Как пишет белорусский писатель и журналист М.А. Голденков, «последнюю пощечину упрямый до шизофрении Кутузов получил на реке Березина»³⁶³.

Казалось бы, вот она – победа! Русские войска вполне могли преградить путь отступавшему Наполеону в Борисове. И всё! Конец войне, конец Бонапарту! По сути, полное окружение остатков армии Наполеона на реке Березине было неминуемо: на противоположном берегу деморализованной Великой армии путь преградила бы армия Чичагова, с флангов – корпуса Витгенштейна и Платова, с тыла – основные силы русских (армия Кутузова).

Карл фон Клаузевиц авторитетно заявляет: «Никогда не встречалось столь благоприятного случая, как этот, чтобы заставить капитулировать целую армию в открытом поле»³⁶⁴.

Но, к сожалению, ничего подобного не произошло: Наполеону удалось спокойно навести мосты и переправить основную часть войск. И, конечно же, очень быстро был найден виновник этого серьезного стратегического просчета. В частности, адмиралу П.В. Чичагову «вменяли в вину несколько ошибок, которые якобы позволили императору Наполеону и его армии избежать гибели. Однако, при внимательном рассмотрении, можно заметить, что это, мягко говоря, не совсем так»³⁶⁵.

Никогда еще ни одна армия не находилась в более отчаянном положении и не выходила из него с большей силой и искусством. Томимая голодом, погибавшая от морозов, удаленная на 500 лье (2000 км) от своего операционного базиса, атакованная спереди и сзади на обоих берегах болотистой реки, посреди обширных лесов, – разве могла такая армия надеяться на спасение и на возможность ускользнуть?.. Не знаешь, чему больше удивляться: операционному ли плану, приведшему русскую армию из Молдавии, Москвы и Полоцка к реке Березине, как сборному месту для заключения мира, – плану, который должен был бы закончиться пленением страшного противника, – или же поразительному упорству преследуемого таким образом льва, сумевшего проложить себе путь к спасению.

* * *

Что же произошло на самом деле?

Считается, что П.В. Чичагов со своей армией должен был отрезать Наполеону пути отступления при переправе через Березину. При этом в армии Чичагова было только 32 тыс. (по другим данным – 27 тыс.) человек, в том числе более трети кавалерии, которая не могла эффективно действовать на лесистых и болотистых прибрежьях Березины.

Одновременно с этим планировалось ударить по остаткам армии Наполеона с севера войсками П.Х. Витгенштейна, ранее прикрывавшими направление на Санкт-Петербург, а с востока – главной армией под командованием М.И. Кутузова. И в связи с этим очень важно отметить тот факт, что у Кутузова в тот момент имелось до 50 тыс. человек, а у Витгенштейна – около 40 тыс. человек³⁶⁶.

Кристиан Вильгельм фон Фабер дю Фор. Бивуак на правом берегу Березины 27 ноября 1812 года. 1812

Нетрудно подсчитать, что под общим командованием Кутузова находилось примерно 122 тыс. человек. Наполеон же, даже присоединив к себе корпуса маршалов Удино и Виктора, имел лишь 40 тыс. боеспособных солдат и офицеров, а также примерно 35–40 тыс. «безоружных отставших и больных, которые уже давно не помогали армии, а только мешали ей»³⁶⁷.

К сожалению, даже имея такое огромное превосходство в силе, Михаил Илларионович «не имел больше никакого желания вступать в открытый бой с Наполеоном. Действия основной русской армии, измотанной и поредевшей пуще французской, ограничивались преследованием французов. Кутузов решил, что пусть теперь попотеет адмирал Чичагов, тот самый наглец, что уличил его, Кутузова, в запущенном состоянии Дунайской армии в 1811 году»³⁶⁸.

4 (16) ноября 1812 года П.В. Чичагов занял Минск, где захватил большие запасы продовольствия, приготовленного для армии Наполеона, некоторое количество пороха и свинца, а также большой госпиталь (а вместе с ним более 2200 пленных). Отметим, что Минск в то время был одним из крупнейших тыловых пунктов снабжения противника, и его потеря резко ограничила возможные пути отступления французов и их союзников.

9 (21) ноября авангард Чичагова под командованием генерала К.О. Ламберта после упорных боев захватил Борисов, нанеся поражение польской дивизии генерала Домбровского. На следующий день армия Чичагова полностью заняла линию Березины и начала переправу на другой берег.

Казалось бы, всё – мышеловка захлопнулась!

