Итак, я стал работать и в клинике, и в диспансере. В диспансере меня уже готовы были принять в штат, но тут началось брожение у нас в клинике и на кафедре. Клинику решили разделить на две. Одна для беспокойных больных с мужским и женским отделениями, вторая поменьше – с условным названием клиника неврозов. Я в это время работал в беспокойном мужском отделении.
Началась мышиная возня за должность заведующего клиникой неврозов. Ряд руководителей хотели, чтобы эту должность занял я, другие, в том числе и Профессор, отстаивали кандидатуру Организатора. Мы с Организатором договорились, что не будем вмешиваться в это дело. Как выйдет, так и выйдет. Я честно сдержал свое обещание, хотя данных занять эту должность у меня было больше (я был уже аттестованным врачом, отличником здравоохранения, у меня был опыт организационной работы и пр.). Может быть, если бы ходил по высоким инстанциям, то и выбил бы эту должность (Скорее всего, добился бы того, что его бы уволили или заболел еще сильнее. Ведь общаться с руководством он не умел. Дорогой мой читатель, зарубите себе на носу, что ваша судьба зависит прежде всего от вас, а потом от вашего непосредственного начальства, а не от высоких покровителей. – М.Л.)
По моим агентурным данным (т. е. сплетням. – М.Л.) Организатор все-таки ходил к главному врачу клиники и просил его назначить заведующим отделением, ибо он планировал стать главным врачом областного психиатрического диспансера, а с должности заведующего отделением патронам легче было обосновать его переход на столь высокую должность. А может быть, это просто слухи. Я с ним по этому поводу никогда не говорил. Последующее его поведение было по отношению ко мне правильным. Так я до сих пор и считаю, что он договор наш выполнил. Он действительно стал заведующим отделением неврозов.
Незадолго до разделения мне Профессор предложил перейти работать в это отделение. Я отказался. Это было глупо. По-видимому, мне не хотелось идти в подчинение к Организатору. Обида оказалась выше разума. Ведь к этому времени я уже больше интересовался проблемой неврозов. В общем, заведующим стал Организатор. Не могу сказать, что я с радостью воспринял эту весть и что она меня оздоровила. Что меня поддерживало – это работа в спорте. Меня уже стали привлекать и к работе с футболистами, и со спортсменами высокого класса других видов спорта. Оказывал я помощь и сотрудникам диспансера. В общем, потихоньку перекатывался в их коллектив, оставаясь еще и в своем. Но душа моя была в диспансере.
Что задержало меня в клинике, так это то, что в конце 1978 года факультет усовершенствования врачей организовал при кафедре курс наркологии и психиатрии, на который я очень хотел попасть. Правда, меня опять не взяли, так как вначале было выделено всего два места, на которые должны были пойти доцентом Артист, а ассистентом Зевс. Вообще-то курс создавался под Зевса за заслуги его в общественной работе. К этому времени он создал факультет общественных профессий, где работал деканом и в принципе мучился. Но он благородно отказался от доцентской должности в пользу Артиста, который был учителем Зевса и уже засиделся в ассистентах.
Так вот, они вдвоем его организовали, написали массу лекций. Это была титаническая работа, Лекции они писали полным текстом. Их для этого на два месяца освободили от других обязанностей. Несколько лекций написал я. В январе 1979 года цикл заработал. Не помню, с чего начинали. Кажется, с общего четырехмесячного усовершенствования по психиатрии. Я там между делом читал тоже несколько лекций. Очень волновался. Чтобы скрыть волнения, я просто зачитывал слово в слово текст лекций. Выглядело это так: «Дорогие коллеги, на прошлой лекции вы слушали профессора Иванова, который осветил тему… Сегодня я вам расскажу…», и так дословно, уткнувшись в текст, отвлекаясь только на клинические примеры.
Ему повезло в том, что он был тревожным, и у него отсутствовали ораторские способности. Даже беседуя со мной, он не очень четко выражал свои мысли, и я не сразу понимал его. Он вынужден был писать лекции полным текстом и читать их «как свинья». Это первая стадия подготовки ораторов. Я сейчас от своих учеников, которых обучаю ораторскому искусству, требую, чтобы они вновь подготовленные речи первый раз читали «как свинья», т. е., слово в слово, уткнувшись в текст. Ведь надо же проверить действенность этого варианта. Те места, которые не получились, и слушатели отвлекались, следует подчеркнуть.
В следующий раз эту же лекцию или речь можно читать «как курочка». Отработанный кусок можно говорить, глядя на слушателей, а исправленный, глядя в текст.
