Глава девятая

Элара



Леса за дворцом не любят гостей.

Тропы здесь узкие, а ветви такие низкие, словно подначивают тебя споткнуться о полуразрушенное надгробие какой-нибудь забытой могилы. Где-то вдалеке ухает филин, обращаясь к луне, но тут же замолкает, будто жалея, что выдал себя.

Хорошо.

Тишина — это то, что мне нужно.

И покой, хотя за последние два дня я усвоила, что Смерть слушает мои призывы с тем же энтузиазмом, с каким мул внимает командам, то есть когда ему вздумается.

Я останавливаюсь на небольшой поляне, где ветви расступаются ровно настолько, чтобы лунный свет ложился на ствол поваленного дерева серебряной вуалью. Полагаю, мой муж занят более насущными делами. Например, собирает души тех, кто умирает от мора, существующего лишь потому, что он питал странную слабость к этому чертову проклятию.

С очередным вдохом в легкие проникает сырой холод. А вместе с ним и древесный подтон с нотками абрикоса и ореха. Я так и знала!

Двигаясь вдоль гнилого ствола, я высматриваю в тенях черные шляпки пепельных сморчков. Чтобы унять дрожь в пальцах, как говорила мама, прежде чем сморщить нос при виде скудного выбора сушеных трав на кухне, хотя…

— Была ли хоть одна история, — раздается из тени рядом со мной, — о том, как молодая женщина отправилась ночью в лес в разгар чумы и голода, одна, и это закончилось хорошо?

Я выпрямляюсь и поворачиваюсь к темноте, постукивая ногтем по короне с глухим лязгом.

— Временно бессмертна, помнишь?

— Как и я, хотя и более основательно. — Вейл прислоняется к стволу древнего дуба. Полог из прелых листьев и корявых сучьев надежно скрывает его от луны. — И все же однажды я упал в этом обличье с высокой скалы. Разбил столько костей, что не счесть, но это было лишь вполовину так паршиво, как щепки, что выходили вместе с кровью из моего нутра. — Скрестив руки на жилете, он поднимает одну ногу, упершись подошвой сапога в дерево. — Опыт, которого я не пожелаю никому. И меньше всего — моей дорогой жене.

Я отвечаю ему самой сладкой из своих улыбок.

— Довольно добрые слова для того, кто всего пару недель назад твердо вознамерился отправить меня на казнь.

Вейл оглядывает меня своим привычным расчетливым взглядом и вздыхает.

— Что ты здесь делаешь?

— Ищу грибы. Ищу мужа, — я делаю шаг к нему, грязь чавкает под сапогами. — Ты опоздал.

Его губы искривляются в тонкой усмешке.

— Опоздал на что?

— На ужин, — я пожимаю плечами. — Из всех трудяг-мужей на свете ты, по идее, должен больше всех стремиться домой, чтобы дать отдых своим костям.

Усмешка исчезает, стирая с его лица всякое подобие веселья.

— Чего ты хочешь, Элара?

— Кто сказал, что я чего-то хочу?

— О, прошу, неужели ты думаешь, что я так плохо знаю свою жену? — Вейл отталкивается от ствола. Он делает медленный шаг вперед, но остается под темной защитой дуба. — Ты становишься такой болтливой только тогда, когда считаешь, что уже выиграла спор, — говорит он, и его голос — низкий сухой скрежет — заставляет волоски на руках встать дыбом. — Эта твоя коварная улыбочка? Мы оба знаем, что это насмешка. Так что я спрошу снова, пока мне не стало скучно и я не ушел беседовать с мертвецами… чего ты хочешь?

Какая бы дрожь ни подступала к горлу, я ее проглатываю.

— Я хочу увидеть тебя.

Глаза Вейла вспыхивают.

— Ты меня видишь.

— Тебя настоящего, — я подхожу ближе, осторожно, стараясь не наступать на тень дерева и оставляя луну между нами. — Покажи мне Смерть.

Вейл бросает взгляд на светлую поляну, затем снова на меня, недовольство сводит его челюсть.

— Мы уже говорили об этом, — он отворачивается, и тени, кажется, впитываются в его черные штаны. — У меня нет времени на семейные дрязги, будто…

— Это не дрязги! — кричу я ему в спину, чувствуя, как пульс учащается. — Это желание.

Его сапог замирает на полпути, он медлит секунду, а затем резко оборачивается. Черная прядь падает на лоб, взгляд становится тяжелым.

— Прошу прощения?

— Если предположить… — говорю я медленно, пробуя слова на вкус, чувствуя их острый риск, — что мое первое желание основывалось лишь на твоем предположении, будто тебя одурачили… — Мое дыхание превращается в пар на холоде. — …что сталось бы с тем желанием, которое я загадала?

Глаза Вейла сужаются.

— Поясни.

Слово брошено резко. Требовательно.

Я сохраняю спокойствие, хотя сердце колотится о ребра. Это авантюра. Ужасающая, бесповоротная авантюра. Конечно, то, что я одурачила его, согласившись с его выводами, дает мне право на желание. Но что, если признание в том, что я никогда не плела заговоров с Каэлем, аннулирует мой брак?

Горло перехватывает.

Ну, тогда я просто использую рычаг этого второго желания, чтобы потребовать сохранения брака. Это не приблизит меня к разрушению проклятия, но и почву из-под ног я выбить не дам.

В худшем случае это будет ход в сторону.

В лучшем — шах и мат.

Я вдыхаю, позволяя холодному воздуху взбодрить меня.

— Если бы я сказала, что никогда не планировала Коронацию с Каэлем? Если бы я сказала, что… что он вытащил меня из-под стола в то утро и просто вложил нож в руку с мольбой убить его, а я даже не понимала почему? Это аннулировало бы мое последнее желание? Наш брак?

