Париж

Воскресенье, 7 сентября 1997 года, вечер

Бар, открытый по вечерам на берегу канала Сен-Мартен, – тайная штаб-квартира Пенелопы и Вандрия. Они превратили его в Клуб белой магии и гаданий. Это общая страсть, которая их сблизила. Первый такого рода клуб в Париже. Хозяин, месье Ришар, поначалу немного сердился на них за вторжение в его владения. У него-то был план превратить это место, которое он только что выкупил, в бистро с ландской[142] кухней. Но он быстро сориентировался. Благодаря друзьям Пенелопы и Вандрия его заведение никогда не будет пустовать. Все началось с небольшой группы студентов из Школы Лувра, где кое-кто (во главе с Пенелопой) пристрастился к карточным гаданиям во время подготовки к конкурсам. В первый год с помощью карт Таро мадемуазель Ленорман[143] Пенелопа угадала тему экзамена. Сарафанное радио заработало.

Все пришедшие в смятение маги, ясновидящие с застрявшими в дороге кибитками, любители карточных игр, потерявшие четвертого игрока, фанатики метания иголок в паркет и верчения хрустальных шаров незамедлительно решили, что эта «нейтральная территория» внушает доверие простофилям и привлекает новых клиентов. Специалистка по картам Таро каждый четверг держала там свой салон, а по пятницам несколько вышедшая из моды светская гадалка, не сумевшая предсказать войну в Персидском заливе и падение рынка современного искусства, вместо клиентов принимала там своих друзей. Пенелопе лично удавалось заниматься верчением столов, точнее, всегда одного и того же столика в глубине зала – этот спорт она практиковала с детства. Она обучила Вандрия некоторым азам магии, а он приобщил ее к Старшим и Младшим арканам[144]. На протяжении года весь этот мирок становился все более и более профессиональным, и многие неприкаянные души, уставшие от блужданий по тому свету, приходили сюда облокотиться о стойку. Исторические персонажи и забытые мертвецы принялись стучать в пол, писать спиритические поэмы руками невинных душ в состоянии каталепсии[145]. Один журнал даже опубликовал про них статью. Все виды прорицателей назначали свидание в Клубе, но, внимание: ни ведьм, ни черных месс тут не привечают. Добро пожаловать, добрые предсказатели, мадам Ирма с пышной завивкой, магнетизеры[146], колдуны-целители, костоправы, гипнотизеры, сидящие на барных табуретах напротив последних пифий неоклассицизма. Никаких отравителей или колдунов, насылающих порчу, – так было указано в вывешенной над кофемашиной «Хартии хорошего поведения», которую составила Пенелопа.

Клуб открыт уже больше года. Действие переместилось в заднюю комнату, и сменяющие друг друга медиумы отдают небольшую дань месье Ришару. Мать Вандрия сказала: «Знаешь, когда вы с Пенелопой рассказывали мне о Клубе, я воображала худшее. Лучше уж пусть будет это, я читала разворот в газете „Ле Паризьен“, – похоже, вы полностью затмили все эти философские кафе и народные университеты. Я горжусь вами и непременно загляну!»

Чего, разумеется, следовало избежать любой ценой.

* * *

В этот вечер Вандрий устроился в задней комнате в одиночестве. Гадалки шуршали картами в большом зале, все толпились вокруг. Мария-Антуанетта давала интервью с помощью белых и черных камешков, по-африкански. Вандрий старался бывать в Клубе как можно чаще. Он здесь хозяин. Но сегодня ему трудно было отрешиться от Гобелена.

Он снял со стены в своей спальне бумажную гармошку, на которой было представлено все произведение целиком, сунул ее в карман пиджака и, направляясь пешком от площади Вогезов к каналу, думал только о битве при Гастингсе.

Он сделал крюк, зашел на площадь Бастилии – купить газету в открытом допоздна киоске.

И остановился как вкопанный.

Перед ним освещенная Июльская колонна, этот бронзовый монумент, который Виктор Гюго сравнивал с печной трубой. На вершине сияла золотая статуя: Гений Свободы. Казалось, она обращается прямо к нему.

Озарение. Он никогда не замечал, чем отличается Июльская колонна от Вандомской.

Колонна Гения Бастилии торжествует без украшений и персонажей, а вокруг наполеоновской колонны, которую будто обмотали длинной лентой, битвы поднимаются до самой вершины.

Он мчится в Клуб. Просит Ришара принести клей, ножницы, пылесос. В ящике стойки находит даже рулон скотча – ему все удается сегодня. Нужно аккуратно обрезать белые поля буклета-гармошки. Он это старательно проделывает. Затем нужно его скатать, превратить гармошку в спираль…

Жаль, что он не подумал об этом раньше. Вот что значит пристраститься к ручному труду!

Вандрий обращает внимание на вышитые бордюры, подчеркнутые довольно широкими диагональными полосами, шевроны, характерные для нормандской архитектуры. Что это – метки, предусмотренные для монтажа? Маленькие кольца, пришитые через равные промежутки, позволяли подвешивать Гобелен – об этом писали все историки, но они предполагали, что он был развернут в одну линию, по прямой, в большом зале дворца, тронном зале, или, как бывало в конце Средневековья, в соборе. Об этом говорится в книгах, которые Вандрий привез из Байё.

Гобелен медленно наматывается вокруг трубы пылесоса. Вандрий понимает, почему первая сцена, Эдуард Исповедник на троне в своем дворце, так явно заштопана и отреставрирована. Без сомнения, в Средние века потребовалось переделать прямой угол, добавить вертикальное украшение: оригинальная вышивка должна была сужаться под острым углом. В начале Полотну Завоевания недоставало длинного треугольника, которым, видимо, пришлось пожертвовать, когда отказались от первоначальной формы размещения Гобелена. Вандрий наматывает бумажную ленту, как льняное полотно.

Нужно срочно предупредить Пенни. Он соединяет два первых диагональных бордюра почти наугад. То, что он видит, превосходит его ожидания. Диаметр свитка, тоже выбранный произвольно, вероятно, не совсем подходит. Некоторые наклонные полосы на кромке состыковываются, другие – нет. Нужно было бы взять другой пылесос, может быть, тубус для афиш, картонный рулон или карниз для штор. Использовать указания, которые есть на самом Гобелене, – калибр цилиндра должен обязательно быть указан так или иначе. Вандрий восхищен. Лошади и корабли устремились по спирали к вершине. Ослепительный хоровод.

Это он, невежда, ничтожество, регбист-любитель, телехроникер, арбитр элегантности, только что обнаружил то, чего не заметил ни один медиевист, ни один архивист-палеограф, ни один хранитель государственного наследия. Истинное лицо Гобелена из Байё.

Колонна Вильгельма Бастарда.

Противоположность ленты, которую следует читать слева направо.

Триумфальная колонна, читаемая также вертикально.