День за днем магазин пластинок Чонвона наполнялся пилигримами, которые приходили почтить память Тонмана или надеялись на то, что здесь снова появится Туман. Вон Сок утверждал, что х, оть эта причудливая картина и длилась дольше, чем он ожидал, в конце концов скоро все утихнет. Но нет: прошло уже больше месяца, и число пилигримов не уменьшалось, а, наоборот, становилось только больше.

В один из таких дней в магазин пришел мальчик – вероятно, самый юный из всех пилигримов.

Осмотрев ассортимент, мальчик подошел к кассе с тремя пластинками: альбом Гилберта О’Салливана с песней Alone Again, альбом Джима Кроче с песней Time in a Bottle и второй альбом группы «Сонгольмэ».

– Сколько лет? – спросил у мальчика Вон Сок, стоя прислонившись к кассовой стойке.

– Одиннадцать. Меня мама сюда прислала.

– Купить для нее пластинки?

– Да, у нее много дел.

С выражением лица, говорившим: «Ну что, теперь довольны?», мальчик протянул пластиковую карту, и Чонвон, приняв ее, на мгновение заколебался.

– Это мамина карта. Ей все равно придет эсэмэска, когда спишутся деньги.

С самоуверенным видом мальчик уставился на Чонвона острым взглядом, и в итоге Чонвон провел оплату. Отдавая ему сложенные в пакет пластинки, он сказал:

– Я знаю, что ты купил их для себя, а не для мамы.

Задержав на Чонвоне свой упорный взгляд, мальчик вдруг поклонился ему в пояс.

На следующий день он примерно в то же время снова заглянул в магазин. Поразглядывав около часа разные пластинки, он выбрал альбом Morning 1968 года, созданный в коллаборации Джо Брукса с диджеем Rosko, и принес его на кассу.

– Почему ты выбрал этот альбом?

На вопрос Чонвона мальчик без размышлений ответил:

– Ну, почти вся музыка тех времен такая, что можно выбрать что угодно, и не ошибешься. Да и разве эта пластинка не редкая? Я в интернете видел. За такую цену почти что бесплатно отдаете.

В выбранный мальчишкой альбом входила оригинальная версия песни Blue Balloon, которая, будучи саундтреком к фильму «Джереми», даже в Корее стала большим хитом. Чонвон оторопел: то есть этот ребенок… настоящий любитель музыки 1960–1970-х годов?

– Малышок! Ты снова здесь?

Мальчик тут же нахмурился и, закрыв глаза и глубоко вздохнув, медленно повернулся. Перед ним стоял Вон Сок.

– Это вы мне?

– А если не тебе, то почему ты обернулся?

– Позвали, поэтому и обернулся. Спасибо еще, что не ответили: «А тут кроме тебя еще, что ли, есть малышок?» Хотя все равно разница небольшая.

С виду ошарашенный, Вон Сок ничего не ответил, и даже неизменно неподвижные уголки рта Чонвона подергивались, борясь с улыбкой. У наблюдавшей за этим Мирэ возникло ощущение, будто она попала в ситком, – настолько веселой была эта сцена.

Мальчика звали Сиа, одиннадцать лет, четвертый класс. Большая часть пилигримов, посещавших магазин, были фанатами Pluto и Карона, но Сиа – нет. Он собирал подержанные пластинки в качестве хобби, а о магазине Чонвона узнал в онлайн-сообществе о виниле, где «Странный магазин пластинок» в последнее время был главной темой обсуждений. Сиа все собирался сюда заглянуть, но возможность представилась раньше ожидаемого: у них с мамой началась «холодная война», и поэтому вместо дополнительных занятий после школы он отмечался в Пунчжиндоне.

– Если уж так хотите меня позвать, то говорите не «малышок», а «Сиа». Потому что это мое имя, – заявил он Вон Соку.

К счастью, хоть Вон Сок и казался грубоватым, он был из тех людей, которые после замечания не упрямились и с готовностью извинялись и легко исправляли свое поведение.

– Сиа, давай к столу! – позвал мальчика Вон Сок, как только настало время обеда.

По словам Сиа, в тот день занятия в школе отменили, и поэтому он пришел в магазин с утра. Вместе с ним все обитатели магазина разделили еду, которую принес Вон Сок. Хоть с самой первой встречи Сиа и не испытывал к нему особо теплых чувств, перед приготовленным им обедом устоять было невозможно.

– Очень вкусно!

– Вообще! – подтвердила сидевшая рядом Мирэ.

– Дядя Сок! Давайте откроем кафе, будем продавать ланчи. Мне кажется, очень хорошо пойдет.

С некоторых пор Чонвон, к которому Сиа обращался чересчур официально, позволил называть себя просто дядей Чонвоном, – предложить звать себя хёном[21] он так и не решился. Само собой, Вон Сок тоже стал для Сиа дядей. Мирэ называла его так же: к работе в «Странном магазине пластинок» она относилась серьезно и потому к Чонвону с уважением обращалась на «вы», а вот насчет Вон Сока поначалу была не уверена, но тот сказал, что раз годится ей в дяди, то пусть так и называет.

Получилось так, что даже в глазах незнакомых людей они выглядели как одна семья. Как-то раз в магазин зашла покупательница, женщина средних лет, и, увидев оживленный спор Мирэ с Сиа о прогрессивном роке 1970-х годов, сказала ей что-то о том, в каких, должно быть, хороших отношениях находятся их родители, если решились на позднего ребенка, чем привела Мирэ в большое замешательство. Были и те, кто принимал Вон Сока за отца Мирэ, а Чонвона – за ее старшего брата. Однако всех четверых это нисколько не смущало. Наоборот, им было даже приятно: ведь семья – это хорошо.