Остров Варанвиль

Воскресенье, 7 сентября 1997 года, после полуночи

– Когда я прочел в «Возрождении», что в Байё назначена новая хранительница и что она специалистка по коптскому Египту, в основном по тканям, не осталось сомнений, что «они» поняли.

– «Они»?

– Музеи Франции, ваше Министерство культуры, а вовсе не хранительница Байё, представьте себе, эта старая карга!

– У вас потрясающий французский.

– Тогда я сказал себе, что у меня больше нет шансов. Соланж Фюльжанс всегда считала мою историю полной ерундой, не отвечала на мои письма и звонки, но знаю, что сохранила все фотографии, которые я ей посылал. Мои фрагменты вышивки существуют. Они старинные. У нее нет возможности проследить их происхождение. Они ей мешают. Она не упоминает о них ни в одной из своих книг. Она знает, что мы владеем завершающими сценами Гобелена. С вашей помощью она может заткнуть мне рот. Я был даже рад, что она мне не отвечает. Я подумал, что правительство теперь приняло решение расправиться со мной, поскольку мой Гобелен мог снова стать орудием. Времена меняются. Придется снова с нами считаться. События у моста Альма, увы, подтвердили мою правоту. Вы – шпионка Музеев Франции, получившая назначение в Байё, чтобы уничтожить меня. Поэтому я и захотел вызвать вас сюда. По собственной инициативе и с вашего согласия.

– Но я с первого же взгляда вижу, что ваши притязания необоснованны. Безусловно, это превосходная работа, но это подделка девятнадцатого века. Лувр в настоящий момент занимается изучением одной из весьма романтических личностей, Доминика Виван-Денона, директора музея времен Империи, авантюриста, последовавшего за Бонапартом в Египет и исколесившего всю Европу в поисках всевозможных произведений искусства…

* * *

Хотя они опять вернулись в гостиную, Пенелопа не теряет бдительности. Она хочет выторговать возможность уехать на первом же пароходе. Тон Контевила снова стал ледяным.

– Мне кажется, я все еще вас пугаю. Мы только что заключили пакт, я вас не предам.

– Это Денон заказал в Египте те три фрагмента, которыми вы владеете.

– Мой отец, один из первооткрывателей гробницы Тутанхамона, всегда знал правду. Он несколько лет прожил в Египте. Ему было известно, что целые монастыри коптских вышивальщиц работают по льну древними техниками, слегка напоминающими техники нормандских мастерских одиннадцатого века. Три сцены Гобелена из Байё, которые вы только что видели, тем не менее являются подлинным историческим памятником, они были заказаны Наполеоном. Одно это уже немаловажно. После тысяча восемьсот пятнадцатого года они перешли в распоряжение семьи Контевил.

– Вы надеялись продать их Диане и Доди, как ваш отец – герцогу и герцогине Виндзорским. Показать свою силу. Единственным реальным противником была я.

– Я никогда не желал вам зла. Даже сейчас – просто старался немного произвести на вас впечатление. Сегодня Диана и Доди, эти экзальтированные ничтожества с птичьими мозгами, ушли в мир иной; они единственные, кого я мог заставить поверить в эту историю… Я вызвал вас сюда, чтобы попросить о помощи.

– Заперев меня в подвале?

– Вы правы, у нас схожие интересы. Не знаю, у кого второй комплект, который ходит по рукам, каким временем он датируется, но я хочу знать, сколько он стоит.

– Вы уверены, что вы этого не знаете?

– Клянусь вам на этом дольмене – это самое святое, чем я владею. Могу рассказать вам нашу историю, если хотите получить последнее свидетельство моих благих намерений.

– Слушаю вас.