Пятница началась с солнца.

Октябрь, обычно скупой на хорошую погоду, неожиданно расщедрился: небо очистилось от туч, воздух прогрелся до комфортных десяти градусов, и мокрый асфальт на проспекте начал подсыхать. Даниил воспринял это как добрый знак — хотя умом понимал, что погода не имеет никакого отношения к его шансам за карточным столом.

Он проснулся в семь, сделал зарядку, принял контрастный душ. Затем приготовил завтрак — яичницу с помидорами и тосты — и съел его медленно, с расстановкой, глядя в окно на просыпающийся двор. Спешить было некуда. Турнир начинался в восемь вечера. Впереди был целый день, и Даниил намеревался провести его в спокойствии.

Он знал: вечером ему понадобятся все его нервы.

За две недели, прошедшие с того дня в автосалоне, он успел изучить колоду вдоль и поперёк. Он знал, что она работает в любой игре и с любыми соперниками. Знал, что она защищает его от шулерства — случай в подпольном казино, когда один из игроков попытался передёрнуть карту, а в итоге вытащил именно ту, которая была нужна Даниилу, рассеял последние сомнения. Знал, что для активации магии не обязателен физический контакт — достаточно носить колоду при себе и держать в голове намерение сыграть. Всё это он проверил. Всё это работало.

Оставалось проверить главное: сработает ли колода против того, кто сам привык управлять случаем.

Против Шелеста.

В семь вечера он подъехал к «Гринфилду» на «Мазде».

Машину он забрал с парковки автосалона ещё неделю назад — тихо, без свидетелей. Самохин, по слухам, ушёл в запой и не выходил на связь. Жена от него ушла, забрав детей, когда узнала, что квартира больше им не принадлежит. Даниил старался об этом не думать. Не сейчас. Сейчас он думал только о предстоящей игре.

На въезде его уже ждали. Охранник сверился с планшетом, кивнул и открыл ворота. Никаких вопросов. Кромов теперь был в списке.

Он припарковался на гостевой стоянке, поправил галстук и вошёл в клуб.

В холле его встретил Антон. Выглядел он нервным.

— Ты вовремя. Они уже собираются.

— Кто «они»?

— Шелест и его гости. С тобой будет четверо: сам Шелест, некто Аркадий Львович Гольц — адвокат, старый друг Шелеста, и Валентин Сергеевич Прохоров — замглавы городской администрации по экономике. Компания, как видишь, тёплая.

Даниил мысленно запомнил имена. Адвокат и чиновник. Классический набор для закрытого покерного вечера.

— Ставки?

— Символические, как я и говорил. Входной взнос — сто тысяч. Игра на вылет. Победитель забирает банк. Но Шелест обычно предлагает дополнительные пари по ходу игры. Он это любит.

— Дополнительные пари?

— Ну, знаешь: «спорим, что эта карта — туз», «спорим, что я выиграю эту раздачу». Элемент шоу. Он так прощупывает людей. Кто-то ведётся на слабо, кто-то включает заднюю. По тому, как ты реагируешь, он делает выводы.

Даниил кивнул. Значит, Шелест будет его тестировать. Не страшно. Он сам собирался протестировать Шелеста.

Зал для турнира был меньше того, где проходил прошлый покерный вечер. Уютнее. Плотные шторы на окнах, камин с настоящим огнём, стол красного дерева, покрытый зелёным сукном. В углу — барная стойка с напитками. На стенах — картины в тяжёлых рамах: пейзажи, лошади, собаки.

Когда Даниил вошёл, трое уже были на месте.

Шелест сидел во главе стола, как и в прошлый раз. Он курил сигару, и сизый дым слоился в свете настольной лампы. Рядом с ним расположился грузный мужчина лет шестидесяти с одутловатым лицом и умными, цепкими глазами — видимо, Гольц. Третий игрок, Прохоров, был моложе — лет сорока, с чиновничьей бледностью и аккуратно подстриженными усиками. Он нервно постукивал пальцами по столу.

— А вот и наш новичок, — произнёс Шелест, заметив Даниила. Голос у него был глубокий, обволакивающий, с лёгкой хрипотцой. — Господин Кромов. Проходите. Мы как раз о вас говорили.

— Надеюсь, хорошее? — Даниил занял свободное место напротив Шелеста.

— Говорили, что никто не знает, откуда вы взялись, — усмехнулся Гольц. — А в нашем кругу это редкость. Обычно у каждого есть предыстория. Шлейф из родственников, партнёров, долгов и обязательств.