Приближенные Наполеона не видели выхода. «Мы все тут погибнем, – говорил маршал Мюрат. – О капитуляции не может быть и речи». Он предложил Наполеону «“спасти себя, пока еще есть время”, бежать скрытно с отрядом поляков»³⁶⁹.

Однако в Борисове П.В. Чичагов так и не дождался ни Кутузова, ни Витгенштейна: «Витгенштейн стоял по приказу Кутузова. Кутузов тоже стоял»³⁷⁰.

И что же получается? Получается, что М.И. Кутузов вдруг остановил марш и в течение нескольких дней не двигался с места. Более того, он практически перестал даже координировать действия «групп захвата»! И Наполеон смог провести маневр против оставшегося в явном меньшинстве адмирала Чичагова.

В результате корпус маршала Удино 11 (23) ноября выбил авангард Чичагова из Борисова. Теперь для Наполеона вновь открылся путь к отступлению.

Чичагов, потеряв в Борисове до 2 тыс. солдат, отступил обратно за Березину, взорвав за собой борисовский мост. А 12 (24) ноября к Березине подтянулись основные силы Наполеона, включавшие теперь еще и корпуса Виктора и Удино.

13 (25) ноября рядом искусных маневров Наполеону удалось отвлечь внимание Чичагова к Борисову и к югу от Борисова. С этой целью по приказу Наполеона «была устроена ложная переправа у д. Ухолоды»³⁷¹.

И обман удался. Пока Чичагов передислоцировался, стягивая свои силы к предполагаемой переправе, инженерные генералы Эбле и Шасслу-Лоба с 400 понтонерами поспешно построили два моста у деревни Студянка (севернее Борисова): один для прохода людей, другой для артиллерии и повозок. Эту знаменитую наводку мостов через стометровую реку французы производили, стоя прямо «в воде, несмотря на льдины, проносившиеся мимо по течению реки. Им приходилось часто входить в воду до самых подмышек, чтобы вбить козлы, которые затем они поддерживали, пока брусья скреплялись с поперечными балками»³⁷².

Отметим, что обманул Наполеон не только и не столько Чичагова. Обманул он Кутузова, который в переписке с подчиненными «прямо указывал на переправу в Ухолодах»³⁷³.

При этом сам главнокомандующий находился на большом удалении от Березины и активных действий не предпринимал. Более того, мягко скажем, «странные» приказы Кутузова вынудили и генерала Витгенштейна вообще прекратить всякую активность.

* * *

Переправа у Студянки удалась, и русские смогли отрезать и пленить лишь одну заблудившуюся французскую дивизию генерала Луи Партуно. Тем не менее четыре дня на обоих берегах Березины шли упорные бои, в которых самыми активными были части армии адмирала Чичагова. И это факт – из трех командующих русскими армиями именно Чичагов больше всех мешал Наполеону переправиться через Березину и причинил ему наибольший урон.

В результате Наполеон потерял от 25 тыс. до 40 тыс. человек (это огромные потери), а убыль русских войск составила, по разным данным, от 8 тыс. до 14–15 тыс. человек³⁷⁴.

К сожалению, имея всего около 30 тыс. человек под ружьем, П.В. Чичагов просто физически не мог ни остановить Наполеона на всех пунктах по течению Березины, ни противостоять ему в каком-то одном пункте.

17 (29) ноября французский офицер Серюрье, выполняя приказ генерала Эбле, поджег мосты. После этого обозы наполеоновской армии остались у русских. С ними же на восточном берегу была брошена многотысячная толпа практически безоружных людей, которых принялись рубить резко откуда-то взявшиеся казаки атамана Платова. И лишь после этого к месту переправы запоздало подошли части П.Х. Витгенштейна.

За Березиной началось уже не отступление, а беспорядочное и нестройное бегство «Великой армии», которую по пятам преследовали казаки и губили жестокие морозы. Только гвардия Наполеона, в количестве около 10 тыс. человек, перешла русскую границу в стройном порядке. Это был единственный остаток громадных полчищ Наполеона, за полгода перед тем так грозно вторгнувшихся в пределы России! Вслед за ним границу перешли нестройные толпы несчастных, оборванных, голодных и искалеченных воинов, о которых верное понятие дает нам одна из современных гравюр. Трудно было бы с полной точностью исчислить все то количество человеческих жертв, которые были поглощены этим безрассудным предприятием! Но даже и отдельные цифры, сохраненные на память потомству вполне достоверными свидетелями и источниками, способны привести в ужас каждого, хотя бы и весьма равнодушного человека.

