Париж
Суббота, 30 августа 1997 года
Днем Вандрий заскочил к себе в квартирку на последнем этаже дома на площади Вогезов, принадлежащего их семье, чтобы прочесть последние сообщения. Когда-то, еще до реконструкции квартала Марэ, этот дом купил его богатенький папаша, директор крупного предприятия, – мания величия плюс отличный нюх. «Кабинет» Вандрия – просторная мансарда, игровая комната его детства, шале, полное книг и разбросанных повсюду носков.
Вандрий зашел в ванную, открыл окно, выходящее прямо на площадь, нанес на волосы гель и замер перед зеркалом: новый вариант out of bed[44], неплохо. В углу что-то бормотал телевизор. Вандрий надел серый костюм, как у банкира, самый что ни на есть классический, и кроссовки «Пума» – его приятель, законодатель моды, считает, что еще год-два, и они станут последним дизайнерским трендом.
Вандрий не знает, как быть с Пенелопой. Теперь, когда она привязана к Байё, порвать с ней как-то слишком легко, к тому же он не уверен, что она так уж за него держится. Пенни нужен настоящий интеллектуал, молодой историк, а не журналюга, который только сегодня узнаёт то, о чем напишет для завтрашней колонки. Ей нужен книжный червь, а не телезритель, пусть даже довольно способный, но не более того.
Вандрий запирает свой дворец на два оборота и, напевая, идет к мосту через Сену. Она хорошенькая! Он думает о Пенелопе. Она не выходит у него из головы. Нужно будет учесть этот момент при разрыве.
Он встречается со своим другом Марком, все еще возбужденным после эпизода в «Ритце». Марк – антиквар, работает вчерную из дома на улице Севр, неделями пропадает на аукционе «Друо», собирает, перепродает, фотографирует, рассылает в Сети своим клиентам фотографии находок. Его трехкомнатная квартира – настоящая пещера с грудой перевернутых рам, составленных вдоль стен, покрытых деревянными панелями. Обои отражают вкус предыдущего жильца, как и ковровое покрытие в крупную клетку, красивое, слегка продавленное кресло в стиле Людовика Шестнадцатого, разномастные стулья. На кухне склад коробок с фотографиями и страницами, вырезанными из аукционных каталогов. Марк никогда не ужинает дома, днем он неизменно перекусывает в забегаловке напротив «Друо» – три четверти часа езды от дома. Глядя на обращенные к стене рамы, можно подумать, что он прячет шедевры. Жестом фокусника Марк хватает одну из картин и поворачивает, чтобы прокомментировать. По стенам развешено то, что он не хочет продавать. Но в итоге, когда припрет, сбывает. Всякий раз, когда Вандрий приходит к нему, ему кажется, что в квартире все поменялось.
– Кто эта томная одалиска?
– Рисунок Фландрена, ученика Энгра.
– Не удалось толкнуть? Когда пустишь ее под нож? Ad casserolam![45]
– Шутишь, что ли? Это карандашная копия утерянной картины Энгра «Спящая неаполитанка», легендарное полотно, сам мэтр всю жизнь пытался его разыскать. Тот, кто откопает картину на чердаке в Неаполе или в запасниках коллекции Багенфельд – даю наводку, – сможет жить припеваючи до конца своих дней. Это парная картина к «Большой одалиске» из Лувра: блондинка европейского типа, такая же красивая, как восточная брюнетка, те же размеры, тот же стиль, написаны одна за другой. А тем временем я заполучил копию, сделанную Фландреном.
– Так ты ее хочешь продать египтянину? Похоже, он предпочитает блондинок.
– Нет, кое-что покруче. Смотри, что я нашел. Я сделал большую фотографию. А оригинал этой штуки в сейфе.
Марк жестом хирурга или медвежатника, как в старых фильмах, вынимает из плотного конверта снимок на глянцевой бумаге и протягивает Вандрию:
– Прикинь, я раздобыл последнюю сцену гобелена из Байё. Не поверишь, что там изображено: монархия, подорванная на корню, нелегитимная с 1066 года. Ну а в качестве бонуса одна деталь – кстати, гораздо больше, чем деталь, – которая имеет отношение, даже спустя тысячу лет, к несколько сомнительному положению наших голубков из «Ритца». Сейчас объясню. Это просто бомба. Поэтому я спрятал ее в надежном месте. Сперва расскажу, как я на нее напал. До меня не сразу дошло, что это значит и сколько это стоит. А потом я начал искать, кому толкнуть такую сенсацию.
– Хочешь сказать, тому, кто тебе больше заплатит?
– Музей Байё я исключил – они нищие, и королеву Англии тоже, такую скупердяйку еще поискать… Предложи я ей эту сделку, не поручился бы за свою жизнь. Ты же знаешь, как элегантно работает секретная служба ее величества, – прикончат, на кого им укажут. Тогда-то я и вспомнил об этой симпатичной египетской семейке, которая так стремится прорваться в высший свет.
