Прюнуа-ан-Бессен
Утро субботы, 6 сентября 1997 года
Уже несколько дней, как полиция покинула место преступления в Прюнуа-ан-Бессен. Пьер Эрар любит приезжать на свои репортажи последним. Когда уже больше ничего не происходит, но каждый еще помнит главное, то, что накануне никто не осмеливался произнести.
Тут ему нет равных – расположить к себе, вызвать жалость. В своем грязном плаще и съехавших набок очках он просто располагает к откровениям. Инспектор Коломбо из Бокажа.
Сейчас, после преступления, Прюнуа снова превратился в красивую деревню. Вандрий прав, самое замечательное в Бессене – это блестящие камни цвета светлой охры. Пьер Эрар не любит кирпичные, красно-розовые города, не любит и города гранитные – серые и темно-зеленые. Он любит нарциссы и сухие мхи оттенков старого золота. Это свет моря задает тон, который сочетается со свежим воздухом, небом, напоенным ветром. Когда встает солнце, свет играет на камнях между яркой зеленью травы и синевой неба. Пьер оставляет плащ в машине и отправляется выведывать и вынюхивать. Время от времени ему удается из множества мелких сюжетов состряпать большую статью на целую полосу, которую можно продать своей редакции. Пьер любит эту землю, где родился, ему нравится вызывать к ней любовь. Он задумал написать летнюю серию – очерки о самых красивых, но никому не известных деревнях.
Однако Пьер Эрар пока не знает ни что ему делать здесь, ни о чем он сможет рассказать. Не всегда легко разговорить людей. Особенно в краю, где все болтливы от природы. Своим простодушным видом он притягивает краснобаев, жаждущих публичности. В здешних кафе почти не встретишь «немногословных»…
Он использует свой обычный, не слишком оригинальный прием: идет в деревенское бистро. В Прюнуа оно расположено на площади возле церкви, между двумя жилыми домами. Называется «Каю».
Преступление чудовищное и необъяснимое. Редкое, из разряда ужасов, на фоне терриконов – такие новости обычно смакуют его собратья из «Голоса Севера». Стены кафе недавно покрасили, – наверное, в начале лета. Хозяйка выбрала красный и желтый; сейчас она радостно приветствует нового клиента, который осторожно прикрывает за собой деревянную дверь. В кафе также продаются бакалейные товары, в углу громоздятся упаковки пива, сидр в бутылках, но без этикеток, батарейки, газовые баллоны. Пьер Эрар заказывает кофе, мамаша Каю не скрывает разочарования.
Он думает о Пенелопе. Он все время о ней думает. Без нее ему скучно. Пьер Эрар весь во власти бодлеровского сплина, который распространяется на изгороди, на деревья Прюнуа. На тропинку, ведущую в поля, которая открывается перед ним из окна. Дом Абера.
Преступление произошло не в старой деревне – это объяснила ему хозяйка кафе, – а на хуторе Уш, в большом доме, построенном в 1860 году, Пьер прекрасно его помнит. Он предпочел раскрыть карты и сразу же объявил, что представляет «Возрождение» – это любимая местная газета.
– Тихий ужас, что они сотворили. А бедный месье Шарль – он приходил к нам каждый день, такой славный человек, ветеринар, не считался со временем, всегда был готов сесть за руль и мчаться на помощь, даже ночью. Жил в свое удовольствие в красивом доме, знаете, сам его отделал, но не зазнавался. Тосковал после смерти жены – она умерла в прошлом году, – но, знаете, вся деревня пришла на похороны. Такой человек… у него были деньги, мог заново устроить свою жизнь.
– Шарль, о котором вы говорите, – это Шарль Абер, ветеринар, который долго жил в Байё? Я так и подумал, когда увидел его имя…
– Вы его знали? У него повсюду были друзья. У вас есть домашние питомцы, собака?
– Нет-нет, я познакомился с ним, когда делал репортаж. Мы не дружили. Просто кошмар, что с ним расправились…
– Я не могла смотреть. Даже на фотографии… Жан-Юг, жандарм, самый храбрый из здешних, рассказал мне, как сумел. Он был потрясен, а ведь он немало повидал на своем веку. Они нашли бедного месье Абера на кровати, будто он спал, а все лицо в крови. Они не сразу заметили, что у него нет глаз. Когда увидели два стакана на комоде, только тогда и поняли. Такие же стаканы, как у меня, да и у всех такие, марки «Дюралекс». И в них будто разбили яйца, красные яйца… Не нужно это придавать широкой огласке, подсказывать извращенцам, которые тут водятся… Не хватало только отпугнуть посетителей. Не пишите про это, я вам рассказываю не для печати. Летом туристы, которые хотят осмотреть мемориал и военные кладбища, проезжают через Прюнуа – это для них приятная остановка, у нас все бывают: американцы, канадцы, англичане… Зря я вам рассказала об этих стаканах…
Одно только ясно. Глаза в стакане. Это всем ясно, в любой стране, где водятся преступники. Жертва видела то, чего не должна была увидеть.
Пьер дает мадам Каю выговориться, но больше ей сказать нечего. В руках у нее бутылка домашнего кальвадоса, и она предлагает ему промочить горло, от такого нельзя отказаться. Доктор Абер входил в состав «Сынов 1066 года», его имя легко запомнить, оно стоит первым в списке.
Пьер встретил Шарля Абера на последнем банкете. Жизнелюб лет шестидесяти, пришел туда с женой, приятная суперэнергичная бой-баба, пару часов еще терпимо, но дольше выдержать трудно. Она буквально фонтанировала идеями: как придать больший блеск их собраниям, как привлечь англичан, как разнообразить пиршества, как освещать их в прессе. Пьер объяснил ей, что в данный момент он вряд ли сможет быть им полезен.
