Отношения с Золушкой у меня были вполне дружескими и не больше. На танцах я с ней любил танцевать вальс. Один раз я провожал ее после танцев домой и даже не поцеловал. Она как раз входила в категорию тех, на ком я не женюсь и с кем нельзя строить временных сексуальных отношений. Выглядела она как Снегурочка, особенно зимой. Одета была в пальто с белым воротником, а румянец у нее был естественным и во всю щеку. Пылала она довольно легко. Многие даже подозревали ее в том, что она наносит румяна. Тогда это считалось большим развратом. Этот румянец она сохранила до сих пор. Во время моих дежурств я часто бывал в приемном отделении и не всегда сразу уходил, а там рассказывал ей о своей жизни, в том числе и о сексуальных похождениях. Я, честно говоря, не замечал, что я ей нравлюсь именно как мужчина, хотя это знал практически весь госпиталь. Но ведь и мне никто ничего не говорил. Она даже как-то пригласила меня на день рождения. Я дал согласие и напрочь забыл. В этот день (январь 1963 года) я пошел на дежурство, а зав. приемным отделением очень удивилась, что я на дежурстве и спросила, а не буду ли я на дне рождения у Золушки. Я спохватился. Было уже под 8 вечера. Забежал в закрывающееся кафе. Купил торт и с ним одним из последних пришел к ней на день рождения. Совсем недавно она рассказала, что день рождения устраивала ради меня. Полгода копила деньги, чтобы хорошо накрыть стол (убей меня Бог, чтобы я помнил, что было на этом столе). Помню, что потом я целовался с одной из ее подружек, за что оказывается, эту подружку все отругали, а Золушка на эту тему много плакала. Но об этом я узнал намного позже.

Осенью 1962 года мне все-таки как «импотенту» выделили квартиру, точнее, маленькую комнату в финском домике. (Остальные мои друзья-холостяки жили в общежитиях или в медпункте при части.) В этом доме две другие комнаты занимал офицер из отдела кадров нашего управления. Семья его состояла из трех человек – он, жена и дочь. Он имел обыкновение сидеть на кухне допоздна и готовить снасти, ибо был заядлым рыболовом. Мне это очень мешало, так как я гостей женского пола мог завести только после того, как он ложился спать. Сейчас мне это бы не мешало. Когда было тепло, то это доставляло мало беспокойств, а когда стало холодно, то возникали некоторые сложности. Дом был без удобств. Отапливался при помощи котла, туалет был во дворе. Для меня проблем не существовало. Все-таки служил в строительном отряде. Я легко завозил и дрова, и уголь. Мои друзья квартир не имели, и мой дом стал клубом, где мы могли собираться. «Девочек» я туда не водил. Иногда ко мне днем заходили жены офицеров за медикаментами или перевязочными материалами. Только сейчас я думаю, что они заходили за другим. Тогда я и не предполагал, что могу нравиться женщине, у которой такой достойный, красивый и в чинах муж. Ну не знал я женской натуры, да и себя тоже. И слава Богу. От многих неприятностей и скандалов я ушел, но и лишился многих наслаждений, может быть.

В госпиталь я заглядывал, но все реже. Я пытался попасть на учебу. Тогда был даже приказ, согласно которому каждый врач части ежегодно в течение месяца прикомандировывался к госпиталю, чтобы не забыть лечебной практики. Всех врачей отпускали на учебу, меня – нет. «Ты и так все знаешь». Правда, когда хирург поликлиники уходил в отпуск, меня откомандировывали на замену.

(Заканчивался период адаптации Вечного Принца. Сформировался своеобразный жизненный стереотип. Вечный Принц тяготился службой, вне службы у него было два дела – госпиталь и секс. Не знал он еще тогда, что продвигался при помощи «локтей», т. е. усердия. Не знал он науки иерархологии, которая еще не была создана. Вот и получилось, что на специализацию его и не посылали. Продвигаться же следует при помощи «патрона», а лучше двух или трех. Но он и одного себе не завел. – М.Л.)