* * *

Как пишет историк И.Н. Васильев, «пассивность главнокомандующего русскими войсками Кутузова послужила почвой для многих вопросов и нареканий уже в то время, вызывая возмущение россиян и удивление французов»³⁷⁵.

Наполеоновский генерал Арман де Коленкур потом так выражал свое изумление алогичными действиями русского главнокомандующего: «Мы никак не могли понять маневра Кутузова. Мы знали, что он находится в трех-четырех переходах от нас; между тем, поскольку Витгенштейн не соединился с Молдавской армией, мы могли и даже должны были опасаться, что Кутузов соединится с ней, чтобы действовать согласованно»³⁷⁶.

Илларион Прянишников. В 1812 году. 1873

Большинство участников событий с русской стороны солидарны с де Коленкуром. Например, ставший потом генералом В.И. Левенштерн писал: «Фельдмаршал мог упрекнуть себя в том, что он действовал слишком медленно <..> Каково должно быть разочарование императора Александра, когда он узнал, что его прекрасный план, переданный на операционные линии <..> был таким образом искажен <..> Люди тут ни при чем. Кутузов лишил армию лишней славы»³⁷⁷.

Чем же руководствовался при этом Михаил Илларионович?

Карл фон Клаузевиц оценивает его мотивацию следующим образом: «Мы не станем отрицать, что личное опасение понести вновь сильное поражение от Наполеона являлось одним из главных мотивов его деятельности»³⁷⁸.

Пока адмирал Чичагов сражался на Березине с превосходящими силами Наполеона, Кутузов с главной армией находился далеко позади, простояв несколько суток в Копысе (в 150–160 км от места переправы). А в это время Чичагов, «дезорганизованный ложными сведениями, по сути, оказался брошенным на произвол судьбы»³⁷⁹.

В то же время, как признает историк Е.В. Тарле, «Кутузов не только простоял два дня в Копысе, но и от Копыса до Березины делал такие частые дневки и привалы, каких даже он никогда не делал до сих пор»³⁸⁰.

К сожалению, успешная переправа Наполеона через Березину «стала очередным сорвавшимся планом Кутузова – Наполеону вновь удалось отбиться и уйти. И вновь Кутузов быстро нашел виновных»³⁸¹.

По сути, Михаил Илларионович просто подставил своего недавнего «обидчика».

В современном русском языке «подстава» – это широко употребимое слово. Так вот, механизм мелочной «подставы» Кутузова весьма подробно изложил в своих «Военных записках» Денис Давыдов: «Кутузов, со своей стороны, избегая встречи с Наполеоном и его гвардией, не только не преследовал настойчиво неприятеля, но, оставаясь почти на месте, находился все время значительно позади. Это не помешало ему, однако, извещать Чичагова о появлении своем на хвосте неприятельских войск. Предписания его, означенные задними числами, были потому поздно доставляемы адмиралу»³⁸².

Итак, мы видим, что мстительный Кутузов доходил до того, что «помечал свои приказы Чичагову задним числом, так что адмирал ничего понять не мог»³⁸³.

Умышленно введенный в заблуждение Чичагов мог сколько угодно ругаться на курьеров, которые доставляли ему приказы, которые уже невозможно было выполнить. Курьеры не были ни в чем виноваты. Виноват был Кутузов, чьи неправильно датированные приказы «выбивали из-под ног Чичагова всякую почву»³⁸⁴.

В Вильно император встретился с Р. Вильсоном и заявил, что у него много претензий к Кутузову: «Он избегал, насколько сие оказывалось в его силах, любых действий противу неприятеля… но московское дворянство стоит за него и желает, дабы он вел нацию к славному завершению сей войны. Посему я должен… наградить этого человека орденом Святого Георгия, хотя тем самым нарушу его статут, ибо это есть высочайшая награда в Империи». Тут уместно привести и мнение другого иностранца – Ж. де Местра: «Решали все природные русские, которые не желали делиться славой с иноземцами. Сами избрав Кутузова, они хотели создать для него гигантскую репутацию, для чего надобно было не только приписать ему все заслуги и неимоверно преувеличить оные, но еще отнести все его ошибки на счет других, что и было сделано». Бесспорно, элементы истины есть в этих словах. Кутузов в общественном мнении навсегда остался «спасителем Отечества», а Александру I всего лишь досталась роль «избавителя Европы».