Поговаривали, что при следующем обновлении состава правления этой паре суждено выиграть выборы и стать во главе когорты потомков или самозванцев – участников битвы при Гастингсе. Но разве это повод для убийства? Вряд ли. Хотя в то же самое время напали на Соланж Фюльжанс.
В этом году ассоциация готовила большие торжества, к вящей радости тех зануд, которые корчили из себя важных персон во время «совещаний». Возникла идея всей компанией отправиться в Гастингс на встречу с английской делегацией, готовящей костюмированную реконструкцию битвы с лошадьми и оружием. Чтобы осуществить этот проект, нужно было заключить союз с группой одержимых той же идей, что рядятся в исторические одеяния в Кане, в Фалезе и в окрестностях. Некоторые члены ассоциации, мнившие себя аристократами, неохотно шли на альянс с «Соратниками Вильгельма». Это волонтеры – учителя истории, студенты, патриоты Нормандии, в целом довольно симпатичные и, главное, способны носить кольчугу, что уже не по силам респектабельным, но немолодым «сынам 1066 года». Предложенное новшество, подробно изложенное в «Информационном бюллетене», заключалось в том, чтобы посадить этих людей в один автобус и погрузить на паром в Уистреаме. Дело государственной важности, которое завершится в Гастингсе вечером после сражения за кружкой пива в компании журналистов. На сей раз обязательно подключится телевидение. Шарль Абер был бы доволен таким поворотом событий в память о жене.
Звонок Вандрия.
– Пьер, я тебя не отвлекаю?
– Вовсе нет. Просто нужно привыкнуть, что мы на «ты».
– После всего, что мы пережили вместе, мой дорогой, – дело Фюльжанс, больница Байё… Кстати, красавице Соланж лучше? Она ведь у вас кремень…
– Состояние стабильное, больше ничего не говорят. Сейчас занимаюсь другим делом: жестокое убийство в Прюнуа-ан-Бессен, это должно увлечь моих читателей. Ветеринар Шарль Абер – я как-то встречал его, такой и мухи не обидит… Я тебе рассказывал: изуродованный труп, глаза в стаканах марки «Дюралекс». У полиции ни одного подозреваемого, никаких следов, можно грешить на кого угодно, дело обещает быть интересным.
– Ты же обожаешь такие истории! Есть чем надолго заинтриговать читателей. Когда появишься в Париже?
– Пока не планирую, у меня куча работы – обхожу свои угодья. Ничего, знаешь ли, нельзя упустить: фотографии, интервью, гребной клуб, общество седовласых матрон, регаты, канадские торжества, реконструкция колонны Паттона[107] с бронетехникой того времени, праздники в соборе Нотр-Дам-де-Деливран, летом всего этого не счесть. Уже не знают, что бы еще им придумать. А если к тому же начинают убивать…
– Как я тебе завидую! Вести телеобозрение куда скучнее! А ты хотя бы на свежем воздухе!
– Сегодня днем в Уистреаме рыбный рынок.
– Дарю заголовок для твоей статьи: «Снимаю! Улыбочку! Скажите Уистреам». Сойдет вместо «сыр»?
Пьер с радостью снова повидался бы с этим симпатичным парижанином. И если это действительно бойфренд Пенелопы, лучше сразу же свыкнуться с этой мыслью и ориентироваться на вариант «друг семьи», и прощай, личное счастье! Это вовсе не помешает общаться с Пенелопой длинными вечерами в Байё, и будь что будет!
Пьер идет на окраину деревни к дому Аберов. Ему немного не по себе. Два деревянных барьера, выкрашенных в белый цвет, преграждают подъезд: большой для машин, поменьше, с медным, начищенным до блеска колокольчиком, – для посетителей. Типичный красивый деревенский дом. Ряд окон на первом этаже, ставни закрыты. Наследников у супругов не осталось. Войти нельзя. Он делает навскидку несколько фотографий и поворачивает назад.
Пьер составил перечень версий относительно нападения на Соланж, которые разрабатывает полиция Байё. Уместилось в три строчки. Напоминает дело в Прюнуа – никто ничего не видел, на все ушло не больше минуты. Мотив преступления практически не прослеживается.
Соланж никому не желала зла. Непохоже, чтобы она была вовлечена в местные дела, нормандские интриги, связанные с культурным наследием, в протестные движения. Она не покупала ферму, не получала наследства от матери, город предоставил ей хорошую служебную квартиру, которую, кстати, не взламывали. Пьер Эрар хорошо потрудился, расспросил всех, от завсегдатаев бистро до продавщицы газетного киоска у собора. Доктор Ле Культе принял его очень любезно, но в палату не пустил: больная нуждается в покое. Такая же пациентка, как и остальные, но доктор не жаждет рекламы для больницы. Пьер пообещал ничего пока не писать. Он улыбнулся, вспомнив слова своего племянника, хирурга-интерна: «Бандиты из пригородов Лизьё ориентируются в больнице лучше санитаров…» – но нет, это было бы нечестно. Очень славный этот врач, можно будет к нему обратиться, если возникнут сложности. Больная вторично получила травму, шансы, что выкарабкается, – пятьдесят на пятьдесят. Осторожный прогноз, как говорится. Доктор Ле Культе из любезности, а может быть, из уважения к наследию старины время от времени консультировал Соланж при простудах и ангинах: старая дева, живет с котом, ее мирок – коллекция старой медной утвари, фарфора и книг по истории. Единственный враг – время; она с ужасом ждала приближения пенсии.
Встречала ли она Шарля Абера? Конечно! Пьер помнит: на последнем банкете «Сынов 1066 года» эти двое сидели рядом. Пьер даже подумал, что ветеринар готовится к выборам. О чем они могли тогда говорить?