То, что показывает Марк, – фотография не Гобелена, а рисунка. «Прекрасный лист»[46], вставленный в золоченую рамку с пальметтами[47] в стиле ампир. Мгновенно узнается полная развертка Полотна Завоевания – отплытие драккаров. Объективная случайность.
– Забавно, – тотчас откликается Вандрий. – Уже два месяца, как я слышу об этом Гобелене от Пенелопы. Ты знаешь, что ее туда назначила эта, как там ее зовут, директриса Музеев Франции. Похороны по первому разряду.
Лицо Марка мрачнеет. Вандрий тут же жалеет о своих словах.
– Пенни – главный хранитель Гобелена?
– Заместитель. Она ведь здорово прошла конкурс. Хочешь, покажем ей? Она, наверное, купит, если египтянин не клюнет на твое предложение.
– Шутишь? Это государственная тайна. Я даже тебе не должен был показывать это фото. Поклянись, что ничего ей не разболтаешь.
– Знаешь, за копию фрагмента Гобелена, сделанную в девятнадцатом веке, пусть даже очень точный рисунок, акварель в рамке, много не выручишь. Ты действительно собираешься шантажировать этим английскую корону?
– Это копия, ты прав, или, лучше сказать, точная и детальная прорисовка. Понимаешь? Это дает единственную полную версию Гобелена с финальными сценами. Теми, которых недостает в Байё.
– В Гобелене не хватает куска? Обман доверчивых зрителей, которые приезжают целыми автобусами? Это уже чересчур!
– Ну все! Это слишком опасно. Да еще у тебя Пенелопа козырем в рукаве. Больше ничего не могу тебе сказать.
Вандрий все держит в руках большую фотографию. Сканируя ее, как лазером, он острым взглядом разведчика мысленно фиксирует финальную сцену: король на троне, на фоне стилизованного собора. Надпись: «Wilhelmus Coronatus»[48]. Группа персонажей. У всех какие-то косолапые ноги. Новый король пальцем указывает на священника, узнаваемого по облачению и тонзуре. Надпись: «Odo»[49]. Марк вырывает снимок у него из рук. Фильм закончен. Обрыв пленки. Пустой экран.
– Ладно, шутки в сторону. Не смогли размяться в «Ритце» из-за твоих историй. Поплаваем где-нибудь в другом месте? В хорошем муниципальном бассейне, где нет повода для сплетен?
Вандрий ходит плавать как по расписанию, каждые три дня. А сегодня из-за появления Дианы и из-за друга-трепача ему так и не удалось выполнить норму. Долговязые приятели направляются в бассейн возле рынка Сен-Жермен – «Ритц» слишком на виду, кишмя кишит журналистами, даже толком не понять, какой длины там бассейн. Вандрий думает о своем и не прислушивается к болтовне Марка.
Каким образом этот рисунок, спрятанный в сейфе, может сегодня угрожать британской короне? Как это относится к «деликатной», по меньшей мере, ситуации бедных Дианы и Доди, затравленных в Париже? Чтобы вернуть доверие Марка, Вандрий сознательно переводит разговор на другую тему:
– Фотографии в прихожей – это с отдыха в Хорватии?
– Да, на острове Млет, просто сказка. Единственный на свете остров, в центре которого находится озеро, а в нем как бы плавает еще один остров. Остров в острове, представляешь себе, а посередине монастырь, а посередине монастыря двор с галереей, а в центре колодец, а в колодце…
– Что?
– Съезди туда с Пенелопой.
– Если к лету еще не разбежимся, знаешь… А какие у тебя планы?
– Забил одну неделю в Байройте[50].
– Байройт? Уже не модно. Вердюрен. А я и не знал, что ты вагнерианец[51].
– Уже нет. Но убил кучу времени, чтобы заказать билеты.
Эта милая болтовня, которая легкими волнами набегала на хорватские скалы, продолжалась ровно столько, сколько потребовалось, чтобы спуститься по лестнице, пахнущей хлоркой и мокрыми швабрами. Так, обязательная резиновая шапочка. И через две минуты Вандрий сам пришел к правильному решению: надо завтра же поехать в Байё и все рассказать Пенни. Кстати, будет повод помириться. Вот бы она вдруг приехала сегодня в Париж! Наверное, он по ней скучает. Нет, завтра воскресенье, невозможно отменить визит к родителям: стало быть, двинуться в Байё можно в понедельник утром или вечером или во вторник…
Завтра 31 августа, как в песенке – «В августе, в тридцать первый день, / На море пала чья-то тень». И дальше: «Так сдвинем кружки за столом, / И выпьем вновь, и вновь нальем, /За короля французов выпьем, /А за английского – ни-ни: / Войной на нас пошли они»[52]. Завтра, 31 августа 1997 года, ничего не произойдет. Длинный муторный день. Его плавки от Пола Смита[53] будут сохнуть над ванной. Хороший день, чтобы начать писать что-то новое.