* * *

17 (29) ноября 1812 года участник войны А.В. Чичерин записал в своем дневнике: «Наполеон, говорят, убежал от нас; прекрасный маневр трех армий, соединившихся, чтобы раздавить и совершенно уничтожить одну деморализованную и обессиленную армию, не удался по воле одного человека в силу несчастной привычки, кажется им усвоенной, – задумывать блестящий маневр и не осуществлять его как раз тогда, когда успех особенно вероятен»³⁸⁵.

Читая подобные слова, невольно задаешь себе вопрос: а хотел ли вообще М.И. Кутузов успеть вовремя к переправе?

К сожалению, приходится констатировать, что не хотел. Более того, даже мысли такой не имел. Похоже, что все и было задумано исключительно для того, чтобы «переложить всю полноту ответственности за неожиданное спасение Наполеона на адмирала Чичагова»³⁸⁶.

А уж в этом Михаил Илларионович был известным мастером. И он тут же написал императору Александру, что граф Чичагов сделал массу ошибок, что он «зачем-то» переправил часть своих войск на левый берег Березины и расположил главную свою квартиру в Борисове, что, пока неприятель строил мосты, он не атаковал его «большими массами, а довольствовался действием во весь день 16 ноября двумя пушками и стрелками, через что не только не удержал ретираду неприятеля, но еще и сам имел весьма чувствительный урон»³⁸⁷.

Михаил Илларионович писал так, «словно перед Чичаговым никого нет: иди куда хочешь, а он почему-то не идет. Словно Наполеон вообще не предпринимал никаких усилий обмануть Чичагова с переправой, словно и не оборонялся никто у мостов»³⁸⁸.

Это выглядит невероятно, но Кутузов почему-то «предпочел не описывать, как отчаянно и безуспешно пытался Чичагов в одиночку остановить грозного корсиканца, как не мог приблизиться к переправе под огнем противника, как тщетно ожидал основные силы»³⁸⁹.

Впрочем, очень даже понятно, почему он этого не делал. Кутузов знал, что имеет вес в масонском обществе Санкт-Петербурга, и его расчет полностью оправдался: вся пресса и пропаганда тех лет обрушились с упреками не на него, а на адмирала Чичагова. Поэт Г.Р. Державин высмеял адмирала в эпиграмме, а баснописец И.А. Крылов написал известную басню, заканчивавшуюся словами: «Беда, коль пироги начнет печи сапожник, а сапоги тачать пирожник». В результате пострадал человек, который был единственным, кто пытался хоть что-то сделать в создавшейся «странной» обстановке.

* * *

Советский историк Л.Г. Бескровный в связи с этим умудрился сделать вывод, что Кутузов «справедливо полагал, что двух армий Чичагова и Витгенштейна достаточно для того, чтобы закрыть Наполеону дорогу к Вильне, заставить отступать по Минской дороге, и таким образом, принять удар французской армии на главные силы». По его словам, «вся имеющаяся документация позволяет нам сделать этот бесспорный вывод»³⁹⁰.

С подобной точкой зрения, пожалуй, можно было бы согласиться, если бы соединение войск П.В. Чичагова и П.Х. Витгенштейна произошло до начала наполеоновской переправы, но этого, как мы знаем, не случилось по вине Кутузова.

Историк И.Н. Васильев пишет: «Скорее же всего, Кутузов не имел ни определенного плана своих действий, ни желания вмешиваться в решающие события, предпочитая отдать все на волю случая. Но при этом он сделал все, чтобы обезопасить себя от каких-либо нареканий, что в свою очередь нуждалось в подыскании другой удобной кандидатуры для нападок. А кого выдвинуть на эту роль, как не своего заклятого врага? Просто нужно было надлежащим образом подготовить к этому общественное мнение, чем фельдмаршал активно и занялся»³⁹¹.

А вот всегда старающийся сохранять объективность Дэвид Чандлер замечает: «Трудно понять медлительность Кутузова вплоть до 26 ноября, если не видеть в этом намеренного желания дать Наполеону уйти за Березину. Его противоречивые приказания своим подчиненным, особенно Чичагову, были основной причиной потери, казалось бы, неизбежного и полного успеха»³⁹².

Как бы то ни было, Наполеон ушел, а «козлом отпущения» был сделан адмирал Чичагов. «Кутузов припомнил Чичагову его разоблачения в Дунайской армии и прямо обвинил адмирала в неудаче <..> Поскольку другие части бездействовали, обвинить больше было действительно некого»³⁹³.

Так наступила развязка интриги, которая началась весной 1812 года.