— У меня простой шлейф, — ответил Даниил, принимая бокал с водой от официанта. — Ни родственников, ни долгов.

— Сирота? — прямо спросил Прохоров.

— Детдомовский.

За столом на секунду повисла тишина. Шелест смотрел на Даниила с интересом. Гольц — с любопытством. Прохоров — с плохо скрытым презрением.

— Что ж, — резюмировал Шелест, — тем интереснее. Человек, который сам себя сделал. Я таких уважаю. Ну что, начнём?

Первый час прошёл спокойно.

Играли в техасский холдем — классический покер для таких турниров. Ставки росли медленно. Даниил не форсировал события: он знал, что любой подозрительный выигрыш на ранней стадии вызовет вопросы. Колода в его внутреннем кармане мягко пульсировала теплом, но он сдерживал её порыв. Вместо этого он играл аккуратно, даже осторожно. Где-то сбрасывал, где-то принимал небольшие банки. К концу первого часа его стопка фишек почти не изменилась.

Зато он много наблюдал.

Гольц играл расчётливо, как и положено адвокату. Он взвешивал каждый ход, редко блефовал, предпочитал надёжные комбинации. Прохоров, наоборот, был нервным игроком: бросал фишки слишком быстро, пытался давить авторитетом, часто ошибался. Шелест же был мастером. Он двигал фишками небрежно, почти лениво, но за этой ленью скрывался холодный, просчитанный до мелочей стиль. Он читал соперников, как открытые книги.

А ещё Даниил заметил, что Шелест мухлюет.

Не постоянно. Не грубо. Но в нескольких раздачах Даниил увидел, как пальцы теневого губернатора двигаются чуть иначе, чем нужно для обычного взятия карты. Лёгкое движение запястья, почти неуловимое. Карта, которая должна была быть в середине колоды, оказывалась сверху.

Шулер. Опытный, виртуозный. Но шулер.

Даниил мысленно усмехнулся. Против обычного человека эти трюки работали безотказно. Но у него в кармане лежала колода, которая меняла реальность. Мелкое шулерство против магии было всё равно что перочинный нож против танка.

Перелом наступил на втором часу игры.

К тому моменту Прохоров почти полностью проигрался. Его стопка фишек съёжилась до жалких размеров, он нервничал, пил коньяк и делал всё более рискованные ставки. Гольц держался ровно. Шелест увеличивал преимущество.

И тогда Даниил решил, что пора.

Перед очередной раздачей он положил руку на грудь — туда, где под пиджаком лежала колода. Мысленно позвал её. Представил, как золотое свечение проникает сквозь ткань, через его пальцы, на стол. И почувствовал ответ.

Колода проснулась.

Следующую раздачу он выиграл. Потом ещё одну и ещё. Карты шли к нему, словно прирученные звери. Если нужно было получить туза — приходил туз. Если нужна была пара — складывалась пара. Он больше не сбрасывал, не уходил в пас. Он играл так, как диктовала колода, — и колода не ошибалась.

Через сорок минут к нему перешла половина банка.

Гольц выбыл следующим, проиграв крупную ставку с двумя парами против тройки Даниила. Адвокат отреагировал философски — пожал плечами, допил виски, пересел на диван в углу, закурил сигару и принялся наблюдать за оставшимися игроками с видом стороннего эксперта.

Прохоров вылетел следом. Он проиграл всё до последней фишки в отчаянной попытке отыграться и покинул стол с багровым лицом, бормоча что-то о том, что ему нужно «срочно сделать звонок».

Даниил остался один на один с Шелестом.

— А вы интересный человек, Даниил, — произнёс теневой губернатор, медленно тасуя карты. Улыбка на его лице была всё такой же безупречной, но глаза теперь смотрели иначе — остро, изучающе. — Я давно не встречал игроков такого уровня.

— Благодарю. Я много тренировался.

— Тренировки тренировками, но то, что я вижу сейчас, — это за гранью везения. Вы выиграли четырнадцать раздач подряд. Знаете, какова вероятность такого события?

— Не считал.

— Меньше одной десятой процента. Я считал.

Даниил промолчал. Шелест положил колоду на стол и откинулся в кресле.

— Я предлагаю поднять ставки.

— Мы и так играем на банк.

— Банк — это скучно. Давайте сыграем на интерес. Как в старые добрые времена. Один на один. Партия в дурака — так, для разнообразия. Победитель забирает банк и право задать проигравшему один вопрос. Любой. И проигравший отвечает честно.

