту на стол.

Морозов посмотрел на свои карты, на стол, на Даниила. В его холодных серых глазах промелькнуло что-то, похожее на уважение.

— Поздравляю. Вы выиграли.

Он пододвинул Даниилу портфель с деньгами — пять миллионов рублей наличными. Затем откинулся в кресле и сложил руки на животе.

— Задавайте свой вопрос.

Даниил не колебался.

— Шелест. В чём его слабость?

Морозов улыбнулся — на этот раз почти тепло.

— Хороший вопрос. Вы умеете бить в цель.

Он помолчал, словно взвешивая слова.

— Слабость Шелеста — его гордость. Он считает, что незаменим. Он думает, что я держу его за способности. Отчасти это так. Но в большей степени я держу его за лояльность. А лояльность, Даниил, — это товар, который всегда можно заменить. Шелест не понимает этого. Он убеждён, что я не найду другого управляющего. И поэтому он позволяет себе слишком многое.

— Например?

— Например, он играет в карты с посторонними и проигрывает. — Морозов усмехнулся. — Или, скажем, он тратит деньги фонда на личные нужды. Вы знаете, что его благотворительный фонд — это ширма для отмывания денег?

— Догадывался.

— Я дам вам совет, Даниил. Не как врагу, не как другу — как человеку, который меня заинтересовал. Если вы хотите победить Шелеста, не пытайтесь играть с ним на его поле. Он силён в подковёрной борьбе. Но он слаб там, где считает себя неуязвимым. Ударьте по его репутации. Публично. Так, чтобы я не мог его защитить, не потеряв лицо. И тогда он рухнет сам.

Даниил кивнул.

— Теперь мой вопрос, — сказал Морозов. — И он простой. Как вы это делаете?

Даниил замер. В комнате повисла тишина. Ему показалось, что даже колода в кармане затаила дыхание.

— Я не понимаю, о чём вы.

— Понимаете. — Морозов смотрел на него всё тем же пронзительным взглядом. — Я играю в карты сорок лет. Я видел всё: шулеров, математических гениев, экстрасенсов. Но то, что делаете вы, — это другое. Я не прошу вас раскрывать секрет. Я просто спрашиваю: это врождённое или приобретённое?

Даниил молчал несколько секунд. Наружу рвался честный ответ — но он удержал его.

— Приобретённое, — сказал он наконец. — Случайно. Месяц назад.

Морозов кивнул, словно получил подтверждение собственной догадке.

— Месяц назад, — повторил он задумчиво. — Именно тогда всё и началось. Интересно. Очень интересно. — Он поднялся. — Что ж, господин Кромов. Турнир окончен. Деньги ваши. Услуга — тоже. Можете остаться на ночь в гостевом крыле, уже поздно. А завтра утром мы поговорим ещё.

Даниил кивнул.

Его проводили в просторную комнату на втором этаже — с видом на ночной парк, с камином и огромной кроватью. Всё дышало роскошью, но Даниилу было не до комфорта. Он сидел в кресле у окна и прокручивал в голове разговор с Морозовым.

Слабость Шелеста — гордость. Ударить по репутации. Публично.

План начинал вырисовываться.

И тут раздался стук в дверь.

Даниил открыл.

На пороге стояла девушка. Высокая, с тёмными волосами, собранными в узел, и светлыми глазами — теми же серыми глазами, что и у Морозова. Она была в чёрном вечернем платье и держала в руке бокал с красным вином. Та самая фигура, которую он видел из окна гостиной.

— Добрый вечер, — произнесла она, и голос у неё оказался ниже, чем Даниил ожидал — с хрипотцой, как у отца. — Вы — тот самый Картёжник?

— Я Даниил Кромов, — ответил он, стараясь не выдать удивления. — А вы…

— Вера Ильинична Морозова. — Она протянула ему руку. — Дочь хозяина этого дома. Я слышала о вас много интересного. И я хочу с вами сыграть. Но не сегодня.

— А когда?

— Пока не знаю. Но мы обязательно сыграем, Даниил. Обещаю вам.

Она улыбнулась и ушла — легко, почти бесшумно, оставив после себя запах дорогих духов и ощущение неясной, но сильной угрозы.

Даниил закрыл дверь и прислонился к косяку. Сердце колотилось. Что-то в этой девушке было не так — или наоборот, слишком так. Она пугала. И одновременно притягивала.

Колода в кармане резко потеплела.

Он не знал, что это значит. Но чувствовал: их встреча с Верой Морозовой — не случайность. И их будущая игра изменит всё.