И лишь на третьем этапе уже можно «заливаться как соловей». Но я до сих пор, когда читаю лекцию первый раз, читаю ее «как свинья», ибо пишу всегда полным текстом. Самое большее, что я могу позволить временами читать «как курочка», это если в лекцию или речь вставлены уже апробированные мною куски. Конечно, нужно знать и психологию, и конкретные ораторские приемы, но я всегда отличаю тех лекторов и ораторов, которые эти стадии не проходили. Чем-то мне они напоминают талантливых музыкантов, которые научились подбирать мелодии на слух, не имея хорошо поставленной техники игры. Меня этому учили. Вечный Принц дошел до этого сам.
Это было для меня большой радостью. Кроме того, при кафедре дерматологии был доцентский курс сексопатологи, который организовал мой друг, еврей по национальности. Там слушал лекторов, которых приглашал он, и его самого, так что получал образование и в этой области. У него же я читал и лекции по психотерапии. Он меня заранее предупредил, что меня в ассистенты не возьмет, ибо обещал в Москве, что евреев набирать к себе на цикл не будет. Еще одна оплеуха, (а хотя бы в открытую). Кстати, предложил он эту должность Организатору, но тот отказался.
Так постепенно осуществлялся мой крен в сторону психотерапии.
Далее все шло по плану, но не для меня. Организатор через полгода действительно стал главным врачом областного психиатрического диспансера. Но заведующим поставили не меня, а Крестьянина. Для него это была дополнительная нагрузка и все. Он даже не получил прибавки к зарплате, ибо как ассистент и так получал лечебный оклад. Отказаться, как это делал мой однокурсник, когда ему предложили мое место в аспирантуре, он не смог. С формальной точки зрения все было правильно. Он ведь несколько лет работал, и неплохо, главным врачом больницы. Заведование отделением для него было делом пустяковым. Опять же мне говорили, что рекомендовал его на эту должность Организатор. Его перевод затягивался, но я знал, что уже не займу его места.
В октябре 1979 года кафедру расширили. И дали два места ассистентов. Одно для студентов, другие на цикл усовершенствования врачей. Со студентами было все ясно. Туда претендовал Фармаколог. Фармаколог у нас работал старшим лаборантом после окончания аспирантуры на кафедре фармакологии. Как врач он был еще слабоват, хотя и был кандидатом наук. Но студентам это было все равно. Я обратился к Профессору с просьбой поддержать меня на конкурсе. Он неопределенно ответил. Стал мне выговаривать мои грехи и сказал, что не знает, как сложится конкурсная ситуация. Потом я выяснил, что он это место предложил Организатору. Я решил теперь сделать все, что смогу. Я пошел к Организатору и сказал, что он нарушает договор. Я же не лез на его место, зачем он лезет на мое. К чести его надо сказать, он отказался и документы на конкурс не подал. Так мы с ним и до сих пор в дружеских отношениях. Но я знал, что Профессор ищет кого-то. У нас в области был кандидат наук, который защитился несколько лет назад в Ленинграде, никогда педагогической деятельностью не занимался. Его-то и хотел затянуть на кафедру Профессор. Лишь бы не меня. За меня были Зевс и Артист, но я к этому времени уже понимал, что без поддержки мне не обойтись. Я обратился за поддержкой к главврачу. Он не отказал. Но вы, Михаил Ефимович, посоветовали мне обратиться за помощью к члену обкома партии, жену которого я уже несколько раз успешно лечил. Это противоречило моим коммунистическим убеждениям. Во вы правильно сказали, что Профессор скорее откажется от места, чем возьмет на него вас. В общем, я решился и попросил.
Он тут же пошел к ректору, вернулся через пять минут и сказал, чтобы я считал себя уже ассистентом. По-моему, для него это была такая мелочь, как стакан воды выпить. Для меня же это было судьбоносно. Он ко мне очень хорошо относился. А в этих нюансах, ассистент или ординатор, он не очень разбирался. Он просто выполнял мою просьбу. Я никому об этом не рассказывал. Зевс и Артист думают до сих пор, что они помогли мне стать ассистентом. А вот дальнейший разворот событий мне известен. Профессор ставил вопрос ребром: или я, или он, ректор сказал Профессору, что выбор будет не в его пользу. В общем, как поется в песне Высоцкого: «Правда, конечно, восторжествует, если проделает то, что проделала Ложь». Пришлось прибегнуть к протекции. Вот здесь совесть меня не мучает. От этого всем, а не только мне, стало лучше.
Так я стал ассистентом. Мечта моя осуществилась. Как показал дальнейший ход событий, правильнее было бы сделать меня ассистентом еще в 1970 г, Крестьянин, которого взяли на мое место, ничего не сделал, что положено сделать на этом месте. Не защитил диссертации, не опубликовал монографии, был не особенно продуктивен в научной работе. Это мое повышение было на грани фантастики. Ни возраст, ни положение в научном мире, ни «инвалидность пятой группы» не помешали поставить меня на эту должность. Был еще один приятный момент в моем назначении: у меня выросла зарплата почти в два раза. И все это потому, что стал лучше общаться, отказался от тормозящих развитие принципов.