По свидетельству князя А.Б. Голицина, ординарца Михаила Илларионовича, тот с насмешкой говорил, «что моряку нельзя уметь ходить на суше, и что он не виноват, если государю угодно было подчинить такие важные действия в тылу неприятеля человеку хотя и умному, но не ведающему военного искусства»³⁹⁴.

Однако, как считает И.Н. Васильев, «необоснованность большинства обвинений Кутузова была очевидна современникам и не могла сбить их с толку. Они-то прекрасно понимали, кто на самом деле является виновниками срыва операции»³⁹⁵.

В частности, английский представитель при главном штабе русской армии Роберт Вильсон сообщал 18 (30) ноября 1812 года в Санкт-Петербург своему непосредственному начальнику, лорду Каткарту: «Я ни от кого не слышал, чтобы адмирал Чичагов заслужил неодобрение. Местное положение дел таково, что не позволяло ему идти на неприятеля. Мы виноваты, потому что два дня были в Красном, два дня в Копысе, почему неприятель оставался свободным с тыла, что есть немаловажная выгода, когда предстоит переходить реку, имея перед собой неприятное ожидание найти две противные армии»³⁹⁶.

А вот мнение генерала А.П. Ермолова: «Не могла слабая армия адмирала удержать Наполеона. Ему выгоднее было направление на Минск, но более необходим был кратчайший путь, ибо мог ли он не полагать, что вся наша армия в самом близком расстоянии и, соединяясь с армиею адмирала для преследования, могла его уничтожить»³⁹⁷.

Портрет Роберта-Томаса Вильсона из «Военной энциклопедии». 1912

Интересно также мнение фрейлины императрицы Елизаветы Алексеевны Роксандры Эделинг: «Чичагова обманывали неверными уведомлениями, и он пропустил Наполеона через Березину, что и повлекло на него всеобщее порицание, и, хотя он пытался поправить неудачу, преследуя неприятеля с изумительною быстротою, но никто не оценил его усилий. По своему чудачеству он отправил к государю с отчетом о своих действиях заклятого своего врага генерала Сабанеева[16], который, конечно, не постарался его оправдать. Но государь был настолько проницателен и милостив, что обсудил дело как следует, и Чичагов мог с отличием продолжать службу, если бы в припадке своенравия внезапно не попросил бы увольнения».

Военный историк генерал М.И. Богданович пишет: «Остается исследовать, кому должна быть приписана неудача общего плана действий русских армий, на основании которого имелось в виду “Наполеона с главными его силами искоренить до последнего”. Современники нашей Отечественной войны обвиняли в том исключительно одного Чичагова. Да и не могло быть иначе: князь Кутузов – освободитель России от нашествия Наполеона и его полчищ, граф Витгенштейн – защитник нашей северной столицы, утешавший своими победами русских в тяжкую годину, когда отовсюду приходили вести о наших невзгодах: оба они стояли так высоко в общем мнении, что никто не смел усомниться в безошибочности их действий. Никто не помышлял, что военное дело, будучи основано большей частью на неопределенных данных, сопряжено с ошибками, которых избегнуть не может самый гений. Общему порицанию подвергся Чичагов, потому что, во-первых, положение, занимаемое его армией, давало ему наиболее возможности преградить путь Наполеону; во-вторых, потому что, командуя в Отечественную войну впервые сухопутными силами, он еще не успел заслужить славы искусного военачальника»³⁹⁸³⁹⁹.

Этот же автор констатирует: «Кутузов не хотел изнурить в конец свою армию усиленными переходами и вовсе не имел намерения вступать в решительный бой с гениальным противником и его армией, которая, будучи поставлена в отчаянное положение, могла продать дорогою ценою свое существование <..> Кутузова упрекали в том, что он не прибыл сам на Березину в решительное время переправы Наполеона <..> Он один мог принять на себя ответственность в последствиях встречи с Наполеоном, и быть может, на берегах Березины его ожидала слава победить того, кого вся Европа в течение многих лет привыкла считать непобедимым»⁴⁰⁰.

Чаще всего даже компетентные в военном деле современники затруднялись объяснить поведение русского военачальника, оно или оставалась загадкой, или истолковывалось боязнью ответных ходов Наполеона.

* * *

Что касается Чичагова, то он потом написал императору подробное объяснение своих действий, «многие генералы русской армии выступили в его защиту, и сам царь позже тепло принял Чичагова в Вильно, наградив его орденом Владимира I степени. Но выход Наполеона из окружения имел мощный общественный резонанс, без виновного обойтись было нельзя»⁴⁰¹.