Даниил насторожился. Дурак — не самая популярная игра для высоких ставок, но в этом был резон: правила простые, исход решается быстро, элемент случайности сведён к минимуму. И просьба необычная — не деньги, не активы, а информация. Вопрос. Что именно Шелест хотел узнать?

— Согласен, — сказал он.

Шелест улыбнулся. На этот раз улыбка не коснулась глаз.

Они играли в подкидного дурака. Колода общая — клубная, пластиковая, с логотипом «Гринфилда». Даниил внутренне напрягся, но колода в кармане отозвалась сразу, как только он коснулся карт на столе. Связь установилась мгновенно — тёплая волна прошла от груди к пальцам.

Первая партия.

Шелест ходил агрессивно, пытаясь задавить с первых карт. Даниил отбивался легко — у него каждый раз находилась нужная масть. Шелест хмурился. Его пальцы, умелые и быстрые, снова попытались совершить подмену — но в этот раз карта, которую он вытащил из рукава, оказалась не той, что он ожидал.

Даниил увидел это. Шелест тоже.

На долю секунды на лице теневого губернатора мелькнуло недоумение — чистое, почти детское. Человек, привыкший контролировать всё, вдруг столкнулся с тем, что контроль ускользает.

— Вам везёт, — произнёс он, и это прозвучало почти как обвинение.

— Говорят, новичкам везёт, — отозвался Даниил и положил на стол свою последнюю карту. — Дурак.

Шелест проиграл.

Он смотрел на карты так, словно не верил своим глазам. В зале стало тихо. Гольц на диване перестал курить и подался вперёд, забыв про сигару.

— Поздравляю, — голос Шелеста был ровным, но в нём зазвенела сталь. — Вы выиграли. Забирайте банк. И задавайте свой вопрос.

Даниил помолчал несколько секунд, обдумывая варианты. Можно было спросить что-то безопасное — про бизнес, про политику, про город. Но он понимал: это его единственный шанс показать Шелесту, что он не боится. Что он пришёл играть по-крупному. Что он равен.

— Мой вопрос, — произнёс он тихо, но отчётливо. — Вы мухлюете. Зачем? Вы и так выигрываете почти всегда. Зачем рисковать репутацией ради лишней раздачи?

В зале повисла мёртвая тишина.

Гольц замер. Шелест замер. Казалось, даже камин перестал потрескивать.

Лицо теневого губернатора на мгновение превратилось в маску — жёсткую, каменную, лишённую каких-либо эмоций. А затем оно снова стало прежним. Светским. Почти дружелюбным.

— Интересный вопрос, — произнёс он, и Даниил заметил, как побелели костяшки пальцев Шелеста, сжимающие край стола. — Я отвечу честно, как договаривались. Я мухлюю, потому что не доверяю случаю. Случай — это единственное, что нельзя купить, нельзя запугать и нельзя договориться. И когда я мухлюю, я напоминаю себе, что контролирую даже то, что невозможно контролировать.

Он поднялся из-за стола — высокий, прямой, несоразмерно большой в этом уютном зале.

— Банк ваш, господин Кромов. Сегодня вы выиграли. Но, как вы верно заметили, я не люблю проигрывать. Так что будьте готовы к реваншу.

Он развернулся и вышел.

Гольц задержался на минуту. Подошёл к Даниилу, положил руку ему на плечо.

— Молодой человек, — адвокат говорил тихо и без угрозы, скорее с оттенком профессионального уважения и даже участия, — я не знаю, кто вы и откуда. Но вы только что публично обвинили в шулерстве самого опасного человека этого города. И выиграли у него на глазах у свидетелей.

— Я знаю.

— Тогда следующий вопрос: оно того стоило?

Даниил посмотрел на стопку фишек на столе — сто тысяч вступительного взноса, умноженные на четырёх игроков, плюс дополнительные ставки. Почти полмиллиона рублей. Месяц назад эта сумма изменила бы его жизнь. Сейчас это был лишь входной билет.

— Узнаем, — ответил он.

Гольц покачал головой, надел шляпу и вышел.

Даниил остался один в опустевшем зале. Перед ним лежали деньги. За спиной, в дверях, стоял Антон с круглыми от ужаса глазами. А в кармане, у сердца, мерно пульсировала колода — довольная, сытая, предвкушающая следующие игры.

Первая партия была выиграна.

Война только начиналась.