6 (18) декабря 1812 года император Наполеон I, бросив погибающую армию, прибыл в Париж. Он уехал потому, что до него дошла информация о попытке государственного переворота. Наполеон в то время находился в районе Дорогобужа, и генерал де Коленкур в своих «Мемуарах» пишет: «Пример, который показал смельчак Мале, и поведение префекта департамента Сены дали императору пищу для серьезных размышлений. В особенности его беспокоило то впечатление, которое это происшествие должно было произвести в Европе. Была доказана возможность подобного предприятия, хотя результат и показал невозможность успеха; уже одно это казалось имератору серьезным посягательством против власти, открывающим для кое-каких горячих голов, агентов Англии, путь к созданию беспорядков и покушений. В Париже он забыл бы об этом происшествии через двадцать четыре часа, но в шестистах лье от Парижа в тот момент, когда там могли в течение некоторого времени оставаться без известий о нем и об армии, были все основания для беспокойства. Предприятие, которое человек оказался в состоянии задумать один в стенах своей тюрьмы и осуществить с помощью ложных сообщений через четверть часа после выхода из нее в центре столицы, на глазах устойчивого правительства и бдительной администрации, могло соблазнить также и других интриганов»415.
Он покинул армию, и, инкогнито переехав через всю Европу, 19 декабря уже был в Париже. За два дня перед тем был обнародован 29-й его бюллетень. Он ничем не отличался от предыдущих: в нем упоминалось, что лошади падали тысячами, но о других потерях говорилось очень неопределенно и, между прочим, вскользь, о тысячах пленников, захваченных в том или другом сражении. В заключение бюллетеня было сказано: «Здоровье Его Величества никогда не было лучше нынешнего».
Наполеон покинул армию. Он торопился в Париж, чтобы собрать новую армию. Для него, как пишет академик Е.В. Тарле, «русский поход был только проигранной партией. Он был уже поглощен новой, готовившейся партией и обдумывал, как лучше ее выиграть»416.
Всего из почти 600-тысячной Великой армии смогли выбраться из России, по данным генерала артиллерии и историка Жоржа Шамбре, 58,2 тыс. человек. Кто-то называл чуть большую цифру, кто-то – чуть меньшую.
Итак, в 1812 году была одержана победа над непобедимой доселе Великой армией Наполеона. Это бесспорно, но, к сожалению, «для отечественного менталитета не характерно отягощать себя вопросом о цене победы»417.
Тем не менее цена победы в 1812 году была очень высока.
Прежде всего, хоть М.И. Кутузов и не особенно утруждал себя интенсивностью военных действий, в период отступления наполеоновской армии он умудрился привести к границе России только 27 тыс. человек из 130 тыс. бывших в его армии в Тарутино.
Куда же делись все остальные?
Советский историк П.А. Жилин утверждает, что за период с 1805 по 1815 год «потери русской армии <..> составили 360 тыс. человек, в том числе в Отечественной войне 1812 года – 111 тыс. человек»418. Но есть и другие мнения.
Например, военный историк генерал М.И. Богданович проследил пополнения русских армий за время войны 1812 года по ведомостям Военно-ученого архива Главного штаба. На основании этого он подсчитал, что пополнения составили 134 тысячи человек. Исходя из численности 1-й и 2-й Западных армий к началу войны, он оценил общую убыль к декабрю 1812 года в 210 тысяч солдат и офицеров. Из них, по предположению М.И. Богдановича, в строй вернулось до 40 тыс. раненых и больных. При этом потери войск, действовавших на второстепенных направлениях, плюс потери ополчения составили примерно те же 40 тыс. человек. В результате, на основании этих подсчетов М.И. Богданович оценил потери русских в войне 1812 года в 210 тыс. человек.
А вот историки Б.С. Абалихин и В.А. Дунаевский утверждают, что «потери русских войск составили около 300 тыс. человек, из них 175 тыс. – небоевые потери, главным образом от заболеваний»419.
Такой авторитетный исследователь, как Бодар, устанавливает для России цифру в 200 тыс. убитыми <..> Фрёлих определяет русские потери в 300 тыс. человек умерших, Ребуль – в 250 тыс., а немецкий историк войны 1812 года Байцке считал, что потери русской армии составили не менее 300 тыс. человек.
Как бы то ни было, очевидно, что в 1812 году «от мороза страдали не только южане французы, итальянцы и австрийцы, но и сами русские. Была масса обмороженных и больных. Более того, русская армия также оказалась не готова к суровой зиме, и вот чего никогда не писали историки – поредела от болезней и боев пуще французской: в Тарутино армия Кутузова увеличилась до 97 тыс., но в Вильно вступили немногим более 27 тыс.! От 15 тыс. донских казаков Платова до Немана дошли лишь 150 человек <..> Ужасные, чудовищные потери! Просто катастрофические!»420
Историк Н.А. Троицкий делает вывод: «Как ни осторожничал светлейший, руководимая им победоносная русская армия, преследуя Наполеона, понесла потери немногим меньше, чем побежденная и чуть ли не “полностью истребленная” французская армия. Документы свидетельствуют, что <..> Кутузов вышел из Тарутино во главе 120-тысячной армии (не считая ополчения), получил в пути, как минимум, 10-тысячное подкрепление, а привел к Неману 27,5 тыс. человек (потери не менее 120 тыс. человек) <..> Стендаль был близок к истине, заявив, что “русская армия прибыла в Вильно не в лучшем виде”, чем французская <..> Ослабевшая более чем на три четверти “в числе людей” армия к тому же “потеряла вид”: она больше походила на крестьянское ополчение, чем на регулярное войско»421.