И, конечно же, в очередной раз виновным стал кто угодно, но только не М.И. Кутузов.

Через пару дней после ухода Наполеона Кутузов встретился с Чичаговым в Вильно. Очевидцы рассказывают, что Кутузов тогда с подчеркнутой любезностью сказал:

«– Поздравляю вас с одержанными победами над врагом.

На что Чичагов ответил:

– Честь и слава принадлежат вам одному, ваше сиятельство, ибо все, что ни делалось, исполнялось буквально во всей силе слова повелений ваших, следовательно, победа и все распоряжения есть ваше достояние»⁴⁰².

Как видим, Павел Васильевич оказался не лишен склонности к «византийскому языку» и дал Кутузову понять, что выполнял, прежде всего, его распоряжения.

Надо сказать, что адмирал Чичагов «обладал не только прямотой и принципиальностью, но и очень сильным характером»⁴⁰³. За это он даже во времена правления Павла I был на время заключен в Петропавловскую крепость, пребывание в которой чуть не закончилось для него трагически. «Естественно, что с таким характером адмирал в 1812 году потребовал от Александра I восстановления справедливости»⁴⁰⁴.

Но так и не дождавшись опровержения всех обвинений со стороны императора, он 1 (13) февраля 1813 года сдал командование армией М.Б. Барклаю-де-Толли, а затем, получив бессрочный отпуск, уехал за границу. С тех пор он более не возвращался в Россию. Последние годы своей жизни адмирал Чичагов, ставший британским подданным, провел преимущественно в Париже. Ослепший, неоцененный по заслугам, всеми забытый, он жил у своей дочери, графини Екатерины дю Бузе, и умер 20 августа (1 сентября) 1849 года в возрасте 82 лет.

События 1917 года подвели черту под верноподданической, но, как правило, фактологически выверенной исторической наукой. А когда грянула Великая Отечественная война 1941–1945 гг. и перед сталинским режимом остро встал вопрос о консолидации общества, как и для оправдания собственных ошибок, назрела необходимость возрождения «старорежимных» имен и даже, отчасти, воинской символики. Тем более что аналогии здесь напрашивались сами собою.

Вскоре, как птица Феникс из пепла, вырос незыблемый образ мудрого полководца, «Спасителя Отечества» М.И. Кутузова, чей дар и непоколебимость якобы спасли Россию (точно так же как его «потомок», мудрый «Отец народов» И.В. Сталин); на этих аналогиях писались диссертации, как грибы после дождя росло число пропагандистских книжек, а вскоре историки типа Л.Г. Бескровного, П.А. Жилина и им подобные и вовсе подмяли под себя военно-историческую науку.

Даже после крушения социалистической системы и ее идеологии, когда, кажется, сняты все препоны, начинает издаваться и переиздаваться все больше мемуарной и исторической литературы, но укоренившиеся традиционные представления и взгляды продолжают по-прежнему довлеть над сознанием, отождествляя образ Кутузова с победой над французской армией, в то время как П.В. Чичагов по-прежнему остается бессменной и удобной фигурой для всех политических режимов на протяжении без малого двухсот лет в качестве пугала.

Фигура Чичагова в силу своей неординарности вызывала в среде генералитета резкое раздражение. Первоначально Александр I вверил ему Дунайскую армию для осуществления экспедиции на Балканы. С этой точки зрения назначение казалось в какой-то степени оправдано, но, когда его армия была переброшена на главный театр боевых действий, адмирал без опыта командования армейскими соединениями такого масштаба воспринимался уже как недоразумение. Как иронично заметил Дохтуров, «наш адмирал управляет все по ветрам», а Кутузов считал, «что моряку нельзя ходить по суше». Помимо этого, многие современники указывали на независимый характер Чичагова и его весьма критическое отношение к России. Немаловажным фактором стало личное, затаенное до времени, неудовольствие Кутузова (Чичагов был послан сменить его на посту главнокомандующего Дунайской армией, для подписания мира с турками). Чичагова стали называть в военных кругах не иначе как «ангелом-хранителем Наполеона». Так, вспоминая появление в конце кампании Чичагова в Вильно, генерал А.М. Римский-Корсаков следующим образом описал его прибытие в Главную квартиру: «Адмирал сей в общем мнении на весьма невыгодном счете. Сами военные простить ему не могут утечку Наполеона, и нет человека ему доброжелательствующего». Под давлением общественного негодования Чичагов вскоре покинул свой пост.