Лесная тишина на долгий, ужасающий миг становится свинцовой. Давление падает, в ушах щелкает.

Он выдыхает со скоростью личинки, ползущей по могиле.

— Значит, ты лгунья, такая же, как я?

— Я не лгала. — Не совсем. — Ты просто озвучил то, что хотел услышать, а я не стала тебя поправлять.

— Вот как? — выплевывает он. — И теперь ты здесь, проверяешь, сможешь ли выжать из меня еще одно желание?

Мои мышцы напрягаются.

— Отвечай на вопрос.

Рот Вейла кривится в острой, горькой усмешке.

— Ты хочешь, чтобы я сказал «нет».

— Я хочу, чтобы ты сказал правду.

Его ноздри раздуваются. Сухожилия на шее натягиваются над воротником, и я вижу, как он стискивает зубы с такой силой, что можно раскрошить камень. Я готовлюсь к вспышке ярости, к удару его темперамента.

Но взрыва не следует.

Вместо этого он крепко зажмуривается и медленно качает головой, будто обращаясь к самому себе. Когда он снова открывает глаза, огонь в его взгляде направлен не на то, чтобы испепелить меня. Он выжигает его изнутри.

Он в ярости не от того, что я его одурачила.

Он в ярости от того, что одурачил себя сам.

— Я не могу отменить узы. — Голос становится резче, в нем сквозит обида. — Ответ на твой вопрос, жена… нет.

Искра новой надежды. Значит, брак в силе, и второе желание за мной.

Вейл смотрит на мое лицо и в точности понимает, о чем я думаю.

— О-о, — шепчет он. — Кажется, впервые я осчастливил свою жену.

Я вскидываю подбородок.

— Я желаю…

— Я точно знаю, чего ты хочешь пожелать, — мурлычет он, поднимая руку и маня меня к себе. — Консумации, не так ли?

Жар подступает к горлу. И страх тоже, когда я иду к нему, хотя бы для того, чтобы выиграть время на раздумья. Брачная ночь необходима, в этом я уверена, но… важнее ли это, чем заставить его показать истинное обличье?

В памяти всплывает строфа⁹: «В ложе ночи монарх покорится судьбе, приняв Смерть на костях в почерневшей земле.».

Не Вейла.

Смерть.

На костях в почерневшей земле… быстрого взгляда на старое кладбище неподалеку достаточно, чтобы понять, что это место подойдет. Я могу пожелать, чтобы он трахнул меня. Я могу пожелать, чтобы он показал свое истинное обличье. Я не стану выставлять себя дурой, требуя и того, и другого, напрашиваясь на его издевательский отказ.

Так что же выбрать?

Я не замечаю, как оказываюсь вплотную к древнему дубу, пока рука Вейла не соскальзывает на мою талию, ладонью прижимаясь к бедру. Его большой палец проводит по коже один раз, медленно — это скорее предупреждение, чем ласка.

— Как бы ты хотела? У дерева? Прямо здесь, в грязи? — Его шепот касается шеи — лишь дыхание, жар и легкое прикосновение губ, угрожающе зависших над кожей. — Я не припомню, чтобы в обрядах упоминалось, в какую именно часть тела ты должна меня принять. Может, я выберу твою задницу и на этот раз не буду спешить.

От одной мысли об этом вторжении мышцы невольно сжимаются.

— Ты даже не выслушал мое желание.

Он усмехается, его вторая рука скользит вниз по бедру, пальцы ищут край юбки.

— Что еще это может быть?

Дыхание перехватывает, когда его пальцы касаются внутренней стороны бедра.

— Может, я хочу, чтобы ты показал мне Смерть.

Его рука замирает.

Очень интересно…

На один застывший миг кажется, что лес перестает дышать. Игривый, хищный жар его тела превращается в камень, воздух наполняется напряжением, в котором нет места удивлению, только страху.

Затем, так же быстро, это оцепенение рассыпается.

— Не глупи, — шепчет он, но игривость исчезает, сменившись тяжелым, лихорадочным желанием. Он прижимает меня к себе, толкаясь бедрами вперед, давая почувствовать твердый, неуступчивый бугор под черной тканью штанов. — Ты добивалась этого с того самого момента, как вступила в сговор с тем… грязным гонцом.

Его рука рвется вверх, одним грубым движением задирая мои юбки до талии. Холодный ночной воздух кусает кожу, но его тут же сменяет обжигающий жар ладони, скользнувшей между моих ног.

Я ахаю, голова откидывается на его плечо.

— Вейл…

— Тсс… — Его зубы задевают чувствительную жилку на шее, прикусывая достаточно сильно, чтобы стало больно. Большой палец находит влажный жар между ног и надавливает. — Скажи мне, что хочешь, чтобы я был внутри тебя. Я исполню это. Настоящую брачную ночь.

Затем он целует меня — пожирающее, неаккуратное столкновение, отдающее отчаянием. Он подавляет меня, топит в ощущениях, используя удовольствие как оружие, чтобы выбить из головы мою просьбу.

И именно так я все понимаю.

Я понимаю…

Я отрываю рот от его губ, тяжело дыша и упираясь руками в его грудь. Мое тело горит, но разум холоден и кристально чист.

— Я желаю, — выдыхаю я, отталкивая его.

Он спотыкается, делает шаг назад. Глаза темные, зрачки расширены от похоти, грудь тяжело вздымается.

— Элара…

— Я желаю… — Увидеть тебя? Нет. Он может показать мне лишь мельком и посчитать долг исполненным. — Я желаю изучить твое истинное обличье.