Известный советский демограф Б.Ц. Урланис также называет эту цифру: «С умершими от болезней общее число убитых и умерших в действующей армии за всю кампанию 1812 года составило около 120 тыс. человек»422.
Подчеркнем, что 120 тыс. человек – это только убитые и умершие в действующей русской армии. Число же больных и раненых, а также числе погибших казаков, ополченцев и мирных жителей вообще не поддается исчислению. В связи с этим тот же Б.Ц. Урланис пишет: «Считаясь с тем, что значительное число погибших не было учтено (партизаны, погибшие в плену, от несчастных случаев и т. д.), примем летальные военные потери России в войнах с Наполеоном равными 450 тыс. человек»423.
Как видим, не особо спешивший воевать М.И. Кутузов не уберег ни своих людей, ни себя (он умер в апреле 1813 года). И на Западе вовсе не преувеличивают русские потери от зимы и болезней: «Это ужасно, об этом никто никогда не писал в советские годы, но после ухода Наполеона из Москвы Кутузов потерял до 48 тыс. только больными людьми, разбросанными по разным госпиталям и крестьянским домам»424.
А сколько людей было покалечено, пропало без вести, замерзло…
Оказалось, что не только теплолюбивые французы плохо переносят тридцатиградусный мороз без соответствующего обмундирования и пищи, но и русские (к сожалению, занятый интригами главнокомандующий совсем позабыл об обеспечении своей армии необходимым).
В конце ноября 1812 года гвардейский офицер А.В. Чичерин записал в своем дневнике: «Сейчас меня очень тревожит тяжелое положение нашей армии: гвардия уже двенадцать дней, а вся армия целый месяц не получает хлеба. Тогда как дороги забиты обозами с провиантом, и мы захватываем у неприятеля склады, полные сухарями»425.
Участник войны Н.Н. Муравьев свидетельствует: «Ноги мои болели ужасным образом, у сапог отваливались подошвы, одежда моя состояла из каких-то синих шаровар и мундирного сюртука, коего пуговицы были отпороты и пришиты к нижнему белью; жилета не было и все это прикрывалось солдатской шинелью с выгоревшими на биваке полами, подпоясался же я французскою широкою кирасирскою портупеею, поднятою мною на дороге с палашом, которым я заменил мою французскую саблю…»426
И это пишет офицер армии-победительницы, шедшей по своей территории!
А вот что рассказывает британский генерал Роберт Вильсон, находившийся в 1812 году при русской армии:
«Русские войска, проходившие по уже опустошенным неприятелем местам, терпели почти те же лишения, что и последний, испытывая недостаток пищи, топлива и обмундирования.
У солдат не было никакого крова для ночных бивуаков на ледяном снегу. Заснуть более чем на полчаса означало почти верную смерть. Поэтому офицеры и нижние чины сменяли друг друга в этих урывках сна и силою поднимали заснувших, которые нередко отбивались от своих будителей.
Огня почти никогда не находилось, а если он и был, то приближаться к нему следовало лишь с величайшей осторожностью, дабы не вызывать гангрену замерзших членов. Однако уже в трех футах от самых больших костров вода замерзала, и пока тело начинало ощущать тепло, возникали неизбежные ожоги.
Как свидетельствуют официальные отчеты, погибло более девяноста тысяч. Из десяти тысяч новобранцев, шедших в Вильну как подкрепление, самого города достигли только полторы тысячи: большая их часть – больные и искалеченные – остались в госпиталях. Одна из главных причин сего заключалась в том, что брюки от непрерывных маршей истирались по внутренней стороне, отчего и происходили отморожения, усугублявшиеся еще и трением»427.
К сожалению, подобным свидетельствам англичанина нет основания не доверять.
12 (24) декабря 1812 года (то был его день рождения) император Александр I принял у себя всех генералов и приветствовал их словами: «Вы спасли не одну Россию, вы спасли Европу»428.
И все в русской армии – от последнего солдата до самодержца Всея Руси – стали готовиться к заграничному походу. Соответственно, 1 (13) января нового 1813 года русская армия тремя колоннами перешла Неман и вступила на территорию Герцогства Варшавского. До капитуляции Парижа оставалось еще почти пятнадцать месяцев…
Шарль Франсуа Габриэль Леваше. Вступление союзных войск в Париж через ворота Сен-Мартен 31 марта 1814 года